101 случай из жизни капрала.

— Простите. — говорит Микаса железным будничным тоном и ни одно движение не выдаёт её стыда. Она не может так просто забыть о том, что сделала. Набросилась на капрала там, в темной и тесной кладовой и не смогла остановиться. Лютый стыд овладел ею после того, как капрал, набравшись смелости, рассказал ей всё, до самой мнимой мелочи. Она молчала. — И ты меня прости.— глухо доснелось из другого конца комнаты. Леви повернулся к ней спиной. Чтобы не смотреть в глаза – ему это не нужно. Так же, как и всё происходящее. Не было нужно. Интересно, а что она чувствует? Наверное тоже, что и он, но почему же так болит голова? — Вы сами на себя не похожи. — шепчет Микаса, прикладывая пальцы к волосам и продолжая смотреть в окно. — Тоже заразились? Только сейчас капрал поворачивается к ней лицом и видит как тени догарающего заката пляшут в её глазах, причудливо отражаются на белой рубашке, но уже не на той, что он порвал несколько дней назад. Пушистые ресницы мелко дрожат, глаза подёрнутые непонятной пеленой. Неужели ей так стыдно, что она готова заплакать от того, что такой человек, как он, посмел поцеловать её? А на самом деле они были достойны друг друга. Доигралась, что теперь не могут разобраться в собственных чувствах? Такое бывает у юнцов, да в принципе, Микаса так молода, а он... — Я уже говорил тебе, что ты загонишь меня в могилу? — спросил Ривай, мигая глазами от яркого желтого света, что пробивался сквозь стекла. Он отвернулся от света снова и опять стал утопать в непонятных тенях на её ровной фигуре. Она еле держалась на ногах. Болезнь давала о себе знать. У него тоже, кажется, поднялась температура. — Говорили. — твёрдо говорит она. А только пару дней назад всё казалось ей игрой, такой весёлой, где она могла показать себя, но показала лишь свою жалкую пародию. — Не думаю, что я способна на такое. Опять тишина, которая возникала между ними часто с тех пор, как она осмелилась взглянуть ему в глаза. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Микаса лишь кивнула. — А... На теле... Думаю, что они не пропали. Скажи, ты меня ненавидишь? — и она замолчала, даже не представляя, что должна ответить. Может, правду? Она легко, но отрицательно покачала головой. — Я не знаю, как вообще к вам относиться. — Делай так, как знаешь. Я достоин того, чтобы ты меня презирала.— он развел руками, как и тогда, в первый раз. Равнодушно. Так, что становилось противно, а в душе что-то скрипело, то замолкая, то напевая гадкую мелодию. Они снова молчат. — Покажи.— невозмутимо говорит Леви, проводя рукой по поверхности стола, будто смахивая пыль. Он указывает на её шею. — Я посмотрю. Тебе нечего бояться. — девушка нехотя расстёгивает верхние пуговицы и вытягивает без того длинную шейку, на основании которой видны красноватые следы. Ривай проводит по ним пальцем, но Микаса даже не дергается. Послушно стоит, смотря сквозь него. — У вас тоже были следы. — так же неоспоримо твёрдо говорит она и дрожащей рукой проводит по уже покрывшимся коркой ранам, что оставила на шее капрала. Он морщится, когда она надавливает на ранку. Казалось бы, ничего в этом страшного нет, только вот руки у Аккерман до невозможности холодные и когда она притрагивается к нему, то капрала дёргает изнутри, как разрядами тока. Глаза у неё уже жадно сверкают, наполняются желанием и он это видит. — Аккерман. — выдыхает он и перехватывает её руку. — Ты ведь хотела повторить? Она дрожит, ничего не может решить в такой критический для неё момент. Чувства. Как можно говорить так просто о том, чего на самом деле нет? Она же его не любит. Только жестокое сексуальное влечение, желание покалечить, показать, что она сильнее, но при этом она хочет и покориться ему. Надоело быть сильнее. Зачем ей сейчас лезть вперёд, если Эрену больше ничего не угрожает? Вот именно. Она вольна делать то, что только пожелает. — Да. —говорит она четко. Пусть ничего об этом не знает, но навыки у неё были, будто в крови. Она, видимо, была рождена такой красавицей, что разбивает сердца всех окружающих её мужчин. Но она солдат, вынужденный служить и прикрывать своим телом брата, если то потребуется. Она бы не пожалела жизни ради него. Эрен. Он же хороший. Да и не только его Микаса защищает на поле боя. Только вот странно, что она так тянет к нему руки, а он так долго и мучительно смотрит ей в глаза... Микаса жадно впивается в губы капрала, при этом он отмечает, что никакой температуры у неё нет. Она всё делает быстро и четко, почти не меняя выражение лица. Это его всегда забавляло. Они падают прямо на диван и Леви быстро срывает с пухлых губ поцелуй, исследует руками её тело и глазами тоже, ведь там, в кладовой, не было света. Всё происходило в кромешной тьме. А сейчас он без какого либо стеснения запускает руку под ремень фирменных штанов своей подчиненной. Что терять? Если только можно изобрести нечто большее. Одежда, как просто не нужные вещи была откинута на пол. И она не стыдилась, а упрямо принимала все его ласки, может даже и грубые. Для не это вовсе не страшно, а непостижимо и ново. Они сами падают вслед за одеждой и вновь оказываются на диване, при этом почти не разрывая поцелуй. И в этот раз капрал решил припомнить ей всё, что она сделала до этого и просто кинул её на пол. Ей стало больно. Тут же сорвал с её тела всё остальное и принялся пристально рассматривать и сминать её грудь, при этом смотреть ей прямо в глаза и ловить все самые сокровенные мысли. От первого проникновения она рефлекторно дёрнулась назад, тихо выкрикивая какие-то ругательства. Леви не щадил неё, ни себя, а она не жаловалась, хотя боль в позвоночнике нарастала из-за того, что она так вжалась в пол. Просто широко раскрывала рот и время от времени стонала, двигаясь ему на встречу, глаза у неё ярко сверкали в полутьме уже наступившего вечера. Она выгибалась дугой, царапала ему спину, кусала, но Леви продолжал делать своё. Наращивал темп, тихо шипел, толкаясь глубже. Последний её крик прорезал тишину, коснулся ушей Эрена и застыл в коридоре. Все случилось на твердом и "грязном" полу. Там девушка ещё несколько минут беспомощно валялась, ощущая легкую боль внизу живота и неприятное липкое ощущение спермы на ногах. Истома во всем теле, прилипшие к шее волосы, пятна крови... Как это стереть? Нет, не из памяти, а с деревянной поверхности. Микаса не хочет забывать такое. Капрал встал, деловито оглядел её с ног до головы, в такой момент особенно жалкую для самой себя — Ошибка? — Я так не думаю. — Так оденься же. Не заставляй меня изматывать тебя в первый же день. Это лишь первый раз в твоей жизни. А это именно я. Ничего не смущает? — он сам отпил воды из графина и протянул стакан Микасе, та охотно приняла его и, наконец, поднялась с пола. Не стыда, не совести. — Совершенно ничего. — почти весело откликается она и капрал облегченно выдыхает. С ней все хорошо и она хочет повторить. — Это было... Я не могу оценивать! Леви... Дай ещё воды. — Леви? — Ривай развернулся к ней лицом. — А как ты хотел после такого? Не делай из меня девочку на один раз.— Микаса поднялась, натянула те вещи, что остались целыми. Ожесточенно фыркнула, глядя на себя в зеркало. Он хотел видеть её смущение и неуверенностью, а выглядело все так, будто это не в первые. Леви не стал с ней спорить, просто удивился с непривычки. Он сел рядом с ней на пол, прижал к себе и тихо шепнул: — Ты меня любишь? Ведь не хочешь чтобы это был один раз? — А как ты думаешь? Видимо, ты был того достоин. Конечно, я к тебе неравнодушна. — Да ради этого и жил! Только вот теперь, пока они здесь, в этом кабинете, пока жар обволакивает их густым паром, она принадлежит ему, а он – ей, то капрал Ривай превращается в "Милого Леви", а самый лучший солдат, Рядовая Микаса Аккерман становится "Котенком" или просто любящей "Микасой". Они будут уверены в том, что проснуться вместе им уже ничто не помешает. А ей казалось что это просто влечение... Но она ошиблась, ведь людям свойственно ошибаться. Неизвестно, что будет дальше, только вот она сейчас вернётся из душа и будет ждать очередной встречи с ним. Только странная Зое будет метаться по лаборатории, прекрасно понимая свою правоту во время прошлого разговора и тот час напоминая об этом таракану словами: "Сэмми, я ведь была права. Льдинку об льдинку, вырабатывается тепло при трении и обе тают". И опять смеялась, хлопая жесткой рукой по крышке стеклянной банки. Она права. Их история не закончиться, значит, и его тоже, ведь это лишь третья Осталось ещё девяносто восемь.