The Shadow's Embrence

Казалось, все идет не так. Конечно, он хотел сбежать от своей матери, но не таким образом. Он не хотел, чтобы его держали против его воли в доме дурака. Он не хотел быть сыном человека, которого слышал только тихим шепотом между матерью и дедушкой. Не говори с недостойными. — голос матери преследует его. Она преследует его, даже когда он не рядом с ней. Ее слова похожи на пальцы, обвивающие его шею, чтобы он не дышал свободно. Он боится, что она задушит его во сне словами. Материнские слова должны были быть абсолютными. Вот чему она его научила. Это то, чему он следовал. Но потом он говорил. Голова Дэмиена наполнилась яростью. Думая, что он контролирует свои эмоции, он глупо позволил им взять контроль. Теперь все, что он чувствует, это позор. Позор, который не чувствует Аль Гул. Только он. Только Дэмиен. Двое, кто наблюдал за ним, его отец и офицер, похоже, не удивились, когда он заговорил. Они не показали ни шока, ни удивления, ни страха. Его мать сказала ему об этом. Это должно быть правдой. Это должно быть правдой, потому что это было ее слово. И ее слова связывают его. Трудно дышать. Голос Аль Гула могущественный. — говорит она ему во сне, И те, кто слушают, дрожат и дрожат. Это потому, что они должны быть управляемыми. Вы должны говорить только со мной ... Его легкие вздымаются. Голос — власть. Он задыхается в воздухе. Не говори. Он кричит Разочарование, гнев, раздражение — все это звучит одним звуком. Звук ярости, связанный вокруг ребенка, который не знал ничего лучше, чем следовать словам своей матери. Ребенок, который страдал от ее присутствия даже тогда, когда ее не было рядом физически. Его пальцы сжимают то, что ближе к нему, пока он не осознает, что это не та ткань, которая была брошена на него днем, когда он задремал на диване офицера после волны истощения. Это была теплая, мясистая текстура, которая заставляла его думать, что его мать, возможно, только что пришла к нему. Она была там, чтобы успокоить его. Прошептать ему на ухо успокаивающие слова, даже когда он скажет ей, что он больше не ребенок. Голос его успокаивает. Мужественный. Не его мать. — Всё хорошо. Вранье. — Ты в порядке. Он не реагирует на руку, обвивающую его плечи, притягивающую его, и руку, обнимающую его затылок. Все, что он может чувствовать, это его нос, прижимающийся к груди человека. Грейсон. На мгновение он не двигается, но он сильно напрягается. Он чувствует себя подобно ветке, сорванной с дерева, готовой согнуться и сломаться под объятиями своего похитителя. Когда что-то соприкасается с его ухом, он возвращается в реальность. Он отступает, как будто поражен. — Эй, эй, — успокаивает Грейсон, — Это был просто кошмар. Ничто не может навредить тебе здесь. То, что этот человек осмелился дотронуться до него так нежно, было невероятно глупо. Глаза Дэмиена настороженно смотрят на Грейсона. Теперь он на дальнем конце дивана, готовый атаковать своего возможного нападающего. — С тобой все в порядке? — спрашивает Грейсон, его голос мелодичный и успокаивающий. Дэмиен не отвечает. Грейсон поднимает бровь. — Снова молчаливое обращение? Я слышал, как ты говорил вчера. Тебе было что сказать. Губы Дэмиена скривились в гневном рычании, его рука протянулась, не раздумывая, чтобы удержать котенка на груди, только чтобы понять, что его новый маленький друг пропал. На мгновение он впадает в панику, и это вспыхнуло в его глазах, потому что Грейсон, казалось, сразу понял. — Не волнуйся. Она спит в соседней комнате. Не хотел, чтобы ты раздавил бедного котёнка во сне. — Я бы не ..., — начинает Дэмиен, но немедленно замолкает. Дэмиен только дергает капюшон своего плаща и прячет глаза под ним. Бездушные, кружащиеся черные дыры в его глазах были скрыты от глаз Грейсона. Дэмиен наполовину боялся, что мужчина мог видеть его глаза, когда он пытался расчесать прядь волос за ухом. Мужчина не делал никаких признаков того, что видел их, но Дэмиен не может быть слишком уверен. Ты нарушил простое правило, Дэмиен. Лицо его матери, в его глазах, улыбается. Ты был слабым. Его теневой плащ шевелится. Дэмиен не может найти причину того, почему он действует против его воли. — Тени никогда не говорят, и это редкое явление для Аль Гулов, — Грейсон замечает. — Но Талия никогда не сможет сдержать себя перед Брюсом. Они будут безжалостно флиртовать. Дэмиен моргает. Его мать, выступавшая перед отцом, была приемлемой. Этого человека она считала в какой-то степени достойным, чтобы поговорить. Тем не менее, чтобы позволить ее голосу быть услышанным этим человеком, у которого были отношения, которые Дэмиен не мог определить до сих пор ... его сердце сжалось со странным чувством. Что это было? Грусть? Нет. Гнев? Нет. Предательство.