Ночь накануне

И придёт Тринадцатый, и восстанут двенадцать, И воцарится ужас, и устрашатся сердца, И спасётся тот, кто победит тринадцать.

Метель только начиналась, но дорогу он уже не видел – лишь низенькие деревца, высаженные у обочины, указывали направление. Снег укрывал степь волнами – одна за другой они накатывали на поле, укрывая и недавние следы, и глубокие борозды от полозьев, и мелкий кустарник вдоль пути. На вечер стремительно темнело, и идти, продираясь через непогоду, стало почти невыносимо. Но остановиться он не мог – не здесь, где от разразившейся бури так легко замёрзнуть насмерть. Да и деревня, если верить карте, должна уже показаться на горизонте. Если он, конечно, этот горизонт увидит. Назар придержал коня, без особой надежды вглядываясь в сплошную стену из снега, поправил шерстяной платок, прикрывавший нижнюю часть лица. Мало-помалу закрадывалась паника: а ну как не успеет? Так и останется тут блуждать до рассвета, пока либо верный конь не рухнет в снег, либо он сам не свалится от усталости и пробирающего холода. Как некстати проклятая метель! Верно, в звёздную ночь он бы давно увидел поселение и выбрался бы из мёртвой степи, но в такую, как эта... он не то, что не успеет – погибнет, вот так глупо, попросту заблудившись в снежной пустыне. - В-Великий Ду-ух, - стуча зубами от холода, пробормотал путник, отворачиваясь от пробирающего ветра, - да где же эта деревня? И словно в ответ на беспомощный вопрос, вдали залаяла собака. Он едва различил тявканье сквозь завывания метели, но собачий лай ему не почудился, нет: впереди блеснул огонёк и тотчас погас, когда разозлённая буря плеснула волной снега, вновь закрывая обзор. Но теперь уж его ничто не сбило бы с пути. Назар расправил плечи и твёрдой рукой направил коня к поселению. - С-скоро, скоро, - пообещал он верному другу, который обречённо, но упорно продирался сквозь сугробы к теплу и кормушке, - уж от-тогреемся, обещаю... Собачий лай стал громче, так что теперь он бы точно не ошибся: вскоре огни оказались ближе, а метель будто рассеялась, впуская его на окраину тихого поселения. Тихим оно оказалось в самом прямом смысле: кроме тявкающих псов у дальнего двора, остальные дома оказались необжитыми, с покосившимися заборами, выбитыми ставнями и просевшими крышами. Многие из них давно провалились под снегом, а в стенах зияли тёмные провалы. В деревне не жили уже давно, так что даже местный колодец оказался забит камнями и досками и едва угадывался под сугробом. Здесь Назар спешился, взял коня под уздцы и дальше пошёл шагом. От ярко освещённого добротного дома – никак, недавно выстроили – сорвались две дворняжки, с лаем подбежали, обнюхали и завертелись волчком, вздымая в морозный воздух тучи колких снежинок. - Вот умницы, - Назар наклонился, потрепал ближайшего пса по холке, не стягивая толстой кожаной перчатки. – Дорогу мне указали... Собаки оказались и впрямь умны: отбегали и возвращались вновь, словно приглашая за собой, заливисто лаяли и с удовольствием дышали свежим зимним воздухом, забавно свесив слюнявые языки набок. Назар завёл коня в стойло, где уже налегал на душистое сено холёный вороной скакун, всхрапнувший при появлении гостей, и потрепал верного друга по шее: - Разберёшься без меня? Да подкрепись как следует, силы-то пригодятся. Больше медлить он не стал. Мельком глянув на уже совсем потемневшее небо, Назар отряхнул снег с плаща и старенького дублета и пошёл к дому. Дверь распахнулась прежде, чем он постучал. - А я-то думаю, на кого Дей и Феб разлаялись, - хмыкнули с порога. – А они гостя учуяли! - П-пусти обогреться, хозяин, - тут же вытолкнул Назар, трясясь от холода. – Я много не прошу: только огня и немного воды, если расщедришься. «Хозяин» оказался молодым человеком приятной наружности, черноволосым и улыбчивым. На просьбу отреагировал просто: распахнул дверь пошире, шагнув назад, чтобы пропустить путника. - Ну, проходи, добрый человек, - пригласил он. – Найдётся и вода, и чего покрепче. В такую ночь – грех отгонять от дома. Отец! – гаркнул он уже внутрь. – К нам гость! Назар не заставил себя упрашивать дважды; поспешно прошёл в сени, стряхнул снег с сапог, пока за ним запирали двери. Дей и Феб юркнули следом, не желая оставаться снаружи, на что молодой хозяин только махнул рукой: не оставлять же на улице в эдакую непогоду? - Кто там, Леонард? В сени вышел плотный мужчина с добродушным прищуром глаз-щёлочек, аккуратно постриженой бородой и крепкими, пухловатыми ладонями, сложенными на внушительном пузе. - Да вот... – парень только руками развёл – мол, сам решай, куда нежданного гостя определить. - Везёт нам нынче на визитёров! – фыркнул хозяин. – До тебя, добрый человек, уже заглядывали к нам путники. Ты проходи, проходи, что на пороге стоять-то? Звать тебя как? - Назар, - честно ответил он, проходя внутрь прямо в тяжёлом, намокшем от снега плаще. – Я с караваном утром разминулся, торговцы сказали, что деревня заброшена, но другого приюта вокруг не сыщешь... - Это верно, - согласился хозяин, закрывая дверь за дрожащим путником. Собаки улучили миг, чтобы проскользнуть в натопленную комнату, радостно завиляли хвостами, довольные тем, что их не гонят. – Отсюда до ближайшего крупного поселения – полдня пути. Зови меня Валафар, - представился хозяин. – Да присаживайся поближе к огню, дрожишь весь. Назар с благодарностью кивнул, опускаясь на лавку у очага, огляделся. Дом оказался и впрямь новым – даже свежей древесиной отдавало – и добротно, на совесть выстроенным. Да и утварь внутри, равно как и обстановка, выглядела новёхонькой: словно при переезде на новое место поселенцы решили всю жизнь начать с чистого листа. Лавка, на которую усадил его гостеприимный хозяин, оказалась широкой, покрытой огромной, во всю длину сиденья, шкурой не то медведя, не то ещё какого косматого животного – Назар не разглядел. Вокруг очага хозяева предусмотрительно расставили плетеные кресла и гладко отполированные лавки, и кроме него, у огня уже сидели двое мужчин – один в походном плаще с меховой подбойкой, второй в расстегнутой у ворота рубахе. На приветствие Назара оба кивнули, но не проронили ни слова, занятый каждый своим делом: тот, что в рубахе, точил острие огромной секиры, внимательно глядя на блики огня на металле; второй отстранённо глядел в красноватые уголья очага, плотно укутавшись в плащ. - Ты как раз вовремя, - довольно потёр пухлые руки Валафар. – Ужин подходит. В такое ненастье – что может быть лучше доброго куска мяса да кубка хорошего вина? Чем богаты, путник. Назар с благодарностью кивнул, разглядывая барашка на вертеле – тот висел над очагом, распространяя по дому ароматы степных трав да жареного мяса. - Знакомься, - Валафар кивнул на двух молодых людей, словно по команде выросших рядом. – Мои сыновья, Оливьер и Леонард. Назар улыбнулся, отмечая, что братья, хотя и очевидно разнились в летах, всё же оказались на удивление похожи друг на друга: высокий рост, тёмные волосы и глаза, только у старшего, Оливьера, они оказались глухими и мрачными, в то время как у Леонарда они словно улыбались – живые, блестящие, с хитринкой. Представиться должным образом у Назара не получилось – к очагу протиснулся угловатый подросток, поставил на камни поднос со свежим хлебом, и снова метнулся в кухню. - Служка мой, - ответил на вопросительный взгляд гостя Валафар. – Прибился, да вот теперь с нами и живёт. С умом только не всё в порядке: говорить не может и речь не всю понимает. - Нас понимает, отец, - откликнулся Леонард. – Ты к нему несправедлив. - Ну да, ну да, - поморщился хозяин, оборачиваясь – из подсобки, удерживая на весу корзину яблок, вышла стройная девица, с интересом глянула на гостя. – Ламия, к нам пополнение, встречай гостя! Моя дочь, - с гордостью проронил хозяин. – Красавица! Верно, путник? Назар сдержанно улыбнулся, приподнялся на лавке, отвешивая короткий поклон. Ламия отбросила толстую косу с плеча за спину, поправила тёмную прядь, выбившуюся из-под позолоченного обруча. Стрельнула глазами по фигуре гостя – снизу вверх, словно ощупывая. Красиво очерченные губы тронула мечтательная улыбка – но девица тотчас и потупилась, будто смущенная собственным бесстыдством. - Да ты не заглядывайся, - рассмеялся Леонард, хлопнув гостя по плечу. – Познакомься прежде с женихом её, славным Абигором. Секиру видишь? То-то! Ревнив до ужаса, - уже шёпотом добавил лукавый младший сын, склоняясь к самому уху Назара. Словно в ответ на нелестный отзыв, Абигор поднял голову и неулыбчиво отсалютовал огромным лезвием. Назар только руками развёл – мол, ничего такого и в мыслях не было, дружище. - А ты к нам откуда? – поинтересовался Леонард, усаживаясь рядом. Ламия раздала глиняные тарелки и ножи, цыкнула на метнувшегося из кухни подростка, чтобы тот разнёс деревянные кубки. - С севера, - поделился Назар, с благодарным кивком принимая кубок подогретого вина. – В столицу направлялся, но заплутал в дорогах и вышел в голую степь. - Не повезло, - сочувственно протянул Леонард. Тут же взбодрился, – хотя лично я рад компании! Мы – первые, кто пришёл в деревню после того, как жители разбежались, так что общения тут не достаёт. В такую ночь гостя дождаться – большая удача! - Самая длинная ночь в году, - отогревая руки на кубке, задумчиво проронил Назар. – В народе говорят, будто именно сегодня, накануне великого праздника, тёмные силы устраивают шабаш, чтобы потом разбрестись по миру и сеять зло... - Всё верно, вначале повеселиться на славу, а потом и за работу, - рассмеялся Леонард. – Брось, путник! Поражаюсь, как люди до сих пор верят в эти сказки! Назар пожал плечами, пока на лавку напротив усаживались хозяин со старшим сыном. Служка вышел из кухни, но замер в нерешительности: к очагу не звали, но барашек на вертеле откровенно привлекал голодный взор – слюни у бедняги едва прямо на пол не текли. Между тем радушная семья принялась за трапезу – хозяин отрезал лучшие куски гостям, путнику в плаще и Назару, затем принялся за угощение сам. Леонард с братом и жених красавицы Ламии не отставали, так что и Назар взял тарелку с нежным, сочащимся мясом, вдыхая потрясающий аромат. Громкое урчание отвлекло от тарелки – глянув вниз, Назар увидел большую чёрную кошку, забавно выгнувшую спинку. Пушистая красавица совсем не боялась двух собак, поскуливавших в нетерпении скорого угощения – те вертелись у ног хозяина, выпрашивая подачку. - Голодная, - ласково улыбнулся Назар, потрепав кошку за ухом. Та мурлыкнула и свернулась клубком на лавке, потеснив Леонарда. - Ты ей не верь, путник, - предупредил тот. – Сейчас примется твоё мясо выпрашивать, будто и впрямь её здесь не кормят. Назар вытянул ноги к очагу, блаженно прикрывая глаза. Тепло разогнало кровь по жилам, да и одежда быстро просохла в натопленной комнате. Даже есть сейчас не хотелось – так бы и сидел, подпитывая силы живым огнём. - Ты плащ-то скинь, - посоветовал Валафар, вгрызаясь в сочный кусок мяса. Он единственный из семейства пользовался ножом для разделки особо крупных кусков, что в глазах Назара делало ему честь: хоть кто-то казался благовоспитанным. – Вон, в углу оставь: никто не тронет вещи гостя. А тебе всё же полегче станет. Дублет расстегни, опять же: жарко тут... - Сейчас отогреюсь окончательно и сниму, - согласился Назар. - А чем ты промышляешь, северянин? – негромко спросила Ламия, подаваясь вперёд. В отличие от родни, девушка почти не ела – не то фигуру берегла, не то стеснялась чужаков в доме. – Воин, ремесленник? - Прислужник, - разочаровал девицу Назар. – Чищу, прибираюсь, поручения выполняю, делаю, что старшие велят. - А служишь-то где? – вытирая жирные пальцы о передник, поинтересовался хозяин. – Оливьер, вели мальчишке, пусть дров ещё принесёт! Очаг остыл почти. Назар с сомнением глянул на раскалённые докрасна камни, но ни слова не обронил, даже когда верткий отрок свалил целую охапку поленьев прямо у его ног. В комнате тотчас стало чадно и душно, но хозяин только крякнул довольно, расстёгивая верхнюю пуговицу необъятной рубашки. - Люблю, когда натоплено, - пояснил Валафар. – А ты, путник? - После метели – тоже от тепла не откажусь, - вежливо ответил Назар. – Да только я тут не один гость, хозяин: может, доброму человеку такая жара не по нраву, - и он кивнул на кутавшегося в меховой плащ второго гостя, молча налегавшего на угощение. - Чем жарче огонь в такую ночь, тем лучше, - буркнул тот. – Всё лучше, чем там, снаружи. Назар понял, что больше ни слова от молчаливого гостя не дождаться, и вновь обратился к хозяину: - Почтенный Валафар, ты говорил, будто я не первый к тебе в дом стучусь. Гостей полон дом? Комната-то на ночь найдётся? - О, за это не переживай! – ответил вместо отца болтливый Леонард. – Комнат полно, строили с оглядкой на то, что семья расти будет, пополняться... - А гостей, кроме тебя да господина Бальтазара, больше и нет, - тотчас поспешно добавил хозяин. – Совсем никого нет. Кошка на лавке потянулась, вставая на четыре лапы, изогнулась дугой, и прорычала: - Тебя одного только и ждали. Живой огонь тотчас угас, уступая болотно-зелёному свечению, исходившему от раскалённых камней. Комната стремительно потемнела и преобразилась: тёмные провалы в стенах, прогнившие доски, паутина в углах и смрадное тело покойника на вертеле. Очаг изменился в мгновение ока, превратившись в липкий алтарь с потёками тёмной крови, а на оставленных тарелках Назар с ужасом увидел отрубленные пальцы с чёрными ногтями, полуразложившиеся куски плоти, отрубленные гениталии да куски кишечника, любовно приправленные болотной тиной. Он зажал рукой нос, отбрасывая кубок с вонючей застоявшейся кровью – та плеснула на алтарь, от чего камень утробно взвыл и с чавканьем впитал всё до капли. - Несказанная удача, - прошипел худой, как скелет, преобразившийся Валафар. В обтянутом жёлтой кожей черепе жили только глаза – кроваво-красные, жуткие, нечеловеческие. – Заполучить свежатину на праздник! Шабаш удастся на славу... Ворлок, завороженно подумал Назар. Отвратительный колдун, тёмная власть которого почти безгранична. - Теперь проведём обряд, как положено, - прошипела кошка, распрямляясь во весь рост. - В-ведьма, - проронил уже вслух Назар, вновь чувствуя пробирающий холод с улицы. Отвратительная, покрытая жуткими фурункулами колдунья оскалилась, обнажая острые жёлтые клыки. Впрочем, у Оливьера и Леонарда клыки оказались ещё острее – длинные, крепкие, выдающиеся далеко вперёд. Братья почти не изменились – лишь кожа побледнела до синевы да глаза остекленели, выдывая мертвечину. Упыри разглядывали гостя, едва не облизываясь, а отрок у кухни и вовсе обезумел: обратившись вурдалаком, прыгал на месте, с трудом сдерживая животное возбуждение, клацал клыкастой челюстью, тянул когтистые лапы к вожделенной живой плоти. - До чего сладенький, - жутко оскалилась Ламия, проведя ладонью по щеке Назара. Прикосновения гость не почувствовал: призрачная рука прошла сквозь кожу, выстудила кровь в жилах, едва не остановила сердце. Прозрачная девица с окровавленным ртом проплыла над выстуженным полом, зависла над алтарём в нетерпении, ожидая команды. - Не смей его так называть! – рыкнул Абигор, вскакивая с лавки. На глазах у поражённого Назара плоть его раздувалась, росли бугры уродливых мышц, треснула по швам тесная рубаха... миг – и на месте ревнивого жениха стоял берсерк, выдыхая клубы пара из ноздрей. Огромная секира ходила из руки в руку, отражала болотные блики светящегося алтаря. - Ревность – порок, - вздохнул господин Бальтазар, развязывая плащ. – Но именно пороки нас и питают, верно, брат? У молчаливого гостя раздулись не только мышцы – тело стремительно покрылось шерстью, лицо вытянулось, превращаясь в уродливую морду, прорезал штанины длинный хвост с острыми шипами. Оборотень отбросил тарелку с мертвечиной, с предвкушением уставившись на Назара. С хриплым клокотанием подкатились от порога дворняги – и вытянулись за спиной Валафара каменными истуканами, клацая не то собачьими, не то свиными рылами. - Го-големы, - поражённо выдохнул Назар. – Фобос и Деймос. Сразу два... - Три, - расхохоталась ведьма. – Эй, ты, вставай! Ужин проспишь! Назар подскочил на лавке, когда шкура под ним зашевелилась, отпрыгнул на добрые несколько шагов, ошарашено глядя, как прямо на глазах выдубленный мех уплотняется, обрастает когтистыми лапами – сразу шестью – и на него в упор глядит жуткая широколобая морда с тупыми, глубоко посаженными желтыми глазами. - Д-да сколько же вас тут, - пробормотал Назар, осторожно отступая к двери. - С лошадушкой – двенадцать, путник, - ласково подсказал Леонард, мягкими шагами приближаясь к гостю. – Да что ж ты как неродной, всё пятишься... - Мы тебя, почитай, весь вечер ждали, слуги мои уж слюной истекли, - подтвердил Валафар. Нож для разделки мяса удлинился в его руках, раздвоился на конце, превращаясь в уродливый посох. – Не каждый год к нам свежатина на праздник забредает... уж как мы надеялись, как ждали... Назар растерянно глянул на монстров, медленно сжимавших кольцо... И усмехнулся. - Так и я целый год ждал. Отстегнутый плащ скользнул на пол, а вместе с ним опала и фальшивая личина замёрзшего путника: вместо подраного кожаного дублета на преобразившемся госте засверкали белым золотом дорогие доспехи, плеснул слепящим сиянием обруч на пепельных волосах. Паладин положил руку на рукоять двуручного меча, медленно потянул из-за плеча. Сверкнул дивный клинок золотыми искрами, осветил зловещую мглу разрушенного дома. - Всё подгадывал, как бы вас, тварей, вместе собрать да по одному каждый раз не бегать! Валафар опомнился первым. - Взять! – коротко распорядился ворлок. Но прежде, чем разъярённая нечисть набросилась на сияющего гостя, тот сорвал с груди амулет – и бросил им под ноги. Успевший первым вурдалак заскулил от боли, наткнувшись на стену слепящего света, откатился в сторону, растирая дымящиеся глаза. - Ну-ка, по одному, - сурово скомандовал Назар. Дивный клинок то переливался солнечными бликами, то извивался огненной змеёй в руках – но в тело прыгнувшего на паладина голема вонзился с животным хрустом, словно меч не рубил, а пожирал гнилую плоть. - А говорил – прислужник... – хрипло выдохнула ведьма, наощупь подаваясь вперёд. Слепящий амулет на полу вспыхнул ярче, словно радуясь первой победе. Голем рассыпался под ноги отпрянувшим упырям грудой безжизненных камней, а Назар осторожно шагнул в сторону, следя за ворлоком. - Нехорошо, паладин, - негромко проронил Валафар, поднимая посох. – Ложь – великое зло... - Я не солгал, - возразил Назар, отмечая, как двинулись в обход оборотень с берсерком. – И впрямь чищу поселения от нечисти, прибираю за наемниками то, чего они упокоить не сумели, и выполняю поручения старших – магистра и духовника. - На счёт два, - медленно ответил ворлок, направляя плеснувший зелёным светом посох. Монстры тотчас бросились вперёд, повинуясь движению колдуна, и в следующий миг всё, что Назар мог – отбиваться от хлынувшего града колдовских разрядов, слепящих вспышек, ударов и укусов. По одному больше не совались – давили толпой, раздирали на части, бросались на меч, чтобы отвлечь, нападали со спины. Назар работал мечом с размахом, рубил с плеча, отпихивал коваными сапогами тех, кого не удержал защитный амулет, и разил без устали. В какой-то момент выхватил из-за пояса кинжал, вонзая в метнувшегося сбоку упыря. Убитый оказался Леонардом – мелькнула тень обиды и облегчения в давно мёртвых глазах – а его место тотчас занял брат. Паладин отшатнулся, шагнул назад – так, чтобы между ним и нечистью лежал сверкающий и неподвижный, как скала, амулет. Судорожно перевёл дыхание, разглядывая потрёпанных монстров. - Что, воин света? – осклабился ворлок, отводя посох в сторону. – Переоценил свои силы? Из посоха вырвался зелёный луч, ударил в ближайшего голема – и тот восстал вновь, тотчас бросившись тяжелым телом на амулет. Полыхнула вспышка света – и слепящее сияние угасло, погребённое под грудой камней. Этого хватило – первой вперёд метнулась призрачная тень Ламии, за ней прыгнул берсерк. Назар поймал лезвие огромной секиры на острие ставшего прозрачным меча – и вывернул оружие из рук монстра. Тяжёлый топор отлетел в сторону – прямо в лицо второго упыря. Оливьер, взвыв, рухнул навзничь, а паладин уклонился от удара берсерка, чувствуя леденящее прикосновение призрака. Ламия не сумела пробраться к нему под кожу, как в прошлый раз – помешали сияющие доспехи – зато замедлила движения, словно погрузив паладина в жидкий холод. Поэтому от смертельных объятий разъяренного берсерка Назар не уклонился, но вовремя провернулся так, чтобы бросившийся на спину Абигор оказался между ним и ведьмой – в тот момент, когда та запустила в паладина колдовским разрядом. Тот попал во взвывшего монстра, а Назар сбросил берсерка на пол и вонзил в грудь меч коротко, без замаха. Так же коротко и стремительно он отвёл руку назад, хватая Ламию за горло – та подобралась слишком близко. Пальцы сомкнулись на прозрачной шее, пока девица в ужасе била в воздухе ногами. Те белели на глазах и осыпались на пол горсткой праха, а следом за ними – туловище и голова, до тех пор, пока в крепко сжатом кулаке паладина не осталось ничего, кроме щепотки серого пепла. Назар стряхнул грязь с перчатки и обернулся к оставшейся нечисти. - Не успеешь до рассвета, паладин, - прохрипел ворлок, обхватывая посох обеими руками. – А в следующую ночь я подниму каждого павшего – и полчища новых... Назар замер на миг, затем сипло рассмеялся. - Отец лжи, - выдохнул он, краем глаза отмечая, как в провалах ветхих стен уже сереет беспроглядная ночь. – Никого ты не подымешь и сам больше не встанешь. Рассвет, впрочем, близился, и хотя в победе паладин не сомневался, рисковать тоже не желал. И впрямь, если не успеет... - Снимай свою цацку, паладин, - прошипела ведьма, протягивая крючковатые пальцы к сияющему обручу в его волосах. Вместо ответа Назар изо всех сил метнул двуручник вперёд. Огненное лезвие описало слепящую дугу в воздухе, прежде чем вонзиться в грудь ворлока – точно посередине. Языки пламени лизнули ветхую мантию и застыли, вновь обратившись прозрачным лезвием. Обезоруженный паладин махнул второй рукой, посылая кинжал в сторону ведьмы, и бросился в сторону, уходя от прыжка оборотня. Он успел как раз вовремя, чтобы ногой пнуть груду камней над защитным амулетом – и в потолок вновь взвилась струя разящего света, останавливая рванувшуюся следом нечисть. Назар уже неспешно выдернул двуручник из павшего ворлока, подобрал кинжал, равнодушно рванув его из горла убитой ведьмы, и обернулся к застывшим в нерешительности монстрам. Без защиты колдунов те становились лёгкой добычей для таких, как он. Впрочем, «лёгкая добыча» без боя всё равно не сдалась, так что к рассвету Назар обзавёлся новыми шрамами, глубокими вмятинами на окровавленных доспехах и занемевшим от боя запястьем. Глубоко вдохнув, паладин оглядел развороченную горницу ветхого дома, убеждаясь, что никто не шевелится и бросаться на него не собирается; затем с отвращением отбросил ногой миску с червивыми яблоками у зловещего алтаря – и вонзил острие сверкающего меча в окровавленный камень. По дому пронёсся утробный вой, дрогнули стены, треснул постамент, источая смрад мертвечины, страшный рык прокатился под потолком, отдаваясь эхом в пустых комнатах – и всё стихло. Назар с усилием выдернул двуручник из алтаря и заправил его за спину. Пепельные волосы слиплись от пота, так что он неловко протёр мокрое лицо толстой перчаткой, зацепив мерцающий обруч. Повезло, что ведьма выдала себя и потянулась к артефакту первой: в тот же миг он понял, что пользоваться мощнейшим оружием не стоит. И оставлять себя без последней защиты – тоже. - Эй, Ветер, - громко позвал паладин, обращаясь к верному скакуну, - обещал я, что согреемся? Ну, вот и не обессудь... Из стойла донеслось возмущенное ржание. Назар рассмеялся, подобрал с пола солнечный амулет и вышел из сеней на улицу, с наслаждением вдыхая свежий морозный воздух. Метель стихла. Теперь по тракту обратно на север – и отогреется наконец в придорожной таверне, прежде чем выдвигаться обратно в гильдию храмовников, докладывать про успешно выполненное задание. - Справился? – больше утвердительно, чем вопросительно поинтересовался Назар. Белый конь гордо отмахнулся хвостом, не вступая в переговоры, а Назар хмыкнул, разглядывая затоптанного верным напарником вороного жеребца. У зомби лишь круп покрывался чёрной шкурой, в то время как на ногах и морде та висела клочьями, обнажая жёлтый череп с потухшими глазными яблоками, да останки внутренностей. - Голодный? – поинтересовался паладин, потрепав друга по крутой шее. – Ну ничего, сейчас же и трогаемся, нечего тут больше... Назар резко умолк, обернулся. Звук ему не почудился: сдавленный, тонкий, на грани слуха... - Ну-ка, обожди, - напряжённо велел паладин, осторожно потянув двуручник из-за плеча. Звук доносился из дома – или, точнее, из подвальной пристройки под ним. Назар вышел из конюшен, обошёл покосившуюся входную дверь и обнаружил за углом почти нетронутый временем и разрухой деревянный сруб. Плотная крышка не позволила ему услышать звук раньше, когда завывала метель да разразилась битва, но теперь, в утренней тишине, он слышал его вполне отчётливо. Назар взялся за ручку, рванув крышку на себя. И мгновением спустя медленно опустил руку с мечом, поражённо разглядывая скорчившуюся на прогнивших досках девушку. Руки её оказались заведены за спину и крепко связаны, рот затыкал кляп. От яркого света она зажмурилась, шарахнулась в угол, сворачиваясь клубком. Снова тихонько застонала, не открывая глаз. По пыльным щекам покатились слёзы – не иначе, ждала худшего. - Эй, - паладин протянул руку, тотчас отдёрнул и торопливо заправил меч за спину. – Не бойся, я помогу. Он осторожно спустился по скрипящей лестнице в подвал, неловко припал на одно колено – мешали стальные пластины боевых доспехов – и легко поднял девушку на руки. - Сейчас, сейчас, - пообещал Назар, поднимаясь со своей добычей наверх, навстречу морозному воздуху. В дом с хрупкой ношей он заходить не стал – разорённое капище нечисти никак не успокоило бы несчастную – а вместо этого прошёл в конюшню и осторожно усадил девицу у ног встревоженного Ветра, на охапку припорошенного снегом сена. Конь недоуменно покосился на нового человека в их компании, коротко и вопросительно заржал. Достав кинжал из-за пояса, Назар быстро разрезал путы на руках и ногах пленницы, вынул кляп. - Ну, как ты? Тихо, тихо... всё уже... Паладин провёл ладонью по мокрому от слёз лицу, отводя прилипшие к щекам русые пряди. - Не бойся, - повторил Назар, разглядывая дрожащие ресницы, полные, красиво очерченные губы, и ясные серые глаза, в этот миг полные непролитой влаги. – Никто больше не тронет. Кто ты? Как здесь очутилась? - Люсия, - сдавленно выдавила девушка, отодвигаясь от него и обхватывая себя руками за плечи. – С дядей в метели заблудились... решили тут пристанище найти... дядю они внутрь втащили, а меня в подвал бросили... Назар вспомнил тело покойника на вертеле и мысленно похвалил себя за предусмотрительность: в доме девушке и впрямь делать нечего. - Вещи забрали, коня... вороной такой, целое состояние за него отдали, - всхлипнула Люсия. – Плащ с дяди стащили... дорогой, с меховым подбоем... обруч с меня сорвали, а ведь позолоченный, из приданого... Паладин кивнул с тяжёлым сердцем: и меховой плащ, и обруч он на нечисти видел. Да только изорванный оборотнем плащ уже ни на что не годился, а позолоченная побрякушка... где-то там, в прахе Ламии валяется, заляпанная чёрной кровью берсерка. - Обруч поищу, - кивнул паладин. – А дядю твоего... нет, не видел, красавица. Внутри никого живого нет. Люсия глянула на него круглыми глазами, прижала ладонь к губам. - Выезжать надо, - твёрдо велел Назар, пресекая панические догадки. – Посиди пока тут, с Ветром, я за обручем схожу. И плащ свой заберу – как раз согреешься. - Ты... поможешь мне? Назар глянул в огромные серые глаза, молящие, чистые... улыбнулся. - Работа у меня такая, красавица. Ну, посиди тихонько, я скоро. Паладин выпрямился, прошёл мимо всхрапнувшего Ветра и скрылся за углом. В доме раздались тяжёлые шаги – воин света честно искал запропастившийся обруч и плащ, погребённый в ходе битвы под поверженной нечистью. Люсия подтянула колени к груди, обхватила их руками, натягивая ткань простого шерстяного платья. На узорчатом подоле проявились вышитые цифры – один и три. Испуганно заржал Ветер, на что девица лишь улыбнулась и вгляделась в обветшалую стену дома, где ходил уставший паладин. В глубине серых глаз блеснул зелёный огонёк.