Mayday!

Так как я блейдер, ничего удивительного, что обычно много тренируюсь. И в хорошей физической форме ведь нужно себя поддерживать, не только хитроумные приемы отрабатывать. Обычно я бегаю по утрам, а порой и по вечерам, зависимо от загруженности в школе. Не стану утверждать, что скромность — моя сильная сторона, но я быстрее почти всех моих товарищей по команде, это факт. На что было похоже сегодняшнее утро? На ад. Я тоже бегала. От кровати до умывальника в ванной и обратно. Неведомое количество раз. Фиалки, фиалки, фиалки. А ведь до недавних пор фиолетовый был моим любимым цветом. Теперь не могу на него спокойно смотреть, меня сразу мутить начинает. Какое счастье, что сегодня суббота, отец снова на работе, а мне никуда не нужно идти. Так продолжаться долго не может, мне нужно срочно решить, что же стоит предпринять в первую очередь. Если совсем бездействовать, ханахаки меня убьет, в этом я больше ничуть не сомневалась. Вопрос лишь когда: через неделю, две или через целый месяц. Вот только как я стану перебиваться так долго? Скрывать лепестки я столько не смогу. И откуда их так много в моих легких… Хирургическое вмешательство как вариант я отбросила ещё вчера. Мне остается только одно: искать для себя взаимность. Вот только от кого? В голове вертелись очень странные мысли, и ни одна не задерживалась там надолго. Казалось, ещё чуть-чуть и я вспомню что-то важное. Возможно, это что-то мне приснилось. Возможно… Всякие здравые соображения безвозвратно ускользали, как вода сквозь пальцы. Вроде головная боль и ухудшение памяти среди симптомов ханахаки не числятся, но если цветы перекрывают дыхательные пути, у меня ведь в теории может и к мозгу меньше кислорода поступать? Что, если мне грозит превращение не только в клумбу? Почему бы не в овощ? Лучше уж, честно говоря, в буквальном смысле. В симпатичный баклажанчик… В игре в бейблейд есть много плюсов, и к ним я до поры до времени относила и наличие собственных фанатов. Вот что плохого в том, что люди публикуют в соцсетях мои фотографии с подписями «Вакия, ты такая классная!». Или «Последняя битва была шикарной, ты просто богиня!». Вот такое мне нравится. Только эти же люди рано или поздно начинают исследовать и необъятные просторы фотошопа, но это ещё только полбеды. Далее они учатся клепать откровенно наркоманские видео, а после просмотра подобного мне скорее хочется плакать. Вот в одном из них меня и сравнили с баклажаном, ага. Утешало только то, что Рантаро выступал там в роли банана. Хотелось бы мне знать, что курили создатели сего шедевра. После того, как я в очередной раз умылась, мне немного полегчало. Во рту было очень сухо, от этого ничего не помогало. А может, купить себе каких-нибудь леденцов от горла? И продолжить делать вид, что всё нормально… Посвятить последние деньки просмотру наркоманских видео? Если удастся убедить отца, что мне ужасно плохо и до школы я ну никак не дойду, почему бы и нет. — Где ты? — пришло сообщение от Перца. А где я могу быть, что за вопросы? Черт, что? Каким образом уже может быть два часа дня? Мне казалось, ещё раннее утро. Мое восприятие времени и пространства явно тоже пострадало. Что же, тогда всё ясно. — Меня не будет на тренировке, извини. Забыла предупредить, — мой бей вчера сломали или нет? Имею полное право. — Ладно, — думала, на этом всё и закончится. Не угадала. — Шу сегодня тоже нет. Шу? Я всматривалась в это слово, пока две несчастный буковки не поплыли у меня перед глазами. Так вот оно что, Шу! «…несмотря на холодность внешнего мира, сохраняют в душе весну». Вроде там было так. Не зря именно эта фраза не давала мне покоя. Холодность! С этим словом у меня больше всего ассоциировался Куренай. И это ведь очевидно, что влюблена я должна быть в него. Почему? Когда-то он мне очень нравился. Не стала бы я просто так на него равняться? В то же время нет, я никогда не хотела быть как он. Я хотела быть лучше его. Абсолютно во всём. Вот только это у меня выходило крайне плохо, Куренаю всё, без исключений, давалось в разы легче. Чтобы хорошо написать, скажем, контрольную по физике, я просиживала над учебниками почти целую ночь. И всё равно оставалась второй по успеваемости, мою работу оценивали в лучшем случае на балл ниже по сравнению с «гением бейблейда». А так кто-то из комментаторов прозвал Шу ещё много лет назад. Так что какая-то симпатия определенно должна была быть. Почему я говорю о ней в прошлом времени? Я уже давно привыкла подавлять свои чувства. Не показывать их не только другим, но, кажется, и себе самой. Всё равно от них никакого толку, лишь делают людей более слабыми, беззащитными. Вон, даже взять эту знаменитую любовь, про которую так любят сочинять красивые сопливые стишки. Когда моей мамы не стало… Отец чуть не сошел с ума. А мне настолько страшно ещё никогда не было. И сейчас, ну вот что это? Сама вот-вот умру от влюбленности, которую мне проще не признавать. Да и судя по всему я слишком плохо знаю, что же это такое. Книг и сериалов оказалось мало, в жизни всё намного сложнее. Конечно, если Шу не на тренировке, то и дома он быть не обязан. Но в тот момент эта гениальная мысль почему-то мою светлую голову не посетила. И позвонить я ему тоже не додумалась. Посчитав, что на сборы тратить много времени не стоит, я решила одеться в что первым подвернется под руку. Вот только из шкафа, как назло, я сначала выудила мой любимый свитер. Прежде любимый прекрасный светло-сиреневый свитер. Господи, за что? Даже элементарно найти не фиолетовую пару носков оказалось очень проблематично. Почувствовав, что меня сейчас точно стошнит (чем? Фиалками? Второй день же ничего не ем), я всё-таки остановила свой выбор на зеленой толстовке и джинсах. Теперь нужно просто поговорить с ним, всё обязательно должно проясниться. Идти не так уж и далеко, минут за 15 добреду. Уже поднимаясь в лифте на нужный мне этаж, я наконец испугалась. Сильно. Нет, страшно мне было и до этого, ещё с тех пор, как я откашливалась на четвереньках в туалете. Я боялась умереть, боялась, что кто-то узнает, увидит лепестки, все дела. Теперь это неспокойное чувство стало напоминать панику в чистом виде. Что я скажу Шу? Как буду пытаться всё объяснить? А стоит ли оно вообще того? От воспоминаний, с каким хладнокровием он вчера нанес Вайврону контрольный удар, меня бросало в дрожь. Ладно, поздно отступать. Немного потоптавшись на лестничной площадке, я, наконец, позвонила в дверь. Не думаю, что Шу правда долго не открывал, но для меня эти несколько секунд ожидания растянулись в целую вечность. Мне становилось всё более тяжело дышать, как при насморке. Что ж такое, если не кашель, то это… — Вакия? — удивление отразилось в его глазах только на секунду. Потом это стало похоже… на понимание? Словно он как раз меня и ждал. — Ты что-то хотела? Всё нормально? Говорить мне было больно, я ограничилась кивком. А после покачала головой, подразумевая ответ на второй вопрос. Совсем не нормально, ни капельки… Шу посторонился, пропуская меня в квартиру. Подождал, пока я разулась, повесил мою куртку. Окинул меня внимательным взглядом и махнул рукой, приглашая с собой на кухню. Я присела на край табуретки и обхватила себя руками. Холодно… Обычно так себя чувствую при высокой температуре. Шу поставил чайник кипятиться и занял место напротив. Вот только молчание прерывать он не спешил, только всё так же пристально смотрел на меня. Если подумать, как раз этот парень только так на всех всегда и смотрел, но прямо сейчас такой взгляд меня неожиданно смутил. А ведь мне ещё и рассказывать что-то начать нужно… — Ты очень бледная, — Шу склонил голову на одну сторону и прищурился, — и на тебе сегодня нет ничего фиолетового, — сказал он это таким тоном, словно добавлять больше ничего не требовалось, и так всё было понятно. — Ну, есть такое, — я принялась лихорадочно соображать, о чём же мне лучше завести речь дальше. Как по минному полю прыгаю. — Вакия, — он наклонился через стол ближе ко мне и замер так. Мне сначала хотелось отвести взгляд, но я не смогла. Так мы и сидели какой-то время. — Мне жаль. Честно. — Ты, — от неожиданной догадки у меня голова пошла кругом, — ты ведь не про вчерашний поединок сейчас говоришь, да? — Тогда тоже не очень красиво вышло, но нет, не про него. Послушай, я не хотел, чтобы так получилось. Не знаю что, — его прервал свист закипающего чайника. Шу выключил плиту и стал возиться с двумя чашками. А моя голова становилась всё более и более тяжелой, в итоге я просто положила её на стол. В ушах стоял странный звон. Почему всё так не вовремя, должна же я узнать, за что Шу извиняется? Никогда бы не подумала, что он такое умеет… Ну что он там так долго делает? — Эй, — меня потрясли за плечо, — выпей, должно стать легче. Я стала рассматривать содержание голубой чашки с нарисованным на ней забавным дракончиком. Какой-то чай, а лучше я определить не смогу. Интересно, никогда такого не пробовала. С каждым глотком горло начиналось болеть капельку меньше. Когда я всё-таки решилась заговорить, мой голос больше не звучал так хрипло: — У меня есть одна просьба. Я могу на тебя положиться? — мне показалось, или Шу от этих слов вздрогнул? Дождавшись нерешительного кивка, я продолжила: — Просто будь сейчас со мной честным, договорились? — Хорошо. Но я рассчитываю на только правду в ответ, — я неопределенно качнула головой. Совсем не важно, что буду говорить я. Хоть какое-то значение имеет лишь его ответ на вопрос, чтобы задать который я сюда, наверное, и пришла. Шу наклонился ещё ближе, теперь он шептал мне почти на ухо, — хочу сначала кое-что услышать от тебя. Ханахаки, да? — Что? — мне было страшно пошевелиться. Так и замерла, приоткрыв рот от удивления. Шу возле моего уха рвано выдохнул. Черт, вот почему это всё происходит именно со мной? — Вакия, я же вижу. Я, — он запнулся, словно не мог подобрать подходящих слов, — к сожалению, во всех симптомах разбираюсь слишком хорошо. Потому что… Прошел через это сам. Медленно, словно надеясь в любой момент всё-таки проснуться, я подалась навстречу к Шу и вцепилась в его воротник, притянув еще ближе. Пускай только попробует теперь отодвинуться или перестать рассказывать! Прошёл? Значит, теперь он здоров и его жизнь больше не под угрозой. Значит, он нашел для себя взаимную любовь. — Кто? — мой голос безнадёжно срывался. — Кто тебя спас?! — Подумай, ты и так знаешь ответ, — он слабо, словно снова извиняясь, мне улыбнулся. Неужели догадался о причинах моего визита? Он слишком умный, как с ним вообще можно иметь дело… — У меня есть некоторые соображения, но если я их озвучу и окажусь неправа, будет слишком неловко. Скажи ты. Пожалуйста! — Хорошо. Эй, успокойся. Это Вальт. Наш Вальт, который Аой, — про что-то похожее я и думала… Поразительно… — Ты ему признался? — мое сердце стучало где-то в горле, а каждый вдох теперь давался с ещё большим трудом. Ребра будто так и норовили вот-вот сломаться. — Нет, я не такой смелый, как ты. А ты ведь пришла сюда именно ради признания, ага? — Шу легонько коснулся моей щеки, у меня же перед глазами всё начало расплываться. Вот оно, полуобморочное состояние, или я просто сейчас разрыдаюсь? — Прости, ты мне правда нравишься, но всё-таки больше как друг. Я не могу подарить тебе взаимность, но помочь иначе вполне в моих силах. Я зажмурилась, приготовившись к худшему. Услышанное только что ведь равноценно отказу, да? Умру на месте? Так прошло около минуты, но ничего больше не происходило. Боль в груди любезно напоминала, что я всё ещё жива. Если что-то чувствую, значит, существую. Значит, я ещё не клумба. Все фиалки по-прежнему только в легких. — Как помочь? — я отважилась посмотрела сверху вниз на теперь сидящего передо мной на полу друга. Друг… Звучит не так уж и плохо. — Вакия, понятия не имею, почему ты решила, что влюблена именно в меня. Это точно не может быть правдой. Как ты, должно быть, запуталась… — И почему же не может? — мне кажется, или он сейчас просто пытается оправдать себя? Ещё и мои чувства так просто ставит под вопрос, а вот это уже обидно! Даже грубо с его стороны. — Проще простого. Будь именно эта любовь причиной болезни, мои слова бы тебя убили. Но твое состояние почти не изменилось, да? Ты вряд ли сможешь понять теперь что-то, продолжая копаться в себе. Лучше повнимательнее смотри вокруг, и всё станет ясно. Для меня это кое-что давно очевидно, но ты должна прийти к правильным выводам сама. Всё получится. Так уж устроены люди, нашим сердцам нужны зеркала. Почему бы ещё одной цветочный истории не иметь счастливый конец? — Шу, расскажешь, как всё было у тебя? — а его совет больше похож на высказывание какого-то китайского философа. Каким образом помочь мне может это? Боюсь, у меня нет времени искать высший смысл в подобном. Ханахаки прогрессирует всё-таки неожиданно быстро. — Ну, я пытался скрывать ото всех мою болезнь, и, наверное, у меня это неплохо получалось. Но Вальт… Ты же его знаешь, от него невозможно ничего спрятать, и замечает он абсолютно всё. Устроил мне настоящий допрос. Но я ведь не мог сказать ему правду, он стал бы винить во всем себя. А мне нельзя было такого допустить. Пришлось даже ему нагрубить, едва до драки не дошло. Просто хотел заставить его держаться от меня подальше. Не вышло. И представляешь, он первый мне признался. А я… Никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в тот момент. — Это так, — я не удержалась и шмыгнула носом, — мило. Вы теперь вместе? — Можно и так сказать, — Шу улыбнулся теперь по-настоящему широко. И правда, никогда не видела его таким радостным. — Считай, ты узнала раньше всех. Мы ещё никому ничего не говорили. — Спасибо. За доверие, я это ценю, — я потянулась за своей чашкой и начала вертеть её в руках. Что-то мне подсказывало, что потрясения сегодня ещё обязательно будут. — Последний вопрос, если ты не против. За что ты начал извиняться вначале? — Ох, уверен, есть за что. Вакия, — он больше не смотрел на меня, а голову опустил ещё ниже. — Ты ведь знаешь, насколько ханахаки редкая болезнь. И раз уж ты заразилась, то вероятно, от кого-то из своего ближайшего окружения. От кого, если не от меня? Не знаю, как это могло произойти, но ведь произошло… — Сомневаюсь, что всё было так. Тут мне никакого соответствующего случая на ум не приходит. — Вакия, розы. Вспоминай. И, к своему ужасу, я всё-таки вспомнила. Это было в начале недели, мы тогда тренировались в парке. Я задержалась около арены дольше остальных из чистого упрямства, а когда решила наконец пойти домой, уже начинало темнеть. Пасмурное тяжелое небо и белый негромко похрустывающий снег под ногами. А на снегу — роза. Даже не так, изящный ещё не распустившийся бутон, настолько глубокого оттенка красного, что тогда он показался мне почти черным. То, что он вот так просто валялся в столь неподходящем месте, было до жути неправильным. Я тогда ещё и присела, чтобы рассмотреть его получше. Но вот что произошло дальше? Этого моя память не запечатлела совсем. Я всё-таки до него дотронулась? Может, и вовсе подобрала? Откуда во мне взялось столько излишней сентиментальности? Это ведь так на меня не похоже… Но результат налицо. Всего раз сделала что-то поддавшись странному порыву, а теперь буду за это расплачиваться. Вероятно, жизнью. — Розы, — пробормотала я. Чашка с забавным дракончиком выскользнула у меня из рук. Странно, но от неё всего лишь отбилась ручка. В наступившей тишине звук от капнувшей с моего подбородка на пол слезинки показался оглушительным. «Кап» — по щеке скатилась ещё одна прозрачная капелька. Далеко не последняя. Многое действительно прояснилось, но пользы от этого совсем никакой… У меня больше нет шансов? Сердцам нужны зеркала… «Кап».