Отчаяние

Корво открыл глаза: Бездна над головой была синей толщей океана. Цвет умиротворял. Где-то в людской реальности, на окраине Дануолла, его тело, отравленное ядом, лежало в яме, куда его скинули люди Дауда. Но здесь, в Бездне, Корво не было больно, и он с облегчением вздохнул, наслаждаясь тишиной. Он лежал на дрейфующем в бесконечности куске скалы, и он казался удобнее, чем постель на чердаке «Песьей ямы». Вспоминать о том месте не хотелось, и Корво поскорее заставил себя забыть. В его раскрытую холодную ладонь легли такие же холодные пальцы. Корво повернул голову и увидел Джессамину. Она лежала рядом на боку и выглядела такой умиротворенной и спокойной, будто ей не было больно. У Корво под сердцем свернулось теплом, до боли сжало, а потом отпустило. Джессамина выглядела такой живой, что хотелось расплакаться. — Привет, — сказала она нежно. В ее взгляде не было ничего, что напоминало бы о смерти. Они живо и влюбленно блестели, и Корво вспомнил, как приятно бывает тонуть. — Привет, — ответил он севшим голосом. Откуда-то издалека, извне, до него едва-едва долетали отголоски запахов, звуков и боли. Корво старался не обращать внимания, но тревожности было очень легко поддаться. Джессамина, казалось, услышала и почувствовала тоже. Она немного нахмурилась, а потом ее маленькая ладонь легла Корво на щеку, огладила, и он ткнулся в нее носом, зажмурившись. От отчаяния и тоски стало больно. Корво глубоко вдохнул, и ему почудилось, что он чувствует ее запах. Родной, тот, по которому он так сильно скучал. — Я не хочу просыпаться, — прошептал Корво сдавленно, смаргивая влагу с ресниц. — Не хочу уходить, — голос стал еще тише. Джессамина придвинулась ближе, крепко сжала его ладонь, а другой рукой продолжала гладить его по щеке. — Но ты не можешь остаться, — ответила Джессамина мягко, не напирая и не приказывая. Корво дернул головой, давясь вздохом. Ему нужно было, чтобы ему приказывали. Чтобы Джессамина ему приказала, пусть она — это просто отражение его боли в Бездне. — Я не могу, — выдавил Корво. — Не хочу. Не туда. — Тогда останься, — сказала Джессамина просто, и Корво подавился вдохом. Это было заманчиво. Тревога все не отступала, а накатывала волна за волной, и ему становилось нечем дышать. Нет… — Ты ненастоящая, — сумел сказать Корво, вглядываясь в ее лицо. Джессамина улыбнулась. Корво так сильно скучал по этой улыбке. Он не сдержал всхлипа. Перед самим собой стыдно не было. — Разве есть разница? — переспросила Джессамина через почти полминуты, когда Корво уже думал, что ответа не последует. — Ты мог бы быть счастлив здесь со мной. Разве есть разница, иллюзия ли то, что тебя окружает? Корво старался помнить: это он говорит сам себе. Джессамина — лишь образ. Сильный, яркий, тот, за который он так отчаянно хватается. Он моргнул, понимая, что над головой вырос потолок, а под ними уже не скала, а постель. Корво испугался, что еще несколько секунд, и он не сумеет справиться с собой, останется здесь навечно, забывшись в иллюзии того, что Джессамина жива. — Мне нужно спасти нашу дочь. — Тогда иди за ней, — опять согласилась Джессамина. Корво захотелось закричать на нее. На себя. — Прикажи мне, — попросил Корво сипло, и она хмыкнула. И промолчала. Корво сжался на постели, прижимая подбородок к груди, и глухо на одной ноте практически завыл. Джессамина обняла его крепко-крепко, перекинула ногу через бедро, и Корво обнял ее за талию. — Я так тебя люблю. Джессамина поцеловала его в лоб. — Верни нашу дочь на трон, — прошептала она, и из Корво больно выдернуло из Бездны.