Гарри Поттер и Истинный Наследник

      Гарри назвал Полной Даме пароль и скользнул внутрь. Разговоры в гостиной сразу стихли, несколько человек попятились от него в сторону лестниц. Весь их не-самый-уединенный-но-достаточно-комфортный-угол-без-портретов смотрел на него полудюжиной белых лиц. Ну да, и еще одно лицо — лицо Дина Томаса, как правило, было темным, но это в обычные дни. Сейчас оно было серым.       — ИК?! — всхлипнула зажатая на диванчике между Джинни и Лавандой зареванная Гермиона.       — Во-первых, Добби, домовик этот, жив, просто окаменел, — ответил на ее вопрос Гарри. — Во-вторых, профессор Дамблдор сказал, что как только созреют эти самые мандрагоры, которые мы растим по вторникам, из них приготовят зелье, которое снимет окаменение. Кстати, Невилл, — спросил он Вечного Дежурного по Гербологии, — ты не можешь сходить завтра к профессору Спраут и спросить, не увеличила ли она количество посаженных ею мандрагор именно в этом году?       Невилл был самым бледным из всех, за исключением, пожалуй, Шимуса.       — Я и так тебе с-скажу, — ответил он немного дрожащим голосом и в который раз поправил манжеты форменной рубашки. — Мы с Ш-шимусом всю п-прошлую в-весну туда бегали, в т-теплицы. И ящиков с н-ними было п-примерно столько же, сколько и с-сейчас.       — Значит, это не очередной Запретный Коридор, — вздохнул Гарри. — Плохо.       Те, кто знал, при чем здесь Запретный Коридор, кивнули. Тем, кто не знал, скоро объяснят.       — У меня проверили палочку, — объяснил Гарри, — потом директор начал меня расспрашивать. Он мне смотрел в глаза, но в голову вроде не лез. А вот профессор Снейп как раз лез. Не очень вежливо, но вроде ничего такого не нашел. Директор, профессор МакГонагалл и профессор Снейп пришли к выводу, что это не я.       — И тебя отпустили? — недоверчиво спросил Рон. — Я думал, что Снейп…       — Снейп, конечно, пытался. Но там смешно было, — ответил Гарри, — ему Драко Малфой помешал. Он тоже там был, как свидетель и вроде бы как пострадавшая сторона, начал орать, что я специально убил Добби, чтобы выиграть пари.       — А ты что?       — А я спросил, как же я смогу получить выигрыш, если он не сможет подарить одежду домовику, потому что он, ну, домовик, мертвый: спорили-то мы именно на это! А тогда мы еще не знали, что он всего-то окаменел, вот. Прикиньте, даже Снейп чуть не улыбнулся. Но пересилил себя и снял десять баллов за смешивание алхимических комплексов в неположенном месте — в этом пришлось признаться. Еще и отработку назначил.       Гермиона облегченно всхлипнула.       — У этого Добби, — продолжил Гарри, когда все закончили переглядываться, — во флаконе была чистая вытяжка из рога единорога. Которую он, кстати, спер из шкафа в кабинете Снейпа.       — Да, — подтвердила мисс Грейнджер, — когда я п-проводила и-инвентаризацию, у него там б-было одиннадцать таких же ф-флаконов.       — А смысл? — спросил Шимус.       — Ну, если бы он подменил один из моих флаконов этим, с чистой вытяжкой… Он же не знал, что у меня сумка зачарована так, что только я сам могу ее открыть… Тогда, если бы я вместо комплекса чистую вытяжку влил бы, при первом же помешивании грохнуло бы так, что мадам Помфри, пожалуй, и не справилась бы с последствиями-то. Пришлось бы везти меня в больницу, в Мунго, а это значит скандал и все такое. И Драко выиграл бы.       — А теперь он проиграл?       — Он пока вертится, как уж на сковородке. То есть та самая одна попытка-то подставить меня была, это-то он вынужден был признать. Но он говорит, что это все-таки я его домовика окаменил, и что он докажет это. И тогда меня все-таки выгонят, так что он получит мою метлу.       — Но… они выяснили, кто окаменил этого Добби? — взволнованно спросила Джинни.       — И как? — дополнила вопрос Гермиона.       — Ну насчет «как» — Дамблдор говорил что-то про очень сильное окаменяющее заклятие. Но, по-моему, он и сам в это не верил. А насчет «кто»…       Гарри замолчал.       — Нет, я знал, что у волшебников все плохо с криминалистикой, — сказал он, наконец. — Они уже так привыкли полагаться на магию, что включить обычную логику даже не пытаются. Снейп говорил про какой-то «хроноворот», МакКошка ответила, что типа не успеют, его в каком-то тайном отделе просить надо.       — В Отделе Тайн, — поправил его Рон, — это в Министерстве, на самом нижнем этаже. Туда один пропуск получать пару дней занимает, отец жаловался.       — Угу. А Дамблдор плакался, что портреты не желают висеть рядом с туалетами…       — Кстати, это интересно, брат мой! — сказал подошедший Фред.       — По-моему, наша с тобой мечта, брат мой… — поддержал его Джордж.       — …СТАНОВИТСЯ БЛИЖЕ!       — Короче, — продолжил Гарри, — мозги включать они отказались. А когда я предложил позвать Колина с его камерой и подумать логически, они меня просто выгнали. Вместе с Драко. И продолжили обсуждать всякие волшебные средства.       — «Волшебники не в ладах с логикой. Ведь магия есть желание. А сильные желания очень часто противоречат логике», — процитировала саму себя Гермиона.       — А зачем тебе Колин и его аппарат? — заинтересованно спросила Лаванда. — Кстати, эти снимки, которые он сделал, в маггловском стиле, очень милые! Я даже попросила его распечатать себе еще один, который самый красивый получился.       — Ну, там, на снимках, можно внимательно рассмотреть разные детали, — пояснил Гарри. — К примеру, следы от обуви. Тот, кто писал эту надпись — и, скорее всего, он же и окаменил Добби, — был в кроссовках. Вроде моих.       Все опустили глаза и начали разглядывать ноги собравшихся. Лаванда, Гермиона и Джинни были в мягких домашних тапочках, которые, расположившись в ряд, выглядели очень мило. Гарри, Дин и Шимус были в кроссовках, а Невилл и все три брата Уизли — в форменных ботинках.       — Подошва у него была похожа на мою, — пояснил Гарри, — судя по отпечатку.       Дин задрал ногу, пытаясь рассмотреть собственную подошву.       — На твои кроссовки можно даже не смотреть, Дин, — заметил Гарри.       — Это почему это? — обиделся мулат.       — Потому что ты выше меня на полголовы. А я встал рядом с надписью, поднял палочку… И как раз достал до верхнего края букв. Их магией написали, буквы-то. Дамблдор так сказал. То-то Филч их никак отскрести не может. Ну вот, и получается, что если бы тот, кто писал, был сильно выше — я не смог бы достать до края надписи. Там верхние края букв неровно получились, то есть руку он задирал по максимуму, — пояснил Гарри. — Так что, если бы это писал ты, надпись была бы дюйма на три-четыре выше.       — А я? Я подхожу? — азартно спросил Шимус, задирая ногу так, чтобы была видна подошва его кроссовка. — Мы же с тобой одного роста!       — У тебя рисунок подошвы другой, — сказал Гарри, — кстати, у Дина тоже.       — И что это все значит? — заинтересованно спросил Фред.       — Ну, судя по высоте букв, это или первокурсник, или кто-то из второкурсников, из особо мелких, вроде меня или, скажем, Шимуса. Это всего пятьдесят человек на всю школу. Ну, и еще можно добавить профессора Флитвика, — задумчиво добавил он. — Хотя нет, он слишком низенький, не дотянулся бы. И сам Добби тоже — в случае, если он написал, а его потом окаменили.       Собравшиеся переглянулись. Половина из них — сам Гарри, Шимус, Гермиона, Джинни и, пожалуй, Лаванда — были примерно одного роста. А вот Рон, Дин и Невилл, не говоря уже о близнецах, выросли явно повыше Гарри.       — Вот пока и все догадки, — продолжил Детектив Поттер. — Но и то — сразу можно отсеять всех чистокровных. И Добби с профессором Флитвиком, кстати, тоже. Особенно Добби. А тот же Малфой, хоть и тоже мелкий, маггловскую обувь наденет только под страхом смерти, например. То есть это либо магглорожденный, либо полукровка. Таких на весь Хогвартс человек двадцать-двадцать пять. Проверить у них обувь — дело пары часов. Ну и надо просто посмотреть, кто мог быть там, когда оставлена эта надпись. И уже им в мозги лезть. Но им, Дамблдору и прочим, это даже в голову не пришло, хотя я и пытался предложить, что да как. Они просто не умеют так размышлять.       — С таким подходом как у волшебников, — задумчиво сказала Гермиона, — гораздо проще дождаться, когда созреют мандрагоры, раскаменить Добби и спросить его самого, что произошло.       — К тому же эти твои следы, например, можно трансфигурировать, — проворчал Рон, недовольный пренебрежением волшебными методами следствия.       — Можно. Но, как говорил начальник полиции в нашем городке, преступники на самом деле редко додумываются до того, чтобы замести следы, как в детективах, — пояснил Гарри, — они просто не думают об этом, чаще всего.       Дин, офигевающий от общения Гарри с полицией еще с лета, уважительно покивал, соглашаясь.       Было уже поздно, Рон начал зевать первым. Вскоре ушла в девчоночьи спальни Лаванда, утащив на буксире Джинни. Еще минут через пять Гарри и Гермиона остались одни. Гермиона смотрела на носки своих тапочек.       — Гарри, — сказала она, — помнишь, в шахматном зале, когда, ну… мы через загадки пробирались… Я тогда надела твои кроссовки. Помнишь?       — Ага, — сказал мальчик, — и они тебе вроде бы как раз были.       — Я себе летом такие же купила, — сказала Гермиона, — точно такие же, один в один. И… я такого же роста, как и ты. А еще… Помнишь про абстинентный синдром?       — Это когда зелья прекращаешь принимать?       — Да. Мадам Помфри мне, конечно, помогла, но… Иногда я себя еще очень странно чувствую. Словно бы во сне. Теперь уже реже, но…       — Ты хочешь сказать…       — Я хочу сказать, что я такого же роста, как и ты, подошва моих кроссовок точно такая же, как и у тебя, и… я не помню, как я оказалась в этом коридоре. Я очнулась и сразу увидела тебя. Вот.       — Ну нифига ж себе. А теперь самое смешное: я такого же роста, как и… я, мои кроссовки — это, собственно, мои кроссовки и есть, и… я потерял сознание где-то на полчаса, прямо перед тем, как… обнаружил Добби. Такие вот дела.       — Но… директор Дамблдор и профессор Снейп ведь не нашли ничего, ни в твоей палочке, ни в твоей голове, правда?       — …Или не сказали, что нашли что-то. К тому же профессор Снейп… Он в моей голове так хамил, что я от него закрылся, не вжесткую, а хитро так. Так что он мог и пропустить что-то. Даже наверняка пропустил, я довольно много от него спрятал. Про те бутылки, что я тебе отдал, например. И про журнал с рецептом. И главное — у меня действительно был мотив окаменить Добби. В отличие от тебя. Правда, я не понимаю, нафига мне было бы писать эту надпись.       — Мне она тоже кажется странной, — сказала Гермиона. — И опасной.       — Это точно, — кивнул Гарри. — Ладно, пошли спать. Сегодня мы уже ничего не надумаем.

***

      — Гарри, — обратилась к мальчику Гермиона, когда он утром сбежал по лестнице в Общую Гостиную: надо было возобновить тренировки, — у тебя же есть «История Хогвартса»?       — Только не говори, что ее у тебя нет, — ответил Гарри.       — Есть. Но дома. Она у меня в чемодан не влезла, из-за книг Этого.       — Тогда бери. Можешь прямо сейчас подняться и взять в чемодане, парни дрыхнут еще. А зачем тебе?       — Понимаешь… Я помню, что там есть легенда об этой Тайной Комнате, из надписи. О ней уже весь замок болтает, со вчерашнего вечера еще. Я тут успела сбегать в библиотеку, но там уже очередь, и мадам Пинс говорит, что на всех не хватит.       — Здорово, — восхитился Гарри, — об этом я и не подумал. Расскажешь потом? И стой. Вот еще что. Ты мне не поможешь еще в одном деле?       — Помогу, конечно, — сказала девочка. — Что тебе еще спрятать?       — Не спрятать, а, скорее, наоборот.       Он подтянул рукава спортивного джемпера к локтям и продемонстрировал Гермионе оба предплечья.       — Видишь между ними разницу? Между руками?       — Ну… на левой у тебя часы, — недоуменно сказала мисс Грейнджер. — Ну и… Одна правая, а другая левая, ты об этом?       — А если потрогать?       — Что за шутки, Гарри Джеймс Поттер? — нахмурила брови девочка, но все-таки провела ладошкой сначала по левому предплечью Гарри, а затем и по правому. — Дурацкие фокусы!       — Вовсе даже не дурацкие! — возмутился он, на мгновение свел руки, и в его правом кулаке, откуда ни возьмись, появилась девчачьего вида волшебная палочка.       — Оп! — сказал он. — И снова оп! — палочка снова скрылась где-то в районе левого запястья.       Гермиона распахнула глаза, снова ощупала его левое предплечье, а потом чуть ли не уткнулась в его руку носом.       — Что это? — спросила она. — Нет, я помню, что ты носил запасную палочку именно здесь, на левой руке, под бинтом, но…       — Но сейчас бинт невидим. И неощутим. Для всех, кроме меня самого.       — И даже необоняем, — подхватила Гермиона, — тебе… тебе его заколдовали?       — Да. И… Вот тут-то мне нужна твоя помощь. Ты помнишь заклинание, которым профессор МакГонагалл проверяла палочки после того тролля?       — Да, Гарри. «Приори Инкантатем». Я потом нашла его в книге. Оно довольно сложное, но я его запомнила.       — Тогда… ты не могла бы проверить вот ее? — палочка Миртл снова оказалась у него в руке, Гарри протянул ее девочке. — Понимаешь… Когда Дамблдор и прочие меня допрашивали, они тоже не смогли ее найти. Просто у бинта этого слишком богатая история, — непонятно пояснил он.       — Хорошо, — сказала Гермиона, доставая собственную палочку:       — «ПРИОРИ ИНКАНТАТЕМ!» — «Протего», «Протего», «Протего»… Ты уже колдуешь щиты, Гарри?       — Я это заклинание у бабушки Невилла подсмотрел, — пояснил мальчик, — когда она в «Нору» к Уизли в гости приходила. Ну и отрабатывал по утрам, с обеих палочек.       — Научишь, — сказала Гермиона как о чем-то само собой разумеющемся. — «Ступефай», «Ступефай», «Ступефай»… Оглушающее заклинание, Гарри? Я не знала, что ты идешь так далеко впереди программы! — в ее голосе послышались нотки обиды. Гарри убрал палочку.       — «Ступефаю» я тебя тоже научу, конечно, — быстро сказал он.       — И меня тоже, — стуча каблучками туфель, по лестнице спускалась Джинни, — будет мне управа на братьев. Хотя и летучемышиный сглаз тоже неплох, но…       — «Иммобилус»… ну, это я знаю… Хм. Никакого окаменения. Но ты же знаешь «Петрификус Тоталус», да? Хотя это и не совсем то, насколько я могу судить.       — Знаю, — ответил Гарри, — но его выговаривать слишком долго. Я пытаюсь отрабатывать самые быстрые чары. Так ты со мной заниматься или за «Историей Хогвартса» пойдешь? А то мне еще Колина надо найти, спросить, когда ему зелья пришлют, для проявки и печати. А то у него кончились, он весь запас на квиддич потратил.       Гермиона застыла, не в силах сделать выбор.       — За книжкой, — наконец сказала она, — а ты тогда Джинни обучи этому своему «Ступефаю».       — Ага, — заявил с вершины лестницы заспанный Рон, — думаю, он ей действительно пригодится.

***

      — И вот, — страшным шепотом продолжила Гермиона, — Основатели Школы — Годрик Гриффиндор, Хельга Хаффлпафф, Ровена Рэйвенкло и Салазар Слизерин — после одного… инцидента, про который в книге почему-то ничего не написано, поссорились. Слизерин почему-то считал, что волшебные знания должны сохраняться только в среде чистокровных магов, а магглорожденные недостойны серьезного обучения. Бред какой-то, — сказала она.       — А полукровки? — заинтересованно спросил Шимус.       — Про них ничего не сказано. После урока я подойду к профессору Бинсу и попытаюсь узнать у него подробности. Но главное вот что: Хельга и Ровена в конце концов приняли сторону Годрика Гриффиндора, и Слизерин обиделся и ушел.       — Куда? — заинтересованно спросил Гарри.       — Это неизвестно, — сказала девочка, — его больше никто не видел. Наверное, он даже имя сменил, чтобы его не узнали. И самое интересное — согласно легендам, он перед уходом сообщил, что создал в замке Комнату Тайн, или иначе Тайную Комнату. А в ней оставил какое-то чудовище, и когда его Наследник вернется в замок, чудовище выгонит из него всех недостойных, вот.       — Малфой, ну, мелкий Малфой, говорил, что если это чудовище — Добби называл его Древнее Зло — передушит всех, как он говорил, «грязнокровок», он только обрадуется. Да и старший отзывался о магглах и, как он говорил, «магглолюбах» плохо, очень плохо, — заметил Гарри.       — Это да, хоть ту историю в книжном магазине возьми, — почесал макушку Рон. — Я не удивлюсь, если ключ от этой Тайной Комнаты хранился именно у Малфоев. Могут же они быть Наследниками?       — Драко на Наследника как-то не тянет, — с сомнением прошептал Гарри, — к тому же он был уверен, что там, в коридоре… ну, в общем, что это был я.       — Полшколы уверено, что это ты, — сказал Рон, — если не три четверти. Даже у нас на Гриффиндоре… Но да, если бы это был Малфой, он бы просто растрепал всем про то, какой он крутой. И уж тем более не отдал бы эти лавры тебе. К тому же я посмотрел — он действительно ходит в каких-то старомодных штиблетах. Хотя и дорогих, — взгрустнул рыжик.       Ударил колокол, и школьники начали собираться. Гермиона ринулась к профессору Биннсу, но скоро вернулась.       — Он сказал, что не готов обсуждать легенды и что к написанному в «Истории Хогвартса» ему добавить нечего. А потом просто взял и просочился сквозь стену, — с возмущением сказала она.       — Ладно, пошли, — сказал Гарри. — Может, еще в какой-нибудь книге про это написано. И интересно, что это может быть за чудовище? Может, дракон? То-то Хагрид рад будет!       Глаза мисс Грейнджер полыхнули фанатичным огнем.       — Я в библиотеку, до следующего урока еще полтора часа! — крикнула она и убежала прочь.

***

      Гарри повернул за угол, в коридор, который вел к самому ненавистному из всех кабинетов — кабинету ЗОТИ, который в этом году потеснил с этой позиции класс зельеварения, точно так же, как профессор Локхарт потеснил в одной интересной очереди профессора Снейпа…       …И тут же обнаружил себя в дальнем крыле второго этажа. Ни дрожания пола, ни загадочных звуков, ни воды на полу — лишь профессор Дамблдор, сопровождающий воздушные носилки. На носилках лежал Колин Криви, которого Гарри опознал, в основном, по фотоаппарату. Камера закрывала его лицо, из нее шел густой черный дым.       — Профессор, — крикнул Гарри, подбежав к директору, — что… Что с ним? С ним… то же, что и с Добби?!       — О, Гарри, — сказал профессор, — ты тоже здесь?       — Тоже? — Гарри внезапно охрип. — Кто… кто еще?!       — Мисс Грейнджер, — ответил профессор, — но не волнуйся, у нее… просто легкое переутомление. Она стояла у окна неподалеку. Просто стояла. И она пошла в Больничное Крыло своими ногами, вместе с профессором МакГонагалл.       — Я… смогу поговорить с ней?       — Да, разумеется. Но… не хотел бы ты поговорить сначала со мной?       — Да, профессор, — сказал Гарри, — это было бы даже лучше!       — Вот как, даже лучше? Я польщен. Тогда проводи нас с мистером Криви до Больничного Крыла, и ты сможешь лично убедиться, что мисс Грейнджер цела и невредима, разве что… несколько утомлена и расстроена.       — Я понимаю, сэр.       — И… пожалуйста, не распространяйся об этом происшествии, хорошо? Паника была бы… нежелательна. По многим причинам.       — Если что и вызывает панику, так это отсутствие информации, — пробормотал Гарри, — по крайней мере у магглов.       — У волшебников тоже, — ответил Дамблдор, — спасибо за совет, Гарри. Но мы уже пришли. Поппи?!       Мадам Помфри перехватила контроль над воздушными носилками и повлекла Колина в дальний угол Больничного крыла, где стояла глухая ширма. Гермиона, лежащая на одной из кроватей, улыбнулась Гарри. Мальчик тоже улыбнулся ей и сделал знак «Потом!»       — Можно посмотреть на его фотоаппарат, сэр? — спросил Гарри у Дамблдора. — Это может быть довольно важным. Ну или… попросите мистера Томаса, Дина Томаса, он разбирается в маггловской технике и… точно ни при чем.       Дамблдор удивленно поднял бровь, но попросил мадам Помфри попытаться освободить камеру из рук Колина — если, конечно, это окажется возможным.       Они вдвоем вышли из Больничного Крыла и прошли по пустым коридорам.       — Урок уже начался, — пояснил директор, — но я постараюсь сделать так, чтобы тебя, мисс Грейнджер и, может быть, мистера Томаса не ругали за отсутствие на лекции.       — «Сахарные Перья», — сказал пароль Дамблдор, и охраняющая вход на лестницу каменная горгулья отодвинулась.       Летающая лестница подняла их наверх, и они вошли в кабинет, заполненный тяжелой мебелью, портретами, книгами и загадочными механизмами.       — Курлык! — услышал Гарри голос со стороны насеста, на котором он в прошлый раз увидел феникса. Сейчас вместо большой огненной птицы на нем сидел взъерошенный, хотя и тоже покрытый пушком цвета пламени, птенец.       — Фоукс — так его зовут — совсем недавно прошел перерождение, — улыбнулся Дамблдор и погладил птенца по голове. — Когда он становится старым, он умирает, как и все живое в этом мире, он просто сгорает, будучи уже не в силах сдерживать свой внутренний огонь, а затем… Затем он возрождается из пепла. Итак, Гарри, что ты хотел рассказать мне?       — Сэр, — попросил Гарри, — у меня… выпал из памяти час. Примерно час. Полностью выпал. Вы… не могли бы посмотреть и… попытаться восстановить его?       Разумеется, Гарри-Хранитель-Ключей в его голове уже вовсю щелкал замками, пряча то, что Повелителю Памяти не следовало знать ни в коем случае.       — Спасибо за доверие, Гарри! — Дамблдор достал свою волшебную палочку, но не стал направлять ее в глаза мальчика, а всего лишь сделал несколько пассов над его головой. — Ну что ж… По моему скромному мнению, это был «Обливиэйт», заклинание стирания памяти. Довольно сильное. К сожалению, я не смогу восстановить этот час, но…       Гарри тяжело вздохнул.       — Но… — продолжил Дамблдор, — я уже благодарил тебя за оказанное мне доверие, помнишь? И мне хотелось бы узнать, почему ты… не испытываешь ко мне тех же чувств, какие ты испытывал в прошлом году?       — Дело в мандрагорах, сэр. Если бы эти окаменения были… ну, подстроены… Извините, профессор, но… я все-таки проверил. Если бы Вы ждали чего-то такого, Вы попросили бы профессора Спраут посадить в этом году больше мандрагор, чем обычно, потому что они позволяют снять окаменение. А их столько же, сколько и в прошлом году. И запаса с прошлого года у вас тоже нет, иначе Вы бы уже раскаменили этого Добби и Колина и все узнали бы. А значит, Вы не ждали никаких окаменений.       — Интересная логика. Учить столь умных, хотя и временами недоверчивых учеников — весьма трудно, но и очень интересно, Гарри.       — Ага, спасибо, профессор. Но… можете ли Вы тогда проверить и мои палочки? — Гарри достал из кармана ту самую палочку, которую полтора года назад купил у Олливандера, а из левого рукава — палочку Миртл, — я хочу быть уверен, что… Что это не я. Ни в том, ни в другом случае.       — Хм, — пробормотал Дамблдор спустя несколько минут, — исключительно оглушающие чары и щит. Причем не позже утра. Я вижу, ты сделал выводы из того прискорбного случая в начале года.       — Да, профессор, — ответил Гарри, задавив неизвестно откуда взявшуюся злость. — И… я учил Джинни, Джинни Уизли. Ей нелегко — трое из четырех ее братьев… на самом деле из шести, но двое уже живут отдельно… Они иногда не прочь подшутить над ней.       — И, попросив меня проверить твои палочки — обе палочки — ты хотел убедиться, что это не ты окаменил мистера Криви и не ты стер сам себе память? — удивился Дамблдор. — А почему ты вообще подумал о такой возможности? И почему решил, что мистер Томас точно не при чем?       — Понимаете, профессор… Кроме этого пропавшего часа… Я пытался рассказать Вам об этом еще в прошлый раз, но… вам ведь тогда, наверное, не до того было? Понимаете, я попросил Колина…       — Хм, — сказал Дамблдор, когда Гарри закончил свой рассказ, — это несколько непривычно… но я знаю одного человека, который был бы очень в тебе заинтересован — разумеется, когда ты вырастешь и окончишь школу. Но ты не мог бы рассказать, откуда у тебя такие познания в этой… криминалистике?       — Ну, я же был жутким хулиганом, там, до школы, в Литтл-Уингинге. И… меня постоянно таскали в полицейский участок. Полицейские — это маггловские авроры, — пояснил он. — И я слышал, как они обсуждают свою работу.       — То есть, ты проводил с ними достаточно много времени, — понимающе кивнул Дамблдор. — И, видимо, многому у них научился. Однако… ты знаешь, что один из этих маггловских авроров пытался убить тебя?       — Нет, — вытаращил глаза Гарри, — но… наверное, это то самое слепое пятно, сэр? О котором говорила Шляпа? Которое стерто так, будто его никогда и не было? Это было как раз перед тем, как мне пришло То Самое Письмо, сэр!       — Ты очень догадлив, Гарри. В оправдание этого аврора — или, скорее, старшего аврора — могу сказать, что его зачаровал один довольно темный волшебник. И приказал ему убить тебя. И знаешь, кто спас тебя тогда?       — Нет, сэр, — помотал головой мальчик.       — Твой профессор ЗОТИ. Профессор Локхарт.       — Что?! — изумлению Гарри не было пределов.       — Аластор… Тот самый волшебник, который был бы очень заинтересован в тебе, был удивлен не меньше тебя. Он не ожидал такого от Гилдероя. Но факт остается фактом — профессор Локхарт — впрочем, тогда он еще не был профессором — отнял у этого аврора револьвер, из которого он, аврор, пытался тебя застрелить, и спас тебя. Гилдерой догадался, в чем дело, и убил не того несчастного аврора, а того злого волшебника, который контролировал его с помощью темнейшей магии.       — Но… но почему профессор Локхарт не написал об этом в своей книжке?! Возможно, он и смог убить темного волшебника, но вот чего он точно не смог бы — так это не похвастаться этим!       — Да, скромность не входит в число достоинств Гилдероя, — улыбнулся Дамблдор. — Но… он не только убил этого темного волшебника, но и разбил пулей один очень старый и очень темный артефакт. И… когда я прибыл на место, очень боясь не успеть, вы трое — ты, бедолага-аврор и отважный Гилдерой — лежали на траве совершенно без памяти. И да, ваша память была стерта так надежно, как будто этих событий никогда не существовало. И я решил, что для твоей безопасности лучше бы Гилдерою не знать, что он спас мальчика… за которым охотятся такие опасные противники, как…       — Как… Лорд Розье? — спросил Гарри и, наткнувшись на удивленный и встревоженный взгляд Дамблдора, пояснил: — Когда я пришел в школу, я сразу начал выписывать «Ежедневный Пророк». И там довольно долго обсуждали исчезновение главы рода. И намекали, что он раньше был этим… Пожирателем. И… волшебники ведь не так часто пропадают, правда? Так что скорее всего это был Розье. А полицейским, наверное, был сам суперинтендант МакФергюссон, наш начальник участка. Потому что он тем же летом подал в отставку и уехал. Наверное, если он не помнил об этом случае, он просто испугался потери памяти.       — Да, Гарри, — задумчиво сказал Дамблдор, — ты снова смог удивить меня. После этих твоих… рассуждений идея проверить магглорожденных и полукровных первокурсников и низкорослых второкурсников кажется особенно здравой. Кроссовки, да? — он улыбнулся.       Гарри улыбнулся тоже.       Дамблдор к чему-то прислушался.       — Поппи говорит, — сказал он, — что ей удалось высвободить камеру из рук мистера Криви. Мистер Томас помог ей открыть ее, это почему-то надо было делать обязательно в темноте, но… как говорит мистер Томас, эта самая пленка сгорела дотла. Хотя камеру он и попытается починить.       — Жаль, — сказал Гарри, — там, кроме тех снимков, у стены, могло быть и что-то…       — Что-то, что увидел мистер Криви непосредственно перед тем, как окаменеть?       — Да.       — Увы, но не вижу смысла плакать над разлитым зельем, — сказал вдруг Дамблдор очень серьезным тоном. — Ты и так уже очень помог школе. Я хочу попросить тебя о двух одолжениях, и я даже не буду называть их небольшими.       Гарри кивнул.       — Во-первых, постарайся не распространяться об этом случае. Понимаешь… Боюсь, что некие силы, даже если и не они ответственны за оба этих печальных события, попытаются… произвести кое-какие изменения в руководстве школы. И боюсь, что эти изменения, если они все-таки случатся, будут достаточно неприятны для тебя и для твоих друзей.       — Я знаю, сэр. Я не мог говорить это при Драко, но… Добби, перед тем как грохнуть тот самый пирог, рассказывал, что мистер Малфой, то есть Лорд Малфой, затевает что-то, чтобы убрать Вас из Хогвартса. Это оно?       — Я знаю об этих планах, Гарри, — ответил директор. — Как знаю и то, что Люциус временами… не очень разборчив в средствах. Но спасибо за очередное подтверждение.       — И вторая просьба, — продолжил директор спустя несколько секунд. — Вспомни о том, что я говорил тебе тогда: магия не дает забыть о некоторых долгах.       — О таких долгах, которые между папой и профессором Снейпом были? — деловито уточнил Гарри.       — Да. С такими вещами не шутят. Я, без сомнения, сделаю все, что могу, чтобы… предотвратить некие эксцессы. Тем более, учитывая мою первую просьбу. И я прошу тебя просто помнить о долге, о котором я тебе сегодня рассказал.       — Да, сэр. Спасибо и… удачи. Я… могу идти? Мне все-таки нужно поговорить с Гермионой.       — Иди, Гарри. И спасибо за пожелание. Кстати… я ценю твое доверие и… не думаю, что мне нужно срочно сообщать что-либо милейшей Муфалде. Я всего лишь прошу тебя быть очень осторожным.       Гарри взял со стола обе своих палочки, коротко кивнул, покинул кабинет и вытер вспотевший лоб.       По мере того, как лестница везла его вниз, Хранитель Ключей внутри его головы распаковывал ящики с воспоминаниями.       Что ж — первую из просьб директора он, пожалуй, выполнит. И третью, насчет осторожности. Да, собственно, и вторую — ведь директор просил его всего лишь помнить о долгах? Конечно, он помнит и будет помнить, причем комплексно: и о действительных долгах, и о мнимых.