Между нами искры

•••

— Намджун, беда, тотальный пипец в квадрате! — неожиданно, как вихрь, ворвался в мужской туалет Юнги, глазами высматривая Намджуна. Тот подпрыгнул, когда Мин забежал, и обрызгал свою рубашку водой. Он быстренько взял за руку Мина, и с глупой улыбочкой на губах вывел друга на выход под устремлённые на них удивлённые взгляды сотрудников. Убедившись, что они отошли на хорошие расстояние, Намджун потянул того за угол. — Что случилось? Ты зачем бежал? — спросил его Ким, сверху до низу осматривая потрепанного друга. Вроде бы покурить вышел, а вернулся такой, словно стадо за ним бежало. Юнги не много отдышался, пытаясь прийти в норму. Он долго искал Намджуна, звал его, пока та добрая секретарша не указала ему на мужской туалет. — Ты уже подписал контракт? — Юнги с надеждой в глазах смотрел на Намджуна и клялся всем богам, что ну уж хватит так издеваться над ним. Но, увы, — Намджун отрицательно махнул головой, и Юнги сердце в пятки ушло. — Ну, да, — он глянул на притихшего и побелевшего и так от природы белого Мина, медленно вскипая от этих недосказанностей. — А случилось то? Объяснишь мне ты или нет?! — Главный хореограф — Хосок, — сквозь зубы процедил Юнги, упираясь взглядом в пол. Минутное молчание, что прерывалось щелканием челюсти Кима, которая никак не хотела закрываться и шуршание куртки Юнги от телефонного звонка, — вот как можно описать всю эту обстановку. — Кто? Хосок? Чон Хосок? — неуверенно переспросил Мина Намджун. Он подумал, что ослышался. Ну, не может быть такого, что Юнги так судьба подставляет. Однако в ответ тишина и противный скрип подошвы. — Етить-колотить…— кулак Кима пролетел точно около носа Мина, но тот успел увернуться и он попал в стену, — но ты же понимаешь, что мы не можем теперь разорвать контракт? Нам придется выплачивать тогда компенсацию, а она, как ты знаешь, не мала. Мин это прекрасно понимает, они не могут пойти на такие жертвы лишь из-за того, что они не знали или из-за своей глупости не спросили имя хореографа. Да и вообще черт его дери этого Хосока! Кто же знал, что именно он здесь работает и является танцором? Вот поэтому, Юнги иногда корит себя за свою открытость в работе и необщительность. А так бы они давно поговорили с Хосоком и узнали бы все нюансы. — Делать нечего — значит будем работать, — вздохнул Юнги, убирая руки в карман, хотя сам осознавал, что будет трудно.

•••

Юнги уже целый час наблюдает из подтишка, как разминается Хосок. Бедная ручка изжёвана вся, а в рот нужно что-то взять, потому что он готов начать выть. А, спасибо, за это состояние надо сказать прекрасным стеклянным стенам, которыми компания, наверное, хотела «выразить свое доверие к своими работникам». Иначе Юнги не знает, как объяснить это издевательство над ним! Но вот какого фига он сейчас так наклоняется? Мин в жизни бы так не сел, как он, — потянутся с хрустом в спине уже предел. А тот с лёгкостью все это делает. Вон поди разминает ноги не зря, может на шпагат сядет? Мин этому не удивится, но эти откинутые рыжие волосы почему-то привлекают внимание больше. На фоне где-то судачит Намджун, который что-то обсуждает по работе. Мин правда должен сейчас заниматься другими делами, но вот голова, будто застыла в одном положении и не хочет поворачиваться. Хосок снова низко наклоняется, и его штаны, Мин уверен, нарочно обтянули стройные ноги. Опасно, ой как опасно. — Да-да, мы к этому концерту… — стук карандаша. Чон медленно выгибается, приходя в положение мостика. Ручка скоро не выдержит и лопнет во рту. — Нет, здесь не будем убирать… — шуршание листов. Хосок тянется руками к полу пальцами, и у Мина перехватило дыхание. — Нет, говорю же. Постой, сейчас спрошу, — Намджун отложил телефон в сторону, — Юнги. Футболка сползает вниз, позволяя открыться подтянутому животику. — Юнги. Сползает все дальше и теперь Мина видит, как выглядывают ребра и… Ох, сейчас щеки горят, как никогда. И ладони мокрые все. Ручка на исходе. — Юнги! …и тут Хосок приходит назад в положение стоя, когда его окликнул стажёр. — Айщ! — выкрикнул рассерженно Юнги. Все, хватит этих недособлазнов! Юнги зло швырнул в угол ручку, и схватив за руку ошеломлённого Намджуна, помчался из здания.

•••••

— Мин Юнги, — вдруг позвал по имени и фамилии Намджун брюнета, и парень заметно напрягся. Джун никогда не зовет его так спроста. Ким смотрит на него, наклоняется и спрашивает: — скажи мне по-честному, ты же не просто так избегаешь Хосока? Юнги остановился. В прямом смысле. Он перестал пить, его мыслительный процесс застыл на месте, рука, которой хотелось почесать затылок, осталась в воздухе, а грудная клетка не поднималась в вдохе. Он же в кафе привел просто напитков попить, отвлечься от всей этой рутины и отдыхать. А ему нужно такие неудобные вопросы спрашивать? А вообще Намджун всегда умел находить нужные моменты, когда можно спросить, когда нельзя, но здесь он похоже ошибся. — Может ты влюбился? — шепчет Ким, глазами словно в душу заглядывая. Юнги замешкался, ну уж точно влюбился. — Ты чего? Нет, конечно, — так же тихо отвечает потом Юнги, и невозмутимо смотрит в ответ. — А что же ты так жадно смотрел на него, когда танцоры разминались? — Намджун не останавливается, и Юнги уже расстраивается, что взял Кима с собой, — лучше один ушел, а то теперь это хитрая улыбка друга его и во сне не оставит в покое. — Я не смотрел на него! Не смотрел я на его шикарные но… — начинает быстро оправдываться Юнги и резко краснеет. Что он ток сейчас хотел сказать? — Юнги-и-и-а, а что это ты так покраснел? — хитро прищурившись опять донимает Ким, подперев руками подбородок. Мин неуверенно оглядывается, будто на него сейчас все смотрят, и ударил ногой под столом Джуна, чтоб он перестал так маниакально улыбаться. — Айщ, Намджун, пей давай свой латте и пойдем, — буркнул себе под нос розовый Юнги, и стал жадно поглащать воду под смех своего приятеля. Вот же ж Намджун, мог и помолчать. А тому весело жутко. Хоть и Юнги прямо не ответил, по его закусанной губе Ким все понял. Шах и мат. Боже мой, что же это творится, его бедный друг попал в ловушку любви. Только вот, что между ними происходит не до конца ясно. Но ничего, Ким всегда был общительный, и наверняка в компании, что-то до знают. Особенно та «плюшечка», с пухлыми губами, не спроста, увидев их, отвернулась и побежала испуганно к телефону.

•••••

Работа, как ни странно, шла довольно быстро. Юнги вскоре об этом инциденте и забыл, погружаясь в создание песни с головой, но все же подколы от Намджуна все получал. И вот, после совместных усилий, потраченных нервов, двадцатой кружки гадкого кофе, темных мешков у обоих и осевших голосов, на свет была представлена песня. Как Намджун и Юнги и ожидали, песня получилась очень современной, но в тоже время глубокой, со своей мыслью. Поэтому неудивительно, что преданные фанаты сразу же оценили артистов и никак не могли нарадоваться их коллабу. Значит их старания были не напрасны и Намджун зря так долго не брался за эту работу. Но это было пока половина успеха. Хосоку, как главному хореографу, они показали саму песню лишь спустя три дня. Так хотел сам Чон, да и рэпперы были не против. Хосок слушал песню внимательно, пытаясь запомнить каждый бит и звук, что доносится из колонок. Его нога иногда постукивала в такт музыке, голова постоянно кивала из в стороны в сторону, вызывая какой-то некий страх у парней. Может ему не понравилась она совсем? Да вроде бы нет. Лицо не корчил, брови не поднимал. А может у него в голове что-то созрело? Всех тонкостей не уследить. Песня закончилась, и Хосок, глянув устало на серьёзных рэпперов, улыбнулся. У Юнги и Намджуна камень с души упал. — Не волнуйтесь, у меня есть заготовки для такой песни, — он обвел взглядом парней, — я вам покажу хореографию завтра, а пока мне надо ещё заниматься. Парни согласно кивнули и вышли из зала. Но Юнги все ещё остался у выхода, метаясь от желания поговорить, до потребности поспать. Намджун, увидев, смекнул, что происходит, похлопал по плечу друга и перед тем как уйти сказал, что ему на одну встречу. Ага, точнее, оставил на верную погибель. Юнги немного высунул голову из-за дверного косяка. Хосок уже больше не занимался танцами, а просто спокойно приводил свои волосы в порядок, пока из колонок играла красивая мелодия. — Ты все ещё здесь? — спросил неожиданно Хосок, через зеркало смотря на Юнги. Мин встрепенулся, не думая, что его так быстро раскроют, но вышел из темноты на свет. — Хосок, давай поговорим? — вопросом на вопрос ответил Юнги, бегая глазами по-всему помещению. Он не хотел смотреть на Хосока, потому что нутром чувствовал, как он прожигает в нем дырку. — Ну, давай, — все же согласился Чон, надеясь, что после этого разговора они все мирно решат. Юнги начал первый: — Может, ты немного расскажешь о себе? — Ты всю информацию можешь увидеть в интернете, там чуть ли недосконально все про меня написано. Что ты хочешь ещё узнать, кроме моей профессии и увлечения? — Хосок был удивлен, что Юнги решил начать с этого вопроса. Он вроде бы глупый, а вроде бы с изюминкой. Он хочет из него что-то ещё вынудить? Юнги на этот ответ раздражённо вздохнул, но отступать не намеревался. Медленными шагами, он стал подходить все ближе и ближе к Хосоку. Тот все равно его не видит, потому что отвернулся к столику за бутылкой. — Хм, какие-нибудь необычные секреты? Танцор подавился водой. — Ты…сам себя сейчас слышал? Вот это было сейчас действительно необычно. Хосок чуть конечки не откинул, если бы воды больше выпил. Кто ж так спрашивает? Он повернулся, чтоб посмотреть в глаза этого наглялеца, но сам застыл. Юнги стоял в метре от него. — Да, я знаю, что я говорю. А вот ты, Чон Хосок, почему-то очень зазнаёшься перед до мной. Это ты так просто не хочешь со мной общаться или ты застенчив по природе? — Юнги спрашивал медленно, растянуто, с серьезным лицом наблюдая, как Хосок неуверенно отходит от него. — Я-я, нет, эт-оо… Не подходи... — шаг назад, и Мин наступает вперёд, — не надо...— ещё несколько шагов назад и скоро стена. Хосок не сводит глаз с уверенных лисьих глаз. — Что ты говоришь? — Юнги издевается, также как сегодня Хосок его дразнил. За каждый поступок нужно платить. — Не на...— уже громче повторяет Хосок, но обрывается, когда опора под ногами исчезла. Зажмурившись, Чон ждал больной удар копчиком об пол, только почему-то…он застыл? Открыв один глаз, у него сперло дыхание. То, что он видит - не должно быть. Юнги держал его за руку. Он схватил его за руку, когда Чон должен был упасть. Только какой ценой. Мин шипит, у него тело все болит. Он не слышит ничего и не видит, он лишь чувствует, как сильный разряд проходит через него. Он не в силах оторваться, очень больно. Нет, он слышит. Слышит, как Хосок судорожно шепчет ему: «Отпусти». Юнги среагировал, это естественно. Но кто же знал, что это прикосновение ему чуть не стоило жизни? Наконец-то отпустив Хосок, они рухнули на пол. Оба дышали тяжело, не в силах встать. Юнги пытался сфокусировать зрение, мотая в разные стороны головой, пока Хосок стеклянными глазами смотрел на него и всхлипывая. Нет, все не так должно быть. Он виноват, не Юнги. Он. — Не приближайся ко мне! — громко крикнул Хосок и пулей вылетел из зала, оставляя застывшего Юнги одного. Мин отошёл от этого потрясения лишь после тупой боли в руке. Он аккуратно отодвинул рукав и ужаснулся. Тело задрожало, а глаза тупо осматривали эту безобразную татуировку. На его бледной руке, под толстовкой по всему предплечью, красовались синие синяки и потёки, чем-то напоминающее синие искры и звёзды после салюта, что потом витают ещё в ночном небе.

•••

Дома у себя, Юнги сидел и смотрел в одну точку, обдумывая, что он должен сделать, какой шаг — назад или вперёд к Хосоку? Юнги запутался, и мог нормально думать о чем-то ещё, кроме Хосока. Хотя, его можно и похвалить: сегодня он точно добился новых высот! Жалко, только нежелательных... Они оттолкнулись от друг друга. Совсем не то, что он ожидал. Юнги никогда не думал о других людях целый день, потому что они не задерживались в его голове настолько прочно, как смог это сделать Хосок. У Юнги руки чешутся взять красное вино и просто захлебнутся в нем до отключки. Но мысли останавливают его на полбокала. Он подавлен и не знает куда себе деть. Он знает, что обидел Чона. Он знает, что тот его наверняка возненавидел. Он знает, что не должен вообще был прикасаться. Но голова так болит от этих догадок и шифров, что у Юнги не остаётся сил себя оправдать. Вроде бы хотел спросить уже наконец-то и оставил бы в покое. А получил другое. Что же будет завтра?… Юнги ещё бы так долго убивался в своих суждениях и размышлениях, как нежданно, в его обитель кто-то постучался. Юнги подскочил с места и побежал в прихожую. Он в принципе знал, кто это, но все же решил взглянуть в глазок. Мало ли, фанатки или репортёры. Намджун влетел быстро, тяжело дыша, чуть не сбив хозяина дома. — Юнги, я все узнал! — протараторил Ким, попутно снимая с себе пальто и обувь. — Что узнал? Ты о чем? — спрашиват Юнги, не понимая, что узнал Намджун. Он вроде бы ни о чем не просил. Мин взглядом проводил Кима, который уже прошел на кухню, и последовал за ним. — Я короче поймал ту плюшеч…— Джун запнулся, увидев поднятую бровь, — тьфу ты, того парня с пухлыми губами, — теперь Юн уже кивнул, поняв о ком речь, — и он мне все рассказал. Хотя было не просто. С начинкой-то оказался, — он задумчиво потёр подбородок и довольно ухмыльнулся. Да, этого паренька было правда не легко раскусить. Он долго и упорно отказывал Намджуну рассказывать, когда тот поймал его на выходе из здания. Чимин, именно так звали паренька, смотрел на него недоверчиво, однако обаятельные ямочки на щеках и угроза о том, что их друзья смогут пострадать, если кто-то из них не расскажет, сделали свое дело и он раскололся. Даже номер потом дал, чему Джун, как ни к стати, рад... — Ближе к делу, — попросил его Юнги, просто из-за нежелания слишком долго тянуть весь этот волшебный момент воспоминаний друга о «плюшечке»-танцоре. Ким удивлённо на него посмотрел, немного так тупя, но потом вспомнив, зачем сюда на самом деле бежал, сел на диванчик и глубоко вздохнул. Разговор предстоял не короткий. — Короче, слушай, — Ким похлопал около себя по дивану, и когда Юнги сел рядом, стал рассказывать. А Юнги все слушал его, слушал, и просто с каждым словом улетел мысленно куда-то в стратосферу. Потому что то, что сейчас ему говорил сам не до конца спокойный Джун не укладывалось в голове. Если верить было слова Кима, то у Хосока что-то на подобии болезни, а то и не болезни. Таких людей, как Чон, называют просто электрическими, т.е. их тело пропускает ток через себя. Это невозможно вылечить, поскольку является врождённой проблемой, и это будет равно, как изменить ДНК, но это возможно документировать, изучать и контролировать. В истории много таких случаев проявлений сил: одни умели одним лишь касанием поднимать и заставлять летать вещь вокруг себя; другие так сильно били током, что к человеку не подойти без специальной одежды; третьи пропускали через себя электричество и могли выдерживать огромную нагрузку. И так ещё много вариантов. Хосоку же повезло изначально, ему попалась одна из самых простых и безобидных проявлений этого «явления» — выведение электрических приборов из строя. Ему достаточно прикоснуться к какому-то из таких предметов и он выйдет из строя и может начать искрить, редко, конечно, если долго стоять рядом. Он сразу предупредил об этом компанию, но она согласилась даже на такие условия. Им был интересен тогда молодой и талантливый танцор, а это способность считалась одной из его фишек и не воспринималась, как что-то страшное. Но все же он хотел бы, что никто бы не знал об этом. Только сейчас что-то пошло не так, потому что Хосок сам не знает, что происходит и почему все выходит из под контроля. Также Чимин сказал, что у него есть свой врач, которая наблюдает за ним и помогает ему в трудных ситуациях, но сейчас она уехала на какую-то долгую конференцию за границей, а когда вернётся точно не говорит, да и Хосок не хочет на эту тему разговаривать. Юнги слушал его с открытым ртом, и не мог представить у себя все это до конца в голове. В голове сразу встали все кусочки паззла. Как же так? Разве это возможно? Но взглянув ещё раз на свою руку, понял, что да. Это возможно. И он попал в этот водоворот событий и нелепых обстоятельств, из которых, как из трясины, не выберешься теперь. Но они должны выступить, у них контракт на несколько чертовых выступлений. А он каждый раз не может толком посмотреть на Хосока, про нахождение с ним в одном помещении можно лишь молчать. Да и он вряд ли с ним будет после этого общаться и говорить. Как он это сможет выдержать, если он ни как не может забыть то мимолетное тепло ладони Чона?...