Аутсайдеры

— Что же ты будешь делать сейчас? Она наклоняется к нему так близко, что он чувствует ее дыхание на своей щеке. Вырваться он не может. Его голова плохо соображает, но одно он знает точно: оказаться на операционном столе — это последнее, что он должен был сделать. Как его угораздило и, что следует за этим? Наркоз постепенно начинает действовать, а его тело больше не принадлежит ему. И в данный момент хочется одного — умереть. Пусть в муках. Но поскорее закончить то, что происходит сейчас. Ему хватает сил приподнять руку. — Вы меня убиваете, — внезапно доходит до него. Это не наркоз. Вовсе нет. Он видит, как струйка чего-то синего льется по трубочке и попадает в его кровь. Нечто такое, что его парализует. Он остается в сознании. И если после этого не придет смерть, то все… все очень плохо. — Это не смерть. Помнишь, мы как-то ставили опыты над малышкой Сабиной. Он бледнеет (насколько это возможно в данной ситуации). Ему хочется сорвать проклятые трубки со своего тела, но он больше не может пошевелиться. — Мы заменяли ее кровь на вещество, которое поддерживало жизнедетельность, а потом разрывали ее тело на куски. Раньше я никогда не проделывала этого со взрослыми. Но теперь? Я не могу отказать себе в таком удовольствии. Обычно дети звереют. Им хочется уничтожить всех, кого они встречают на своем пути. Поверь, это им под силу. Поэтому мы долго выдерживаем их в карантине. Что касается взрослых. Я отпущу тебя после того, как ты пройдешь эту процедуру. И тогда ты найдешь Алину. Даниил представляет то, к чему это может привести. Его необузданная ярость, которой накачают его тело и сознание, может привести к гибели Алины. Он своими руками раскромсает ее, если найдет. Это последнее, что ему нужно — видеть, как на его руках и от его рук, умирает любимый человек. — Я давала тебе шанс одуматься. Но ты решил поиграть в хорошего мальчика. Что ж. Первая группа хирургов! Ты будешь в сознании, котенок. Я обещаю — больно не будет. Для тебя я позаботилась об обезболивающем. А вот детки твои любимые всегда проходили через это без него. И ты ни разу, слышишь? Ни разу не предложил им его. И после этого ты считаешь себя правильным? Ты такой же, как и я. Такой же, как и я. *** Около полуночи Алина просыпается, чувствуя, что больше не сможет терпеть голода. Она находит кусок черствого хлеба и делит его на две части. Одну упаковывает в пакетик, вторую съедает так быстро, что даже не чувствует вкуса. Горло раздирает. Девушка хватает бутылку воды и запивает скудный ужин. — Там есть консервы. В рюкзаке под креслом. Нейтан очнулся. Пару часов назад Алине удалось привести его в чувство и заставить сказать, какое из лекарств действительно поможет. После инъекции ему не стало легче, но по крайней мере жар спал, а это она считала уже хорошим знаком. Девушка подошла к парню, коснувшись его лба. — Тебя так и тянет меня полапать. — Это очень самодовольный вывод,-- поэтому Алина отдергивает руку. — И все же тебе нужно поесть, скелетон недоделанный. Загитова достает консервы. Здесь их целое состояние! Девушка сжимает в руках банку с какой-то рыбой, но прочитать название ей не позволяет темнота. Да и не особо хочется. Ножом она открывает банку, ставит на стол рядом с бутылкой воды. — Ты неплохо здесь устроился, — замечает девушка. — Давно? Нейтан отказывается от протянутой Алиной еды. Она настаивает. Он снова отказывается. — Около месяца. Обосновался возле лагеря Тутберидзе и следил. — За ней? Зачем? — Лагерь повстанцев… — Нет! Эти идиоты мыслят однобоко. Я была в таком лагере и они хотели мою сестру убить, потому что она неудачный опыт Этери! — Все боятся подопытных. Они просто боятся, Алина. Но Алина поднимается на ноги. В руках поблескивает нож, который того и глядишь выпадет из ее дрожащих рук. «Даня, мой Даня!» — а в глазах слезы, которые копятся месяцами, годами. Девушка бросается к окну. Ей бы сбежать отсюда поскорее… осуществить ее план. Отдать родителям эти письма и сбежать. — Каково это? — внезапно спрашивает она, поглаживая острие лезвия.— Каково это — умирать? И так близко вена. Два взмаха и ты труп. И все закончится, забудется. Никто больше не будет обладать ее телом. Может, будет. По крайней мере душа будет свободна. Алина вытирает слезы. — Не знаю, — отвечает Нейтан, избегая вопроса.— Как ты могла заметить, я в этом плоховат. Вот, жив пока. И нож падает на пол, ее порезанная ненароком ладонь кровоточит. Это больно. Как странно. Ее столько раз резали, но она привыкала… боль становилась частью ее. А теперь? Что теперь? — А где твои друзья? — спрашивает парень. Алина оборачивается. — Мои друзья? Она понятия не имеет, что стало с ними. Сердце колет от осознания того, что она оставила их в лагере Аутсайдеров. Они остались там. И хорошо, если они там остались! Но они могли отправиться на ее поиски. Они бы точно так поступили. Единственное — она знает, что Сабина получила свое лекарство. Этери свое слово сдержала — она уверена, но что стало с другими? Что будет с Даней? Он остался там. Могла ли Этери сделать что-нибудь ему? Алина присаживается на кресло, обнимает колени и наблюдает за деревьями, листья которых колышатся от малейшего ветра. Алина прислушивается к каждому постороннему звуку, но ничего особенного пока не происходит. Только ее сердце стучит, как сумасшедшее, заставляет ее вздрагивать. «Мы могли придумать что-то вместе, — думает Алина, опуская голову на спинку кресла.— Он мог меня предупредить». С этими мыслями девушка постепенно засыпает. Ей удается совладать с собственным разумом, чтобы перестать думать о блаженной смерти. *** Женя смотрит в зеркало. Она довольная собой. Ее не отличить от штатных хирургов. Защитный костюм так удобно сидит, что девушка даже радуется, что приходится в нем ходить. После недели, проведенной подвальных помещениях, она наконец-то может надеть что-то чистое. А цель у нее — операционная. Она слышала, что кто-то из ее друзей загремел туда. И она делает ставки на Алину. — Третья группа! Третья группа — это та в которую входила женщина, которая сейчас без сознания лежит у ног Жени. — Мне очень жаль, — признается Женя, оттаскивая женщину к стене. Она натягивает ее перчатки и спешит в сторону операционной. — Что-то вы задерживаетесь, — говорит пожилой мужчина — он единственный не облаченный в костюм. И обращается он к Этери. — Небольшие проблемы. Этот придурок оказался буйным. Здесь не Алина. Жене очень жаль людей, которым приходится проходить через такое, но рисковать ради чужих (как бы это грубо не звучало) она не намерена. Она уже собирается выйти. Как видит лицо… Если его можно так назвать. — Шрамы заживут. А вот его душа — это уже гнилое сочетание ярости и ненависти с привкусом глубочайшей обиды на мир, что не спасли. Женя приваливается к стене. Даня… она вспоминает тех перешитых детей. Вспоминает Сабину, Аню. И Железнякова. Сердце ее разрывается от осознания того, что Даниил теперь такой же, как и они. И это ужасает ее. А выглядит он ужасно. Лоскутное одеяло — иначе не назовешь. Его кожа покрыта стежками, аккуратными. Зрелище не из лучших. — Лидия, или помоги мне. Женя отмирает, когда слышит имя той женщины, которую по сути сейчас заменяет. Она медленно подходит к искалеченному Дане. — Переходим к изменению его сознания.