Целуй мой пистолет

      Вадима разбудил луч яркого солнца, который, преломляясь в стекле иллюминатора, нещадно бил прямо в лицо. Он сильнее зажмурился и перевернулся на другой бок, пытаясь нащупать родное вожделенное тело, чтобы крепче прижать брата к себе. Но пошарив рукой по кровати, он наткнулся лишь на скомканное одеяло. Он открыл глаза, но от яркого света лишь еще сильнее заболела и без того чугунная голова. — Г… Егор! Ответа не было. Тогда он изо всех сил потер веки, сжав руки в кулаки. Когда дневной свет наконец перестал причинять боль, он осмотрелся. Глеба нигде не было. Вадим сполз с постели. В глазах летали мушки. Мутило и немного саднило в паху. Прошедшую ночь он помнил урывками. Вот они вернулись на яхту, вот Глеб кладет голову ему на колени. Мороженое… Он словно ощутил в пересохшем рту прохладу и, перед глазами возник образ младшего, трепетавшего в его руках как маленькая дикая синичка. Вот они пьют коньяк, и Глеб, осмелев, щедро поливает его обнаженное тело обжигающим напитком, осыпая не менее обжигающими поцелуями. Вот они в каюте… Глеб ласкает его. Проворные пальцы проникают внутрь, прерывистое дыхание щекочет ягодицы. Тело насквозь пронзают раскаленные молнии. Мир уплывает. Глеб…Вадим вышел из каюты и прошел на камбуз. Открыв холодильник в поисках минералки, он увидел на палубе силуэт брата. Глеб стоял и нервно курил, стряхивая белесый пепел прямо в воду. — О чем задумался? — Вадим подошел со спины и обвил руками его талию. — Да так… о жизни… — не поворачивая головы, протянул Глеб. — И что в ней? — с задором спросил Вадим у самого уха, обхватывая мочку губами. — Влад, а кто такой Глеб? — Глеб резко повернулся и вперился в него взглядом так, что если б мог, пробуравил в нем дыру. Вадима окатило ледяной волной, хотя воздух был горяч настолько, что дрожал над заливом раскаленными переливами, усиливая душный, острый запах воды и водорослей. — Ну я… был в моей жизни человек… он для меня очень много значил… — неуверенно начал он. — Я… прости! — Вадим опустил глаза. В памяти тут же всплыли слова, которые он кричал, словно в бреду, плавясь от жгучих прикосновений, самозабвенно отдаваясь и не помня себя от разрывающего разум блаженства. — Наверное, нам пора возвращаться. Мне надо на работу, — равнодушно произнес Глеб после долгого молчания и, отстраняя от себя старшего, направился в душ. Вадим посмотрел на безмятежную гладь воды и с силой ударил босой ногой по хромированной стали бортика, как будто боль физическая могла заглушить боль душевную, угрызения совести, словно крысы гложили его давно привыкшее ко всему сердце, и он не имел представления, что делать дальше, как сказать Глебу правду. Вадим сварил ароматный кофе и, нажарив тоненьких как кружева блинов, накрыл завтрак в мастер-каюте, красиво расставив явства на стеклянном столе. Глеб вернулся из душа хмурый и уже переодевшийся в свою одежду. Вадиму даже стало неудобно за свой черный шелковый халат, накинутый на голое тело, и он незаметно его запахнул. Глеб уселся за стол и, не глядя на брата, отпил вкусный горячий напиток. — Давай поговорим? — предложил Вадим, сжимая в руке черную салфетку. — О чем? Мы уже поговорили, — равнодушно ответил Глеб и откусил щедро намазанный клубничным джемом блин. — Ладно! — Вадим бросил на стол скомканную салфетку и, резко встав, вышел на палубу. Он взял с деревянного столика сигареты и, несколько раз щелкнув зажигалкой, нервно закурил.

***

Вернувшись в мастер-каюту, Вадим застал Глеба уставившимся в свой дешевый смартфон, жалостливо отданный ему кем-то из работяг. Тот даже не поднял головы, когда его любовник вошел. Вадим быстро подошел к нему и, приподняв его голову за подбородок, со страстью поцеловал в испачканные клубничном джемом губы. — Я не хочу, Ввлад! — сказал Глеб, отворачивая голову от брата. — Не хочешь?! — удивленно и зло крикнул Вадим — А я ОЧЕНЬ хочу! — он резко обернулся и рукой сбросил со стола все, что на нем находилось. Фарфоровая посуда полетела на пол и разбилась вдребезги, кофе разлился по столу. Вадим повернулся к ничего не понимающему брату и, схватив его, бросил на стол лицом к себе. — Ты чего, Влааад?! — испуганно выкрикнул Глеб и попытался встать. Но Вадим толкнул его обратно, и, наклонившись, прижал своим телом к столу, целуя непослушные губы и задирая его футболку. Глеб почувствовал, как уверенные сильные руки спускают вниз его спортивные штаны, и дернулся, норовя вырваться, но брат был сильнее его, а руки и губы — настолько настойчивы, что Глеб сопротивлялся все слабее и почти уже не отталкивал от себя озверевшего брата. Вадим резко вскочил и, стянув с брата одежду, с силой раздвинул ему ноги. Это было проделано с такой быстротой и страстью, что Глеб взвизгнул от неожиданности. Но желание уже расползалось по венам, словно кипящая лава из жерла пробудившегося вулкана. Он приподнялся, и, вцепившись в плечи своего агрессивного любовника, впился в его горячий рот, рукой залез под тонкий халат и, взяв его горячую плоть, мерно поглаживал: сначала осторожно и медленно, а потом все напористее. Вадим весь напрягся, его каменный член сочился от смазки. Он вошел в Глеба так же быстро, как и кинул его на стол. И младший, чувствуя, в себе плоть Вадима, наполняющую его всего, зашелся стонами удовольствия. Вадим еще шире раздвинул его ноги и вошел еще глубже. Несколько движений — и он вышел из него с шумом выдыхая воздух через нос. Глеб почувствовал, как горячая сперма брата стекает по ноге, а губы Вадима обхватывают его член, и мокрый упругий язык скользит по головке. Мелкая дрожь побежала по всему телу, приподнимая каждый волосок. Не в силах больше сдерживаться, он кончил ему на язык, и тот, с упоением проглатывая, облизал нежную головку. — Я прощен? — спросил Вадим, обнимая брата. — Да, — тихо ответил Глеб и все еще сидя на столе, обхватив ногами его бедра, и прижимаясь к нему сильнее.

***

      Они вернулись в «порт приписки», когда солнце уже садилось за горизонт. — Тут есть для тебя подарок, — сказал Вадим, открывая багажник. — Я отойду, ключи отдам от «Малышки», а ты посмотри… Вадим ушел, и Глеб, заглянув в багажник, увидел средних размеров бородовую коробочку.

***

— А хорошие стихи я писал, правда Вадик? — облокачиваясь на багажник, сказал Глеб, держа в руках открытую зеленую тетрадь. — Да, Глеб, хорошие, — Видим опустил глаза, не выдержав пристального взгляда голубых глаз, и нервно вертел ключи от машины в руках. — Когда ты вспомнил? — Еще тогда, в боксе, в самый первый раз, — Глеб бросил тетрадь назад в багажник и резко его захлопнул. — А почему сразу не сказал? — озадаченно спросил Вадим. — Хотел проверить, насколько ты мудак, — ехидно засмеялся Глеб. — И как? Проверил? — грустно усмехнулся старший. — Да. Мудак был, мудаком и остался. Но трахаешься бесподобно! — сказал Глеб, щелкая зажигалкой. — И что теперь? — неуверенно спросил Вадим. — Не знаю, — пожал плечами Глеб, — А вот и такси за мной, — он развернулся и пошагал к шлагбауму, за которым его ждал желтый автомобиль, — Тетрадь дарю. На память! — крикнул он, обернувшись. — И яхта охуенная у тебя! И… впиши меня, пожалуй, в члены клуба.

***

      Последние лучи солнца освещали одиноко стоящую на сером бетоне фигуру мужчины.