Целуй мой пистолет

Вадим вернулся домой далеко за полночь. Он долго сидел в машине, ошарашенный произошедшим, и пересматривал на регистраторе запись, сделанную на этот раз умышленно. Там они с Глебом занимались любовью на капоте его авто. От этого зрелища кровь приливала к щекам. И не только к щекам. Он хотел уже вернуться на злополучную мойку, но решил, что должен потерпеть до завтра. Выйдя из машины и остановившись у капота, он провел по его крышке рукой. Там, если приглядеться, были видны отпечатки рук Глеба, а на решетке радиатора следы его спермы… Он снова сел в салон и, включив запись, приспустил свои штаны.

***

Еле дождавшись утра, Вадим завел машину и поехал к знакомой уже автомойке с, как оказалось, действительно символичным названием. Но первый бокс, где работал Глеб, оказался закрыт. Вадим почувствовал будто что-то внутри него оборвалось и опрометью побежал к стойке администратора, чтобы узнать в чем дело, бросив машину на дороге… Выяснив, что кучерявый приболел, и где его можно найти, рокер постучался в обшарпанную дверь каморки, где и жил его брат. Послышались неровные шаркающие шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Глеб, закутанный в одеяло. Со слезящимися глазами, покрасневшим и шелушащимся носом, слипшимися от испарины волосами. — Влад? — хрипло сказал Глеб. — Да, родной, это я. Как ты? — спросил обеспокоенный Вадим. — Да вот, видишь… Заходи, если не…брез…ну заходи, в общем, — смущаясь пролепетал Глеб, пропуская гостя в каморку. Вадим прошел внутрь узкого темного помещения. В нос ударил запах резины и чего-то кислого. Обернувшись, он бросил взгляд на скромно стоящего у двери Глеба: капельки пота стекали по его лицу, огибая пересохшие потрескавшиеся губы. Кудри прилипли ко лбу, очерчивая изломы морщинок на бледной коже. Вадим резко приблизился к брату, запустил руки под одеяло, в которое он был укутан и, ощутив мокрое и горячее тело, почувствовал, как скручивается сладострастный клубок в животе, и как начинает пульсировать кровь в члене. Он облизал капельки пота с губ брата и, притянув его ближе к себе, проник языком в рот. Тот страстно отвечал на поцелуй и, скинув с себя одеяло, сорвал с нового знакомого футболку. Ему хотелось чувствовать тело этого мужчины своей кожей. Вадим провел языком по шее брата, слегка запрокинув его голову набок, и, спустившись к груди, обвел языком вишневый сосок. Глеб застонал, и Вадим, опустив руку ниже, почувствовал желание младшего. — Ты думал обо мне? — охрипшим от страсти голосом задал мучивший его вопрос Вадим. — Да. Я всю ночь не спал, а ты? — спросил Глеб, прижимаясь к нему всем телом. — О тебе нельзя не думать, — ответил Вадим и, целуя брата в соленые губы, подтолкнул его к старому продавленному дивану. Он повалил раздетого Глеба на видавший виды предмет мебели. Тот вскрикнул и резко дернулся. Вадим приподнял его за плечи и осмотрел. На лопатке виднелась едва заметная рана, покрытая сукровицей. Тяжело дыша, он облизал место укола и осыпал поцелуями дрожащие плечи. Из раритета грязно-горчичного цвета, вибрируя, торчала ржавая пружина. Вадик чертыхнулся, бросил на диван одеяло и выпалил: «Нда, хорошее ложе любви с пружинами в жопу!» Глеб улыбнулся и, отклоняясь назад, тут же развел ноги. Задыхаясь от желания, Вадим начал исследовать его тело, нежно покусывая шею, спускаясь к соскам, выстилая тонкую дорожку вдоль боковой поверхности живота и переходя на руки, языком и губами особо задерживаясь в тех местах, прикосновения к которым заставляли младшего изгибаться и стонать на пределе безумия. — Скорее, пожалуйста! — шептал Глеб, пах которого болезненно ныл от возбуждения. Вадим и сам изнемогал от сильного желания, и, смазав свой член и вход брата лубрикантом, погрузился в него сначала медленно, а затем все быстрее. Закинув ноги Глеба себе на плечи, старший входил в него на всю длину и видел, как тот выгибается и закатывает глаза, когда член задевает простату. Хотелось продлить удовольствие, но посмотрев на лицо Глеба в сладкой истоме, Вадим с криком кончил и, выйдя из него, обхватил губами напряженный член любовника, сделав пару движений, помог достичь брату вершины блаженства.