Целуй мой пистолет

Людские желания не удовлетворяются никакими границами, а всегда стремятся далее…*

***

      Глеб лежал на груди брата, а Вадим перебирал пальцами его кудрявые волосы и осматривал жилище. Обстановка была более чем аскетичной. Скорее, даже удручающей. Узкая темная комната освещалась одной единственной лампочкой, обвитой густой паутиной. Обшарпанная вагонка была надломлена в нескольких местах и придавала помещению вид то ли бани, то ли сарая. Справа от двери, под окном с трещиной в мутном стекле красовался обеденный стол, заботливо застеленный кем-то замызганной старой клеенкой в сиреневый цветочек, в которой кто-то чуть менее заботливый прожег дыру размером с кастрюлю. Дыру эту маскировал серебристый электрический самовар, отлитый в лучших традициях советских алюминиевых заводов. В углу до невозможности громко гудел бессмертный холодильник «Зил», подергивая выпирающей хромированной ручкой. Вадим чуть-чуть приподнялся и осторожно переложил голову Глеба на подушку. — Есть что-нибудь попить? — откашлявшись произнес он, вставая. — Там, в самоваре, вода кипяченая, — тихо отозвался Глеб, снова накрываясь одеялом. Пройдясь по липкому от грязи полу босыми ногами, Вадим подошел к столу и налил воды в кружку с отбитой ручкой, в которой слои заварки образовали причудливые узоры. Он прошелся по комнате. У стены стоял металлический перфорированный стеллаж со всяким хламом: змеевики, шланги, фрезы, всевозможные насадки. Скорее, машинально, чем реально заинтересовавшись, Вадим схватил черный с желтой кнопкой предмет с длинной металлической трубкой и пластиковым наконечником, повертел его в руках и перевел взгляд на Глеба: — Что это за штука и для чего она? На пистолет похожа. — Пистолет и есть. На шланг надевается. А на нем, вон, — фреза. И моешь себе, — со знанием дела сказал Глеб с дивана. — Только вот пользоваться всем этим добром я толком так и не научился. Вот и мою по-старинке, губкой. Мужики ржут. А я… а мне… деньги нужны… От последних слов у Вадима кошки заскребли на душе. Но он, тряхнув головой, отогнал гнетущие мысли, поднес черный предмет ко рту и томно сказал словно в микрофон. — Целуй мой пистолет! От этой картины и сладких слов, звучащих, как приказ, Глеба опять затрясло, будто в лихорадке. Вадим стоял голый, поглаживая черную рукоятку вибрирующими пальцами и чуть касался губами пластикового наконечника. Глеб поднялся с дивана. Не отрывая взгляда от обнаженного тела брата, подошел к нему и, наклонившись вперед, не касаясь руками, медленно провел языком по металлическому стволу, пристально глядя в глаза старшего. Вадима словно обдало кипятком, и эта обжигающая волна, прокатившись по всему телу, достигла низа живота и разлилась там, заставляя кровь закипать. Глеб, тем временем, взяв в рот заостренный наконечник, начал осторожно посасывать его, погружая все глубже и глубже и глядя прямо в глаза. Вадим больше не мог сдерживаться. Отбросив пистолет куда-то в угол, он слегка надавил на плечи брата. Тот опустился на колени и обхватил рукой его возбужденный ствол. Глеб взялся за основание члена Вадика и стал подниматься вверх. Когда он доходил до конца, то не вел руку сразу вниз, а слегка задерживался на наружной части головки, очерчивая спираль, а языком рисовал прямую линию до пупка. Затем взял его плоть в рот и начал заглатывать все глубже и двигаться все быстрее и быстрее. «Блядь! Он все делает также как раньше! Будто помнит, как свести меня с ума! Невероятно!» — не сдерживая сладких стонов подумал Вадим и, отстранившись, потянул Глеба за подбородок вверх, поцеловал в губы и подтолкнул к дивану. Швырнув на деревянную ручку подушку, он повернул брата к себе спиной и перегнул его через подлокотник. Увлажнив свой член смазкой, провел по спине младшего рукой и вошел в него, ощущая горячие колечки мышц внутри. Глеб застонал, и Вадим, понимая, что брату так же хорошо, как и ему, начал двигаться внутри младшего то полностью выходя из его, то с силой проникая вновь. Почувствовав судорогу оргазма брата, Вадим с силой толкнулся в него, и тут боковина дивана покинула свое привычное положение, а Вадим кончив, успел поймать Глеба до того, как весь диван развалился на части, подняв столб пыли. Мужчины громко расхохотались, прижимаясь друг к другу.

***

Тихо лужи покрывает лед, помнишь мы с тобою Целовались ночи напролет под шум прибоя. Это лето не вернуть уже, я знаю. Но когда печаль в моей душе я вспоминаю: Яхта, парус, в это мире только мы одни. Ялта, август, и мы с тобою влюблены. Яхта, парус, в это мире только мы одни. Ялта, август и мы с тобою влюблены… — играла какая-то идиотская мелодия из динамиков снаружи.** «Ялта — анус…» — про себя пропел Вадим, целуя брата в шею. — «А почему бы не…» — мысли его прервали истошные звуки сигналящих машин. — Вот сука! Я же машину на дороге бросил! Мы с тобой образовали пробку! — ухмыльнулся он, быстро поднимая свою одежду с пола. — Ага, анальную пробку, — подсказал ему брат, и оба разразились громким смехом.