Ты ублюдок, Джонсон

Прямиком из лифта Салли выбежал на четвертый этаж. Ничего не было видно, всё как в тумане из-за произошедшего три минуты назад. Настойчивые мысли ранили ножом душу,отдавая режущей болью в сердце, он никак не мог остановить столь мучительный процесс: Что было, если бы Ларри увидел его лицо? Он точно перестал бы с ним общаться. Фишер не пережил бы этого: потерял ещё одного близкого человека, для него он стал самой настоящей семьёй. Смотреть, как мучается Джонсон, отводя взгляд в потолок от Салли, лишь бы не видеть мерзких останков человекоподобного лица, было выше его сил. Кроме того, обладателю голубых хвостов было невозможно предугадать реакцию гитариста: вариантов было множество и ни один из них не мог удовлетворить Кромсали полностью. Но Он сам виноват, что побежал за собакой. Сам виноват, что умерла мать. Сам виноват, что вместо лица стоит безэмоциональный протез. Во всём виноват лишь ТЫ и, казалось, он бы уже смирился с ночными кошмарами, мучающими его последние несколько лет, хронической усталостью, и даже с надоедливой депрессией, но он бы не смог смириться с тем, что любителя металла больше не будет рядом. Он просто сошел бы с ума и никакие таблетки были бы не в силах ему помочь. На глазах выступили слёзы. Сейчас он понимал, в чём была причина его нестабильного поведения перед дверью Джонсона, на пути к комнате Лизы, в тот момент, когда он стал задыхаться. Парень боялся. Боялся, что Ларри его не примет; боялся, что отвергнет «настоящего Салли». Капли душевных терзаний уже проскальзывали через протез, оставляя за собой мокрую прозрачную дорожку; в нём стало слишком жарко. Пробежав приличных пару метров с момента выхода из лифта, Салли въехал во что-то твёрдое. Это была Эшли. - Ой, как больно…Сал!! Куда так ринулся? - девушка потирала нижнюю часть черепа с болезненным выражением лица. В ее руках были учебники и уже через секунду граниты науки валялись на немытом полу. - Эш, прости, я не хотел, – Кромсали захлебывался. Он замолк, как только увидел в глазах друга нескрываемый страх, Фишер очень боялся огорчить Кэмпбелл. Ему даже казалось, что он не чувствовал боли, хотя только что чуть не разбил себе лоб. Упорно смотря в потолок он, возможно, хотел показать, что у него всё в порядке, но шмыганья носом и дрожание в коленях скрыть было почти невозможно. Эшли всё поняла. - Что произошло?? - взволнованно поинтересовалась девушка - может, я....- не выслушав обеспокоенную подругу, собеседник направился в противоположную сторону, оставив ее наедине с собой. Со скоростью света Салли ушел то ли от стыда, то ли от обиды, в квартиру своего отца, в ней же и решил доживать свои последние дни. Благо, до неё оставалось всего пара шагов, а до последних деньков, возможно, несколько часов. Генри который день не было дома, сейчас он находился с Лизой и ему не было никакого дела до сына, ведь, наконец, он повстречал вторую любовь всей своей жизни и жаждал прожить остаток пути именно с ней. Чуть захлопнув за собой дверь, Фишер облокотился на проём. Слёзы скатывались по щекам в бессчетном количестве. Кромсали упал на пыльный паркет, силой прижав колени к себе и, вцепившись зубами в рукав, пытался заглушить тихий плач. Тщетно. Всё это время он ежеминутно подходил к оконной раме, смотря на утихающий громоздкий ливень, бился в немой надежде, что наконец разберется в себе и своих чувствах. Ему очень хотелось прислушаться к желаниям души, хоть здравый смысл и бил в голову отбойным молотком; бил неоднозначными мыслями в забитой голове. Если вспомнить, Ларри с самого детства был рядом, всегда готовый прийти на помощь. К Кромсали же он относился по-особому, не как к другу: излишнюю опеку и хождение по пятам вплоть до общественно туалета сложно было не заметить. Более того, он неоднократно чувствовал, что Джонсон привязывался к нему. Все чаще хватался за шерстяной свитер лучшего друга в слепой надежде удержать, на что Салли мог лишь приветливо улыбнуться. Изображая глупого ребенка хотя бы раз в неделю, Фишеру удавалось раскрывать настоящие намерения Ларри, благие и влюбленные до боли в пояснице; но в ту же минуту он осознавал, что если привяжется к нему сейчас, то это навсегда. В связи с этим обладатель голубых волос долго не показывал своих чувств, был замкнут в себе, боясь потерять изумруд жизни, и всё из-за открытости людям и собственной навязчивости. Спустя годы, парню все же надоело видеть подавленное лицо Джонсона по причине его неразделенной любви и как хорошо, что он пошел ему на встречу. В то время считалось неправильным воспринимать Ларри как парня, зато теперь он занимался этим постоянно. О чём он только думал, когда отталкивал от себя желанного человека? Идиот.. Кромсали становилось тошно копаться в себе и, вконец обессилевший, он упал на кровать, утащив за собой единственное на тот момент средство избавиться от ненужных мыслей - красную гитару. *** Эшли всё ещё продолжала стоять в коридоре апартаментов, она не до конца понимала, что здесь происходит. На подбородке уже выявился темный синяк. Так и не поняв, в чем обстоят дела, она решила прислониться к одной из дверей поближе: в неё только что зашел Салли. Однако, ничего не было слышно кроме тихих рыданий и шорохов друга. - Сал, нам надо поговорить! - ... Настроение девушки угасало. Ей было необходимо узнать причину страданий Фишера и, первая мысль, что пришла ей в голову, оказалась верной. Кэмпбелл была не настолько глупа, чтобы не догадаться, что причина слёз Салли как-то связана с её старым другом Ларри, пока не ясно как, попробуем разобраться. В последнее время Эш стала замечать как, сидя на уроках естествоведения, Джонсон пялится на её лучшего друга с задней парты. Отлично. Кроме того, эти двое неплохо сблизились: временами она даже ревновала Фишера, но не стала придавать этому слишком большого значения. Однако. Если с гитаристом всё было с самого начала понятно, то насчет Кромсали.. На переменах он сам брал инициативу в свои руки и липнул к Ларри направо и налево, изредка позволяя себе слишком многое. В классе стали слышаться ехидные смешки и перешептывания в их сторону. Ларри, держа руку Салли, что-то нежно шептал ему на ушко, игриво запуская свой влажный язык в ухо друга, на что протезник, съёжившись, так и не смог ему хоть чем-то ответить. Напротив, он даже прильнул к груди Джонсона и, получая удовольствие, спонтанно положил свободную руку ему на колено, проводя пальцами по тонкой корке джинс, беззлобно просил Ларри о том, чтобы тот прекратил прикусывать и без того разодранную мочку уха. Сложно было поверить, что Салли, объект её влюбленных воздыханий, неровно дышит к какому-то злосчастному ворюге. Более того, девушке казалось, что её симпатия взаимна, и представьте её удивленный вид в тот момент, когда она, плюс ко всему, возвращаясь за сменной обувью из шкафчика для урока физкультуры, застала Салли за откровенным разговором с Тоддом о нетрадиционных сексуальных ориентациях с их подробной разборкой и причиной проявления. Догадки Кэмпбэлл опровержены. Собрав всю волю в кулак, девушка с самыми серьёзными намерениями направилась к лифту, откуда нажала самую нижнюю кнопку из всех последующих для перемещения по этажам. -Но чем я хуже какого-то оборванца с помойки? Пройдя мимо общих стиральных машин в подвале, на одной из которых вторую неделю кто-то всё ещё не смог забрать свои постиранные трусы, дошла до комнаты Джонсона. Несколько раз постучав,стала ждать ответа, никто и не думал ей открывать. Параллельно копаясь в собственных мыслях, она обхватила железную ручку двери и принялась за нее дёргать. Заперто. - Лар, открой! Я знаю, что ты там. Ты раз в месяц из комнаты выходишь, и то чтобы сходить в свой «Домик одиночества». Отпирай давай! Чертов любитель металла.. Ларри недовольно посмотрел в дверной глазок, увидев уже знакомый сиреневый свитер. Открывать он, конечно же, и не думал. Напротив, он был подавлен и явно не в настроении разговаривать о своих проблемах с кем попало. Постояв у дверного глазка, он вернулся в уютное место возле широкого окошка, где и продолжил самобичевание.