Между нами искры

•••

Вещи Хосок и Чимин собирали молча. Чон носился по всей квартире и упаковывал все нужные вещи, а Чимин же, давно собравший свои вещи ещё вчера и сейчас сонно сидевший ночью в гостинице у Хосока, лишь наблюдал за процессом, подсказывал изредка что-нибудь и кушал спелый нектаринчик. В общем оживленная атмосфера была в квартире. Никто особо говорить не хотел, да и не о чем. Но вдруг настала тишина. — Как думаешь, я все верно сделал? — неожиданно спросил Хосок Пака. Чимин остановился и посмотрел на Хосока. Тот продолжал собирать чемодан, но уже не так активно, мяв в руках свой шарфик, что был для него был и оберегом, и последним воспоминанием. — Это не мне решать, Хосок. Если ты в этом уверен, то значит так и нужно было, — ответил после не долго раздумья Чимина и дальше продолжил хряскать нектарин. Хосок, послушав его мнение, немного покрутил ручку чемодана, а затем, закусив губу, закрыл его. Он все сделал верно. Все шло именно к этому. Они все равно бы расстались, и то было неизбежно. Но признаться, что потом эти связи не будут восстановлены вновь, огорчало Хосока ещё больше.

•••••

Днём Юнги сидел в своей студии и размышлял о том, как бы ему побыстрее уйти уже отсюда. Музыка у него не писалась от слова совсем, биты ему всегда казались не теми, а треки почему-то раздражили да такой степени, что Мин их вырубил к чертям собачьим и поддался в уныние, как это практиковал всегда и везде. Все не шло как надо. Открылась дверь, и в студию вошёл Джун и сильно об этом пожалел: Юнги настолько отчаялся, что упал головой на электронное пианино и раздался отвратительный громкий звук треснувших клавиш. Уши были готовы отвалиться, но Джун себя пересилил и на свой страх и риск, подошёл к брюнету и аккуратно поднял его. — Ну, что ты здесь сидишь, как сонная муха? — спросил Ким, предварительно уже оценив состояние друга, как никакое. В голову сразу же пришла одна догадка. — Хосок? Юнги лишь тяжело вздохнул и потёр сонные глаза. Под ними образовалось такие мешки под глазами, что и правда картошку можно хранить. — Он сегодня улетает в Америку, надолго, и сказал, чтобы я его забыл, — начал говорить хрипло Юнги, и тут же запнулся, — но я не могу. А ещё он мне признался... Юнги был потерян. Он не понимал, что он должен тогда сделать, сказать. Хосок просто так это неожиданно выпалил, что головные клетки мозга у Мина сработали слишком медленно, ведь с ним никогда такого не было. Ему признавались, и было это не раз и все они были для него как что-то одноразовое, но в этот раз все иначе. Намджун театрально закатил на это глаза и громко присел рядом на стол, привлекая внимание Мина. — Какой же ты дурак, Юнги. Вроде бы взрослый, а выводы сделать элементарных не можешь. — Ты о чем? — спросил и правда ничего не понимавший Юнги. Намджун строго на него посмотрел, зашёл за спину и резко положил свои «лапища» на плечи не ожидавшего Юнги. Мин поднапрягся и затаил дыхание. — Юнги, давай уже скажи честно самому себя: разве он не стал кем-то для тебя? Он не привнес что-то другое в твою жизнь? Ты когда-нибудь сидел вот так, раздумывая и угасая? Он что-нибудь делал такое, от чего ты краснел? Он говорил что-то такое, что ты — вечный социопат смеялся и думал, чтобы только это не заканчивалось? Ты разве не чувствовал, как тебе хочется с ним быть? — Верно, все так, — Юнги неуверенно, но все же согласился с его словами. — Да? Тогда почему ты готов отказаться от него, обрубив все концы? — пропыхтел Ким и подтолкнул со стула Юнги. — Беги, пока все не стало поздно! Улыбнувшись, Юнги быстро кивнул, накинул на себя пальто, прихватил ключи и на прощание кинул «Спасибо, Джун!». Выбежав на улицу, он быстро отыскал свою машину и запрыгнул в нее.

«...Разве он не стал кем-то для тебя?»

Стал, он стал им на много быстрее, чем те, кого он встречал в своей жизни. Он защитные секунды, тогда, когда они встретились на банкете и их поразила молния, стал для него неким роком, от которого он впервые не хотел убегать.

Вставив ключ зажигание, он стал ждать пока она прогреется. Зима все портит как обычно, никогда за это Мин ее не любил.

«...Он не привнес что-то другое в твою жизнь?»

Привнес. Он — это единственная его причина, почему он стал перешагивать через себя, начал тянутся к людям. Он заразил его своей солнечностью, он заразил его любовью к жизни и к чему-то и правда прекрасно, кроме музыки.

. Тарабанит руками по рулю.

«...Ты когда-нибудь сидел вот так, раздумывая и угасая?»

Нет, не сидел, но с его появлением — да. Он никогда ещё не чувствовал себя так опустошено, как в ту ночь, когда Джун рассказал ему обо всем. И сейчас он испытывает это опять, и оно тянет его куда-то на дно, из которого Мин теперь рвется и карабкается наружу.

«...Он что-нибудь делал такое, от чего ты краснел?»

Делал, и не раз делал. Мин и не думал, что вообще умеет так краснеть из-за кого-то, а не из-за простого мороза или стыда. Ему хватало лишь его улыбки, мимолётного того касания в лифте, его запаха, что бы он залился краской.

Машина уже прогрелась, но не достаточно. Чёрт.

«...Он говорил что-то такое, что ты — вечный социопат смеялся и думал, чтобы только это не заканчивалось?»

Говорил, думал, смеялся, надеялся. Да, да, да! Все это было и случилось только в один вечер — на крыше, где не один мороз не тронул их. Ни как простая встреча с другом, а что-то другое. Это было не забываемое, душевно.

Вырулив, он стоял уже наготове, пока на дороге не загорелся зелёный.

«...Ты разве не чувствуешь, как тебе хочется с ним быть?»

Чувствует и ему это нравится. Мин ощущает, как это его охватывает — чувство необходимости в нем — но оно не не пугает его — ему хочется быть с ним. Наверное, это и есть влюбленность.

Один — красный начал мигать.

Но даже раз Хосок уже сдался, то Юнги попытается все вернуть. Да, он нуждается в нем.

Два — стал гореть жёлтый…

«…Тогда почему ты готов отказаться от него, обрубив все концы?»

Нет, не готов. Не с этим человеком, нет.

— Чертов Ким Намджун, как же ты прав! — не выдержал, крикнул в сердцах Юнги и надавил на газ со всей силы, увидев зелёный. Машины стартовала и только чёрные полосы на асфальте остались от нее. Услышав это, Намджун рассмеялся во весь голос. Какой горластый оказался! Смотря на уезжающую машину, Ким надеялся, что это послужит для Юнги хоть каким-то уроком. А ещё был маленький плюсик в том, что вся студия осталась под его руководством и творить он здесь может что угодно. И первое же, что сделал Джун, так это довольно плюхнувшись в большое удобное кресло, на которые ему не позволяли сидеть, и закинув ноги на пуфик под столом, расслабился. Эх, а он тоже себе хочет такое…Так, о чем это он? — Пф, влюбленный придурок. Во всем надо направлять, — фыркнул Джун и отпил забытое кофе друга. На вкус оказалось противным и холодным. — И как такое можно пить? — порывшись в кармане, он достал телефон и стал что-то кому-то активно печатать.

•••••

В аэропорту было шумно. Хоть и сейчас было всего-то слегка за полдень, но здание уже было полностью переполнено. В основном это были уставшие лица, и лишь некоторые из них были радостные. Все куда-то собирались: кто-то летел в отдых с семьёй, другие на учебу, третьи — в командировку. Один Хосок был не счастлив и стоял угрюмо где-то, пряча лицо за теплым шарфиком. Настроение и так с утра у него было никудышное — отравился сначала чем-то на завтраке, потом паспорт забыл, а затем назойливые журналисты уже поджидали их у входа. Своими затворами и так ослепили настолько, что глаза никак не могли отойти после этого. — Ну ты идешь или нет? Регистрация уже заканчивается, и ты группу задерживаешь! — затрещал менеджер на весь аэропорт и махнул рукой, что б Хосок его увидел. — Я иду, иду, — махнул в ответ Чон и поплелся дальше, все также медленно и смотря под ноги. На самом деле, Хосок давно хотел побывать уже где-нибудь за пределами своей страны, поэтому, когда им сказали, что они летят в Америку, он был неимоверно рад. И компания получила согласие на его выезд, но сейчас было как-то не по себе. Словно груз на нем теперь лежит и не позволяет отсюда улететь. Да и Чимин как-то всё странно посматривал на него в машине, как будто ухмылялся. Что-то здесь было не-то. И вот, подойдя к стойке регистрации, до ушей Хосока донеся какой-то шум около входа в аэропорт. Это был какой-то топот, и люди сразу зашевелились. Но услышать потом знакомый для него голос, с которым он уже мысленно попрощался навсегда, было непонятно. — Хосок! «У меня уже галлюцинации. Спокойно, только спокойствие» — успокоил себя Хосок и продолжил следовать за толпой. — Хосо-о-ок! Однако уже не только он это слышал — группа обернулась тоже. Вокруг того места, откуда доносился крик, стала собираться толпа людей, и Хосок, дрожа повернувшись, сорвался и побежал, бросив свой чемодан. Растолкав всю толпу, в центре он увидел запыхавшегося Юнги, что нервно повторял «подожди». — Ты..Но поч, — подойдя чуть-чуть ближе, спросил дрожащим голос Хосок, но он был прерван цепкими объятиями Мина. Тому не легко пришлось: пока он обнаружил его, пока репортёры закудахтали как-то, и люди не давали проходу, — вымотался весь. Только сейчас, у него остались силы лишь на эти долгожданные слова: — Прости, что так долго ждал моего ответа. Я не хочу, чтобы ты уезжал и бросал меня вот так просто, поэтому... давай попробуем? — прошептал Юнги куда-то в воротник, так, еле слышно, чтоб только он услышал. У Хосока из уставших глаз катились слезы по щекам, капая на крепко сжимающие бледные пальцы. И им было так наплевать, что на них смотрели косо люди, что они слышали как кричит, и в тоже время, умилялась одна мордашка; звонил надоедливо телефон в кармане, а репортёры не уставали фотографировать их и ослеплять вспышками. Мир радости и надежды Хосока, наконец-то, вернулся в свое русло, и он больше не чувствовал себя отчужденно, а Мин, в свою очередь, теперь смог вдохнуть и насладиться этим уже полюбившемся запахом апельсинов, почувствовать всю теплоту чужих объятий.