Mayday!

Я шла по длинному коридору. Непонятно, где находился источник тусклого освещения, но вот стены не были пустыми. На них висели зеркала. Очень много зеркал, в которых отражалось всё, кроме меня. Это пугало, вот я и продолжала идти. Потому что в конце коридора была девочка, которая направлялась навстречу мне. Я остановилась перед единственным зеркалом, где присутствовало мое отражение. Но что-то тут было не так: на первый взгляд самый настоящий двойник всё-таки малость отличался. У меня ведь глаза голубые, а у неё — темно-фиолетовые. Нужно поскорей отсюда убираться, пока не стало поздно. Я не знала, что именно должно произойти, но явно ничего хорошего. Моё отражение мне улыбнулось. Я сделала шаг назад, но вторая Вакия наоборот подалась вперед. Только сейчас я обратила внимание на ещё одну странность — неестественную давящую тишину в этом месте. Я не слышала даже собственных шагов. Мое отражение задумчиво постучало по поверхности зеркала, по-прежнему находясь по ту сторону. Значит ли это, что до меня она добраться не может? — Не могу? — девочка звонко рассмеялась. — Я — это ты, не надоело убегать? — Нет, меня ещё на долго хватит, — можно было бы продолжить пятиться, но ни с того ни с сего я натолкнулась спиной на ещё одну стену. Только что её ведь тут не было? — Нам нужно поговорить. А тебе — наконец взглянуть правде в глаза, — девочка поманила меня пальцем ближе к себе. Я подходить снова не спешила. — И в чём эта правда заключается? — Так и думала, что ты заинтересуешься. Терпеть же не можешь чего-то не знать и не понимать, ага? Прямо как я, — она с невероятно довольным видом скрестила руки на груди. Улыбка превратилась в оскал. — Что ты хотела мне сказать? — появилось подозрение, что эта Вакия просто тянет время. Но зачем ей это? — Если ты настаиваешь. Правда думаешь, что достойна? Достойна любви, достойна собственного зеркала? Не обманывай себя, это ведь совсем не так. — Прекрати, я не хочу об этом говорить с тобой и сейчас! — А потом будет поздно. Не веришь? Мир пытается от тебя избавиться, всё ещё не заметила? Просто ты бесполезная, а главное — не умеешь ничего отдавать. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь, нерушимый закон, и вот на что ты вообще рассчитываешь? Вселенная не терпит подобного отношения. Давай, напряги извилины, в своей любви к кому ты на сто процентов уверена? Найдется такое? — тон моей собеседницы стал откровенно издевательским. Интересно, я иногда тоже так со стороны звучу? Но ведь она — это и есть я… — Я любила маму, — вот только её уже как семь лет нет, ага. — И это было давно… и неправда, — Вакия пожала плечами. А мне в порыве невероятной ярости захотелось как следует вмазать по её невозмутимой физиономии. Как она смеет? Я хорошенько размахнулась и ударила кулаком по поверхности зеркала. Безрезультатно. — Чего ты добиваешься? — я ударила ещё раз, только костяшки в кровь сбились. — Слабачка, — хмыкнула вторая Вакия. — Видишь, ты даже саму себя не любишь, как можно надеяться на такие сильные чувства со стороны других? А теперь смотри и учись, как нужно, — она тоже ударила по зеркалу, только с обратной стороны. И, на удивление, на стеклянной поверхности появилась целая россыпь трещин. Вакия засмеялась и ударила ещё раз, я едва успела закрыть ладонями от осколков лицо. Порыв ледяного ветра едва не сбил меня с ног. — Твоё время вышло, — рука Вакии сжалась на моем горле. Через секунду я уже беспомощно болталась в воздухе, безрезультатно пытаясь глотнуть хоть каплю кислорода, словно выкинутая на берег рыба. Как Вакия может быть такой сильной? Ведь её руки — мои руки. Она — это я… Перед глазами всё потемнело.

***

Я задыхаюсь — вот что до меня дошло сразу, как только я проснулась. Я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, от безысходности, наверное, расцарапала бы себе шею, но её и половину моего лица всё ещё закрывал шарф. Я кое-как сорвала его и сделала очередную попытку откашляться. Наружу кроме хрипа ничего не рвалось. Только хрип и… фиалки. А, ну да, а вот и они, порядок. К тому времени, когда мне всё-таки малость полегчало, на снегу передо мной красовался уже целый букет, на этот раз распустившихся цветов. Я запрокинула голову назад и посмотрела на темное пасмурное небо. Интересно, сколько я проспала? Шу тогда вызвался меня проводить, но я его предложение максимально вежливо отклонила. Наплела что-то про то, что хочу побыть одной. Отчасти это было правдой, мне действительно хватало поводов поразмыслить. Домой идти не хотелось, вот я и свернула к парку. Потом я сидела на лавочке и рассматривала куда-то спешащих прохожих, пытаясь представить, кого из них кто может ждать дома. А вот меня никто не ждал, это я точно знала. Вот и не спешила вставать и вновь куда-то брести. Переставлять ноги мне тогда выдавалось непосильным трудом. Видимо, потом я всё же задремала. Ничего удивительного, настолько истощенной я себя давно не чувствовала. Выжатой и морально, и физически. Более того, было ощущение, словно от меня ничего и вовсе не осталось. Может, поэтому никто из проходящих мимо людей на меня и не обратил внимание, меня попросту не могли заметить? Никому ведь нет дела до пустого места, да? Как же чертовски холодно… Спать зимой в парке, пусть даже присев на лавочку, — ужасная идея. Не рекомендую. Я подобрала с земли свой шарф и решила идти хоть куда-нибудь. К сожалению, ноги сами несли меня в сторону арены. На секунду я остановилась — это точно было то место, где я и подобрала злосчастный цветок. Нет-нет-нет, нужно двигаться дальше, добраться хоть до куда-то, пока кашель снова не начал раздирать мое горло. Возле арены кто-то сидел. Ах да, наверное, ребята сегодня тренировались тут. А эту фигуру я без труда узнаю при любых обстоятельствах, что уж там. Странный он какой-то, выглядел слишком поникшим, пусть я и не могла рассмотреть его лица. Ничего, ясно одно — мне выгоднее, чтобы Рантаро меня не заметил. Он точно начнет со мной говорить, а я не в состоянии отвечать. Да и сейчас правдоподобно могла бы звучать только ложь, а я терпеть не могу врать. Особенно друзьям. Особенно тем, кого ценю так сильно. Наверное, я слишком надолго задумалась. А может, он просто почувствовал мой взгляд? Потому что встрепенулся и начал оглядываться, конечно же, теперь заметив меня. Я помахала и уже было решила припуститься в противоположном направлении, сославшись на важные и неотложные дела, но не смогла сделать и шагу. Голова закружилась, или, наоборот, весь мир вокруг решил прийти в движение. — Что с тобой? Чёрт, этого я и боялся. Так хотел и в этот раз ошибиться, ну просто как обычно. Вот почему судьба никак не может дать мне возможность порадоваться собственной правоте? — Перец подхватил меня под руки, не дав упасть. Что он там лепечет? Смысл всего сказанного никак не хотел до меня доходить. Впрочем, разве может дойти то, чего нет? — И ты тоже хороша, можно было хоть что-нибудь сказать? Настоящая партизанка! Хоть завтра в подполье отправляй. Торговать… — Чем? — перебила я. Не знаю, что он там себе напридумывал, но стоит хоть попытаться направить разговор в относительно нейтральное русло. — И убери эту гадость, ну сколько можно! Сил уже нет тебе напоминать! — Извини, — он пожал плечами, но леденец всё-таки куда-то убрал. Неужели выкинул? Внезапно мне стало ещё более грустно. Вот, скоро меня не станет. Не останется ничего, и этих, таких привычных споров тоже. Рантаро тогда окончательно испортит себе зубы леденцами, вот балбес… — Ну что извини? Я всегда просто так воздух сотрясаю, ага? Хоть когда-нибудь меня слушаешь? — как известно, лучшая защита — это нападение. В самом деле, скоро всё закончится, а меня волнуют его испорченные зубы, приплыли. — Я тебя всегда слушаю, — произнёс Перец неожиданно серьезным тоном. — Неправда. — Посмотри, я же сегодня с шарфом. Ты позавчера меня полчаса отчитывала за то, что я раздетым бегаю по улице. — Но всё равно без шапки. Почему ты её так не любишь? Тебе идёт оранжевый, — ворчать я продолжала больше для вида. Те полчаса Перец полностью игнорировал факт моего существования, даже не огрызнулся в ответ ни разу. Была уверена, что зря распиналась столько времени… Рантаро промолчал. Так на него не похоже. Мы шли медленно, а он по-прежнему поддерживал меня под руку. Хмурится и смотрел куда угодно, но не в мою сторону. Можно было бы предположить, что он собирался с мыслями, но тогда мне пришлось бы признать, что он умеет думать. А этого я делать в ближайшее время была не намерена. Вот только следующая реплика Перца заставила меня немного пересмотреть собственные планы на будущее (забавно было продолжать делать вид, что оно у меня есть). — Кто это? Кто этот козёл, из-за которого ты больна? — его брови грозно сошлись на переносице. У меня в груди что-то сжалось, а по позвоночнику пробежал противный холодок. Нет, в этот раз я не собираюсь так запросто признавать свое поражение. С ним, как с Шу, я соглашаться не обязана. — Про что ты? Из нас двоих болен только один человек. На всю голову. И, боюсь, это не я. — Я про цветы, которые тебя убивают, — он наконец повернулся ко мне. В карих глазах читалось искреннее беспокойство, и прямо сейчас убивало меня именно это. Я не смогу врать ему прямо в лицо. Когда-то я это умела, но не теперь. Последние силы тратились на то, чтобы просто стоять на ногах. Я оглянулась: никого. В такое время парк уже совершенно безлюдный. Вот чего меня сюда понесло? Вся ситуация просто невероятно глупая. А главное, я не смогла заставить себя хоть чуточку разозлиться на Перца. Наоборот, во мне необратимо зарождалось чувство собственной вины. Из-за меня он переживает. Пытается найти виноватых. А правда в том, что их не существует. Хотя нет, тут я поторопилась с выводами. Винить себя у меня всё-таки хватает оснований… Наверное, всё началось ещё в день нашего знакомства. Мы спорили. Очень много спорили по поводу и без. Потом наши отношения стали напоминать дружеские. Все вокруг удивлялись, и как мы вообще друг друга терпим? Не знаю, как Рантаро, а я давно перестала пререкаться с ним со зла. Зачастую это было нечто вроде азарта или элементарного любопытства: а не уступит ли он мне на этот раз? И, кто бы мог подумать, он правда начал со мной соглашаться. Крайне редко и исключительно преподнося это как невероятное одолжение, но ведь начал же! Надеялся меня так утихомирить? Зря, не на ту напал! Я уверена, люди перестают спорить, когда становятся друг другу безразличны. А мне с непонятной стати в определенный момент появилось дело до этого придурка. Одна из лучших вещей, произошедших со мной за всю мою не такую уж и длинную жизнь — становление членом команды Вальта. Впервые за долгое время у меня появились друзья. Действительно замечательные друзья, которые за меня переживали и всегда поддерживали. Перец тоже стал для меня таким другом. Сначала было сложно. Каждый раз, когда он меня обнимал, я безнадежно краснела. Но я привыкла. Потому что точно так же он стискивал в радостном порыве Вальта или Дайго, точно так же с энтузиазмом хлопал по плечу Кена и не давал растянуться на льду Шу. Для него эти прикосновения значили совсем не то, что для меня. Мной всё воспринималось иначе. Но да, я привыкла. Зачем быть человеком, если не можешь управлять своими чувствами? В чём фишка? Я сильная, я могу. Не нуждаюсь ни в ком и ни в чём, особенно от него. И я бы в жизни не признала чего-то подобного. Искоренить можно всё что угодно, пока это всего лишь пробивающийся из-под земли росток. Как выразилась Вакия из сна, всё это было давно и неправда… Дружбы мне более чем хватало. В этом были и свои плюсы: зачем обнимать, если можно душить за шею или щелкать по носу? На котором всегда неизменно красовался пластырь… Кто же знал, что никакой росток я так и не искоренила? Кто мог подумать, что всё это время он только больше разрастался, готовился зацвести, и всё ради единственной цели — убить меня? Моё время вышло, как же Вакия была права. Но, думаю, зеркало найти мне всё-таки повезло. Не зря же осознала я столько всего, глядя на свое отражение глазах Рантаро Киямы? Что он вообще от меня хочет, просто так схватил за плечи и развернул лицом к себе? Заехать бы несколько раз хорошенько по его смазливой физиономии, совсем остатки совести растерял! –…я из него всё дерьмо вышибу, обещаю! Так кто он, Вакия? — ох, неудобно получилось, я почти всё прослушала. Ну ничего, суть мне предельно ясна. — Скажи, что заставило тебя думать, что со мной что-то не так? — из его крепкой хватки я даже не пыталась вырваться. Если меня пока поддерживают, то хоть валяние в снегу мне не грозит. — Да мне пальцев одной руки не хватит, чтобы пересчитать! Во-первых, ты в день своего проигрыша даже не попробовала кого-то убить. Потом в совершенно недетское время тебя резко заинтересовала кошмарная полумифическая болезнь. Сегодня утром ты не бегала, чего не случалось уже неизвестно сколько лет. Дальше ты не пришла на тренировку. — Но ведь мой бей сломан! — Не важно. Вакия, которую я знаю, обязательно бы показалась, чтобы продемонстрировать всем, что её случившееся ничуть не задело. На худой конец пришла бы, чтобы меня подначивать. Я сегодня проиграл Вальту раз десять, нехило, ага? Ну и последнее, — у Рантаро было такое лицо, словно он собирался озвучить что-то ужасное, — ты в переписке извинилась! Ты. Извинилась. За то, что не предупредила! Это же просто… Просто… — Перестань! Я не так уж и редко употребляю слово «прости» и всё в этом роде. Погорелый театр по тебе и твоему несносному преувеличению плачет! — О нет, плачет по мне только мировая арена. И я по ней, у нас всё взаимно. — Хоть кому-то хватает взаимности, — захотелось сбежать. Он же не отстанет, а что я могу ему сказать? Я бы сорвалась на бег, но такие выходки мне сейчас не по силам. А этот теперь меня ещё и за руку взял. Вырваться не сложно, но нужно ли? — Вакия, мы же с тобой друзья. Чуть ли не лучшие. Почему ты просто не можешь мне всё рассказать? Вместе обязательно что-то придумаем. — Нет, бесполезно. Понимаешь ли, я не знаю. Понятия не имею, из-за кого умираю. Думала, влюблена в Шу, — шокированный взгляд Перца явно стоил такого заявления, — но нет, эта теория себя не оправдала. Так что всё, конец. Я больше не в настроении бороться. — Ты себя слышишь? Какое может быть не в настроении?! Совсем уже? — Ага, совсем, — может, последний раз сейчас с ним спорим. Сколько мне осталось до следующего приступа? Горло саднило просто ужасно. — А этим кем-то, ну, как бы это сказать, — я едва сдержалась, чтобы снова его не перебить. Точно ведь какую-то глупость ляпнет. Остановили меня не на шутку покрасневшие уши Рантаро. А вот если бы он носил шапку, как все нормальные люди, — им точно не могу быть я? — Ты? — я замерла, словно громом пораженная. Конечно, может. Но не начну же я признаваться в этом себе? При таком раскладе почему бы мне не быть влюбленной в Дайго? В Сайласа? — Погоди. Пожалуйста, скажи, что это не девушка, — он сильнее сжал мою руку. Это было не так уж и плохо, ладонь у него была теплой. А вот мои пальцы оставались ледяными. — Перец. Ну вот какая девушка? Говорю же, не знаю. И ты ли это, тоже не могу быть уверенной. И с чего ты спрашиваешь? Неужели решил подарить мне взаимность? — произнести я это постаралась как можно более шутливым тоном. Не вышло. — А ты как думаешь? Да, решил. Давно, но всё что-то никак не выходило это нормально преподнести. Вот что мне нужно сделать, чтобы ты в себе разобралась, а? Хочешь, могу тебя поцеловать. — Совсем сдурел? — не знаю, мне было тяжелее дышать из-за цветов в легких или из-за решившего окончательно меня смутить оболтуса. Вот только если он что-то учудит, это точно не выйдет свести к просто шутке. — Ты про ханахаки внимательно читал? Или как и всю литературу из школьной программы, по горизонтали? Передается и через контакт с цветами, и через слюну. Если вдруг окажется, что это не та взаимность, ты можешь тоже заразиться. — Не-ет, — протянул Перец и наклонился ближе ко мне. — Начнем с того, что школьную литературу я не читаю вообще. И ради тебя готов рискнуть. Гарантий никаких, но, думаю, оно того стоит, — так улыбался он обычно во время поединков, когда был полностью уверен в своей победе. Не к добру это. — К тому же, какой ты там себе поцелуй представила, а? Облизывать меня я тебя не прошу. Если вот так, то никаких слюней. Я отскочила на несколько метров (где только силы взялись?) и схватилась за щеку, которую он мгновением раньше поцеловал. Сумасшедший. Меня начинало трясти. Не знаю, от чего. Почему я раньше не убежала, как собиралась? Рискнуть он собрался, идиота кусок. Кто сказал, что мне нужны такие жертвы? Возможно, это та взаимность. В этом я теперь была почти уверена. Возможно, всё это он делает из жалости ко мне или из-за других соображений из той же оперы. Мне. Такого. Не нужно. — Если я просто скажу, что люблю тебя, ты ведь мне не поверишь, — обреченно пробормотал Перец. — Нет. Почему тогда сейчас? Неужели нельзя было раньше? Просто сказать? — А ты бы стала меня слушать? — Я всегда тебя слушаю. Какие бы глупости ты не молол, — повторила я сказанное Перцем ранее вовсе неосознанно. И закрыла лицо ладонями тоже. Мне казалось, разговор с Шу получился странным. Думала, куда уж больше? Что тут скажешь, Кияма умеет удивлять. — Ты знаешь, что я от тебя ничего не требую, правда? — он снова подошёл и положил руки мне на плечи. — Посмотришь на меня? — Не дождешься, — пробормотала я в свои ладони. — Можешь ничего мне не отвечать. Но я действительно тебя люблю. Раньше не подозревал, что именно так, а теперь уже слишком поздно делать вид, будто это не так. Если бы именно моя взаимность могла тебе помочь… Я прислушалась к себе: ноющей боли в груди больше не было. И горло саднило не так сильно. Я убрала руки от лица, слишком сильно хотелось увидеть Перца. Он не улыбался, по-прежнему хмурясь. Я попробовала вдохнуть как можно глубже. И, удивительное дело, мне это удалось. Неужели мои ребра передумали ломаться? — Спасибо, — приподнявшись на цыпочках, я щелкнула Рантаро по носу. Когда он успел стать настолько выше меня? Этот незатейливый жест был настолько привычным, что казалось, словно ничего не изменилось. Но ведь всё уже совсем по-другому. — Всё-таки это твоя любовь была мне нужна больше всего на свете. Но не задирайся, хорошо? — Не буду. Потому что на самом деле всё наоборот, это мне нужна была ты. Больше всего на свете, — я уже было хотела возмутиться, что даже на таком моменте он начинает спорить, но Перец наконец снова улыбнулся, заставив моё непутевое сердце пропустить несколько ударов. Сильные руки притянули меня ближе, а карие глаза со смешливыми искорками оказались напротив моих. Я не выдержала и зажмурилась. Доводы, что это всего лишь Рантаро, и его я знаю как облупленного, больше ничуть не работали. Ведь разве парень, с которым мы уже столько знакомы, стал бы с такой нежностью прикасаться к моим сухим губам своими? Так бережно придерживать меня за подбородок? И выбрасывать свои осточертевшие леденцы, только потому что я попросила? — Пойдем домой, тут слишком холодно, — Рантаро заправил выбившуюся из-под шапки прядь мне за ухо. Как, это всё? Решил меня так запросто спровадить? После всего случившегося возвращаться в дом, где ни одно окно не светится даже в столь позднее время, и меня совершенно точно никто не ждет? Можно ли считать это счастливым концом ещё одной цветочный истории? — К кому? — почему бы мне не действовать на опережение? — Ко мне. Если ты хочешь, конечно. У меня ведь там не только склад конфет. Ещё и печенье есть. — Шоколадное? — Твое любимое. — От такого предложения я не смогу отказаться, — мы шли по тёмной улице, взявшись за руки, и дышать мне становилось всё легче и легче. Горло не болело, а голова кружилась только от опьяняющего чувства счастья. В кармане пиликнул телефон, на экране я прочитала следующее: «Посмотрел запись твоей последней битвы. Ты молодец». И в конце… улыбающийся смайлик. Я смахнула со щеки непрошенную слезинку и дернула Перца за рукав: — Слушай, а в случае чего я смогу остаться у тебя на ночевку? Кажется, мой отец сломался. Он прислал мне смайлик… — Ого, да всё действительно серьёзно, — надеюсь, призадумался он только притворно. — Можешь, я ни на что другое и не рассчитываю. Следом за Перцем я не смогла сдержать улыбку. Если мы теперь мыслим настолько в одном ключе, может, и спорить станем меньше? Как знать, как знать. Жизнь — всё-таки слишком непредсказуемая штука, в этом мне всего лишь за последние два дня пришлось убедиться до жути много раз.