puzzle box

Хань лениво щурится на выглядывающее из-за гнутой крыши солнце и вкусно причмокивает, катая по языку ярко-жёлтую бусину ягоды. На зубах противным скрежетом хрустит песок, но Хань включает в себе буддиста и соглашается с тем, что не гений. Гений не стал бы рвать всякую дурь с куста у плюющегося газом шоссе шириной в десять полос. - Жуёт уже, - ворчит за спиной Минсок, придирчиво оглядывая пыльный парапет, прежде чем трагически вздохнуть и опустить на него обтянутый неприлично узкими шортами зад. - Только поели же. Ягодка прячется за щёку, а Хань шумно сглатывает - задницы лучше этой он ещё не видел, серьёзно - и безразлично пожимает плечами. - Когда поезд? - Полчаса ещё. - Так скоро? Ты говорил, в девять. - На часы смотри иногда. Тёплый, жареный даже, ветер вьётся вокруг, игриво приподнимая края полосатой рубашки Минсока, а Хань нечеловеческим усилием заставляет себя отвести взгляд от сантиметров голой кожи на боках и у пупка, чтобы посмотреть на вокзальные часы - пол девятого. Чёрт. Ягодка выскальзывает из-за щеки, попадает на зуб и разливается чем-то отвратительно горьким по языку, а Хань недовольно морщится. Ну и дрянь. - Нехрен жрать всё, что не приколочено, - шипит Минсок и лезет в чудовищных размеров рюкзак, чтобы зацепить скользкими пальцами горлышко бутылки с водой и сунуть её в руки своей вечно голодной китайской катастрофе. Хань запивает разжёванную в фарш ягоду пираканты - предупреждали же, что та ещё гадость - и думает, что Минсок такой же: то горький, то кислый, то вообще никакой - его не поймёшь. Но стоит только раскусить, растереть эту горечь по языку, как мир переворачивается и пускается в дикие туземные пляски. После Минсока даже воздух вокруг густеет и распускается пучками сахарных нитей - сладких до безумия. И ради этого безобразного, но чертовски приятного чувства Хань готов ходить по стеклу и спать на живых дикобразах до самой смерти. - Скучать будешь? Он знает все ответы Минсока наизусть. Они - всё равно что еловую ветку пожевать - колючие до звона в ушах. Знает, но всё равно спрашивает, готовясь получить подзатыльник, след от зубов на плече или унизительное "пфф". Но Минсок спрыгивает с парапета, утаскивая за своими теперь-уже-не-такими-чистыми шортами слой пыльной пудры, встаёт между ног Ханя и жмётся к его груди. - Поцелуешь - буду. Хань смеётся, целует глубоко, потом снова смеётся и почти визжит, когда Минсок всё-таки кусает его за губу. Чертёнок. - Вот вернёшься, - злобно бормочет Хань, глядя, как растворяется в солнечном свете извивающийся змеёй хвост поезда. - Тебя сожру. И кидает в рот ярко-жёлтую ягоду.