Твои крылья сгорят на рассвете

Одинокая тень преследует меня, Одинокая тень ползет следом…

***

02.06.12

Сато позвала меня на пляж. Нельзя упустить шанс — мне кровь из носу необходимо взять её фотоаппарат и проверить последние фото. И если мои подозрения оправдаются… Нужно отговорить её от этого. Я не допущу, чтобы мой близкий человек пал так низко!.. Я уверена, она просто запуталась.

03.06.12

Погода выдалась замечательная для купания. Я заехала за Сато, и мы вместе отправились на побережье. Тьма народу, но мы нашли свободный лежак, хотя и не без трудностей. Она зачем-то привела с собой какого-то парня: симпатичного, но не в моем вкусе. Сказала, он нам не помешает. Под палящими лучами солнца, овеянные соленым бризом, в компании Сато я чуть не забыла про фотоаппарат… Но она не взяла его, хотя я просила. Может, читает мои мысли? Догадывается ли о том, что я давно всё заметила? Нужно быть осторожнее. С Сато шутки плохи.

05.06.12

Черт возьми! Черт. Черт. Черт. Черт. Черт, черт, черт, черт… Если до этого у меня были только мысли, пустые догадки, необоснованные подозрения, то сейчас сомнений нет — она следит за девочкой из младшей школы. Я не хотела идти за ней, но желание раз и навсегда покончить с невыносимой паранойей, бессонницей, подступающей волной тревоги и паники было сильнее. Теперь я жалею, что ввязалась в это. Проследила за Сато от школы до кафе, где мы вместе работаем. Так как сегодня не моя смена, пришлось прятаться от знакомых (меня не должны там заметить). Сато держалась обычного маршрута, но на перекрестке, где за углом располагается наше кафе, свернула в совершенно другую сторону. Я думала, она пошла на станцию или в метро: может, ей стало плохо и она решила взять отгул. Но нет! Она зашла домой, вышла с фотоаппаратом в руках и отправилась в место, где мы ни разу с ней не были. Это рядом с городским парком аттракционов, далековато (зачеркнуто) очень далеко от старшей школы или нашего кафе. Там была эта девочка… Сато словно невзначай делала снимки пейзажа, но я-то знаю, что она схватывала в кадр не столько закат, сколько эту малышку в соломенной шляпе и сарафане… Она гуляла с братом. Стоит ли сообщать в полицию?

07.06.12

Я узнала от Сато, что одним из клиентов её тёти является подозрительный тип, который состоит в закрытом преступном сообществе. Судя по всему, в данный момент неизвестные люди вербуют смертников и в ближайшее время планируют устроить небольшой теракт в соседнем городе. Конечно, информация ошеломляющая, но не много ли в последние дни развелось «псевдо-психопатов», которые пугают народ пустыми угрозами? Не удивлюсь, если среди любовников этой женщины найдутся и педофилы, и серийные убийцы… Кстати, один из её постоянных клиентов недавно пропал без вести. Художник какой-то.

13.06.12

Пишу ночью, так как целый день меня не было дома. Родители заставили присутствовать на этом глупом вечере в честь «крепкого сотрудничества» с новой компанией… Надоело видеть этот блеск и смешные, дорогие наряды, лица с тонной косметики и умные (зачеркнуто) пустые беседы о ситуации на торговой бирже, обвале акций и прочей чепухе. Сато не писала мне, и я волнуюсь за неё. Но больше всего за девочку. Может, стоит связаться с ней или её братом? Но я не могу так подставить подругу! Это же привлечет внимание органов опеки (из-за тёти Сато за ней и так наблюдают), а дальше известная песня — арест, обыск, допросы. Может… поведению Сато есть логичное объяснение, и я поторопилась с выводами?..

14.06.12

Сегодня мы с Сато пошли в кино. Комедия оказалась посредственной, но в компании подруги не так уж и безнадежно. Мы посмеялись, я ожидала, что вечер закончится лучше некуда… но он закончился хуже некуда. На полпути к парку Сато внезапно позвала меня к себе домой. Я удивилась, так как обычно она никого не зовёт в гости из-за тёти — не хочет, чтобы эту женщину кто-то видел, иначе всей репутации пай-девочки, «идеальной» Сато наступит конец. Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться — любопытство взяло верх. В доме Сато никого не было — видно, тётя уехала по делам (какие могут быть дела у этой всегда занятой женщины?). Я вспомнила про фотоаппарат. Мне нужно, нет, мне жизненно необходимо просмотреть последние фотографии. Чтобы развеять ту долю сотых процента сомнений. Когда Сато отошла на кухню, я принялась с паническим, почти животным страхом, с колотящимся сердцем шариться по ящикам и полкам, но ничего не обнаружила. Возможно, фотоаппарат находился в другом месте или она тщательно его прячет от любопытных глаз. В любом случае, меня ждала полная неудача. Так я думала — до того момента, как Сато сама не принесла мне его в руки. Она предложила мне пролистать фотографии, сказав, что хочет поговорить о важном. Я уже знала, что увижу… Темноволосая девочка под руку с братом, младшеклассница, сидящая на скамейке около грязной лестничной площадки, девочка с букетом подсолнухов, девочка, которая улыбается во все тридцать два зуба… Девочка, которая даже не подозревала, что её фотографировали. Молниеносную операторскую работу отличали скольжение кадров, размытость, невпопад влезающие в картину ветви кустарников. Короче говоря — снимки сделаны в спешке. Сато заметила, что у меня дрожали руки. Я ненавижу, когда она так на меня смотрит — её глаза, будто сканирующие насквозь, читающие каждое несказанное слово на губах и немой ужас в стынущей крови и холодеющем сердце… Я уверена, Сато знала: кто-то следил за ней, когда она шла за девочкой. И нетрудно было догадаться, кто. Сато всё рассказала мне сама. Рассказала про девочку по имени Шио Кобэ, которую встретила в прошлом месяце в музее космонавтики. Передала суть их разговора, поведала о своих вспыхнувших, как брезжащий рассвет, чувствах. Она призналась мне в любви к девочке из младшей школы, начистоту и без хитростей. Прямо как ребенок впервые робко рассказывает матери об особенном мальчике или девочке с параллели, доверяя ей все свои секреты… Я в растерянности выслушала Сато, но не смогла подобрать нужных слов после того, как она наконец закончила говорить. Кажется, её это задело (прости, Сато, — ты застала меня врасплох. Я не думала, что ты будешь такой открытой). Но я до сих пор не могу понять… Что я ощущаю? Мой психолог советует мне фиксировать малейшие эмоции, «рефлексировать», анализировать себя и людей вокруг. Но эта девочка… Ненавижу ли я её? Шио Кобэ украла у меня Сато. Нагло обворовала, лишила единственного близкого на всей Земле человека… Шио Кобэ даже не догадывается о том, что за ней начали охоту — и игра в кошки-мышки обещала закончиться плачевно. Уж мне ли не знать, как Сато бывает страшна, когда загорается новой идеей — например, около месяца назад она попросила у меня травмат, чтобы испугать до смерти ночных постояльцев их квартиры (но теперь мне кажется, что он предназначался для тёти). Иногда её отчаяние доходит до предела, и я не могу никак ей помочь. Мне-то с моими родителями не легче… На завтра назначены встреча в кафе и обсуждение деталей какого-то плана. Я надеюсь, что мне удастся отговорить Сато, потому что сердце вещует — не к добру всё это…

15.06.12

Сато доверяет мне. Но, видимо, её уверенность во мне пошатнулась после вчерашнего замешательства, которое я не смогла скрыть. Я сижу здесь, в самом углу, за перегородкой, прячась от посторонних глаз, уже около часа. Сато всё нет. На сообщения и звонки она не отвечает. Что-то случилось?

25.06.12

У меня нет сомнений — моя лучшая подруга сошла с ума. Конечно, были предпосылки. Сато очень мечтательный человек, не от мира сего — она делает вид, что её интересуют парни, с которыми я её знакомлю, но на самом деле она всего-навсего боится меня обидеть. Она согласилась на мое предложение — подрабатывать после школы, чтобы скопить средства на учёбу, снимать вместе жилье. Но, как выяснилось, ей просто скучно. Ей всегда скучно. Сато не раз признавалась мне, что её ничего не интересует. «Даже я?» — спросила я как-то раз. «Даже я для тебя пустой звук?» Тогда она улыбнулась (искренне), притянула меня к себе и впервые обняла. Сато ответила: «Из всех правил всегда есть исключение». Так почему же… почему же этим исключением оказалась не я, а Шио Кобэ? Я ненавижу, ревную… Боюсь. После того дня, как Сато призналась мне в своей нездоровой любви, мы не виделись. Меня не покидает стойкое ощущение, что она что-то замышляет. Единственным, кто обладает какой-либо информацией, может быть её то ли друг, то ли знакомый, с которым Сато сблизилась сравнительно недавно — Мицубоши Тайо. Мы были с ним на пляже. Он показался мне странным. Зашуганным, что ли… Нужно раздобыть его номер и расспросить обо всём. Я не хочу писать Сато. Она меня пугает.

27.06.12

Мицубоши написал мне, что ничего не знает ни о Шио Кобэ, ни о каком плане. Лжец.

28.06.12

Сато продолжает игнорировать меня. Что я сделала, чтобы заслужить такое отношение? Звёзды сегодня красивые, небо необычайно чистое. Я выбралась в пустой дом, где мы были с Сато в начале мая. Где я показала ей звёзды. Мне показалось тогда, что я наконец-то смогла достучаться до её сердца, сделать счастливой… Неужели это всё было обманом, жалкой уловкой? Неужели… А может, это я виновата в том, что Сато потянуло за грань дозволенного? И все мы неминуемо движемся в бесконечную тьму, навстречу концу всего сущего. Не такой ли путь избрала и ты, Сато? Кобэ кажется тебе не тем, что она есть на самом деле. Люди, выросшие в атмосфере нескончаемых страданий, страха и беспомощности, забитости и одиночества — неизлечимы, и ты рано или поздно поймешь это. Тебе придется принять это, хочешь ты этого или нет. Но не волнуйся. Я спасу тебя. Мы же подруги, забыла?

01.07.12.

Старший брат Шио Кобэ оказался довольно милым. Я подстерегла его у ворот школы. Асахи Кобэ поздно уходит домой, так как полностью погружен в клубную деятельность. С учебой и поведением у него, конечно, не совсем благоприятно обстоят дела — он стоит на учете в полиции вследствие неоднократного воровства и уличных драк. Я даже узнала, что он имеет условный срок за хранение огнестрельного оружия (интересно было бы послушать эту историю). Когда я увидела бледного паренька с плотно поджатыми губами, с синяками под глазами и грустным выражением лица, то подумала, что обозналась. Но это действительно был Асахи Кобэ. Я представилась подругой его одноклассницы и сказала, что заинтересована стать менеджером его спортивного клуба. Он очень обрадовался и предложил прогуляться. Не стоило больших усилий выяснить, что семья Кобэ испытывала материальные трудности. Когда старший брат возлюбленной Сато узнал, что у меня богатые родители, тут же стал держать социальную дистанцию и был несколько холоден… Видимо, не хотел, чтобы я жалела его или что-то в этом роде. Асахи Кобэ очень гордый. Мы вместе дошли до его дома. Теперь я в курсе, где он живет.

08.07.12

Кобэ показал мне методику взломов замка, когда увидел, какой ужасный и ненадежный механизм охраняет вещи в женской раздевалке, где я работаю. Да, ему стало интересно, где я провожу свободные часы: всего лишь официантка местной кофейни. Как легко, однако, с помощью скрученной скрепки взломать шкафчик. Может, исчезновению вещей Сато есть объяснение?..

12.07.12

Я люблю Сато. Я знала это уже давно. Но ответных чувств от неё я не получу и на том свете.

13.07.12

Мы с Асахи обменялись электронными адресами. Настало время перестраховаться. Если со мной что-то случится… Надеюсь, не будет слишком поздно. Я написала Асахи письмо и указала дату отправки — июль следующего года. В нем я подробно изложила обстоятельства дела: объяснила мотивацию Сато, оправдала её всевозможными способами, приложила карту и отметила место загородного дома, где (не дай Бог) Сато будет держать малышку… Надеюсь, в следующем году он воспримет это письмо как шутку и мы вместе посмеемся. Этот крик в будущее останется никем не услышанным. Пожалуйста, Бог, — исполни мою просьбу.

15.07.12

Сато позвонила мне и предложила встретиться. По её голосу не было слышно, что она опечалена или взволнованна. Она говорила так же, как и всегда — в школе, на прогулке, на работе. Будничным тоном посоветовала не сообщать никому о месте встречи. У меня возникло нехорошее предчувствие, и оно оправдалось. Сато сказала мне, что намерена похитить Кобэ.

16.07.12

Нахожусь у отдела полиции. Несколько раз переступала через порог. Задыхаясь, вновь выходила наружу. Охранница странно на меня косится и что-то говорит по рации. Не могу. Не могу заложить. Рука не поднимается.

17.07.12

Приходится делать вид, что я всеми руками и ногами за. Сато попросила меня одолжить наш загородный дом, куда родители редко наведываются. Я соучастница преступления? Боже.

19.07.12

Асахи не перестает писать и звонить. А я не могу разговаривать с ним. Что делать? Я совсем запуталась. Мне страшно смотреть ему в глаза, зная, что вот-вот его сестра… Не думай об этом, Шоко. Не думай.

23.07.12

Сато хочет вынудить Кобэ-младшую набрать номер телефона доверия и рассказать о тяжелой ситуации в семье. Тогда её мать и отца в лучшем случае лишат родительских прав, а Шио и Асахи отправят по детским домам. По достижении совершеннолетия Сато планирует удочерить Шио и съехать от тетки, а с малышкой отправиться в путешествие. Сато, стоит ли тебе сказать, что твой план — химера? Зря я показала тебе звезды. Ты теперь думаешь, что Бог и весь мир на твоей стороне. Мне тебя очень жаль. Когда ты столкнешься с суровой реальностью (а это произойдет), я утешу тебя.

01.08.12

Мои родители очень любят Сато. Она виделась с ними всего пару раз, но даже так сумела покорить их сердца своей обманчивой красотой, внешним спокойствием и умными, добрыми глазами. Сато всегда знает, что сказать в высшем обществе. Иногда мне кажется, что нам стоило бы поменяться местами — она весьма вписывается в рамки роскоши и пустых светских бесед. Папа с мамой не знают, что в тихом омуте…

03.08.12

Отчего-то в последнее время снизошла такая хандра, что страшно даже смотреть в зеркало: я заметно сбросила вес, под глазами налились синяки, тело ноет, как после тренировки. Еда вызывает отвращение. Сегодня ночью мне приснился кошмар: в нем Сато размахивала ножом и громко кричала на меня, билась в истерике и, казалось, вот-вот хлестанет им по горлу… Я проснулась за час до рассвета и так и не смогла заснуть. Заглянула в сонник — вещие сны снятся в ночь на пятницу. Никогда не верила в такие вещи, но… Мне не по себе. Дрожь не утихает.

04.08.12

Я разозлила Сато. Честно призналась ей, что не могу красть чужого ребенка, когда она рассказала весь план в деталях. Она понимающе кивнула и выставила меня за дверь. Сказала, чтобы я пришла завтра ночью в дом. Посмотрим на звезды, поговорим…

***

      На этом записи обрываются.       Шио на некоторое время призадумалась, тупо уставившись в черный потолок, по которому ползли зловещие тени. Лунный свет отбрасывал их, игрался с силуэтами, иногда пропадал за облаками — и тогда её темница обращалась в кромешный мрак. Забинтованная рука ужасно чесалась, но, как сказала Сато, это из-за того, что рана от пореза стеклом начала заживать.       Наручники всё ещё на ней. Мацудзака снимает их только тогда, когда приходит в дом. Под её пристальным надзором Шио разрешалось ходить на первый этаж, но никогда, ни при каких обстоятельствах её не подпускали к злополучной парадной — единственному выходу, не считая окна. Слабый, умирающий огонёк свечи на тумбе тлел и постепенно угасал, лишая Шио единственного источника освещения.       Тогда, когда Мацудзака впервые покинула эту комнату, оставив Шио наедине со своими мыслями о побеге, пришлось нелегко. Но со временем душевные переживания плененной словно притупились и отошли на второй план. У неё было много часов поразмышлять над тем, кто же она, Шио Кобэ, есть на самом деле.       Шио всегда казалось, что её не любили, что у неё дефицит родительского внимания. Она была обузой для семьи, второй ребенок — еще один лишний рот, существо, нуждающееся в заботе и ласке похуже первого мальчика. Притом если к первенцу отец отнесся терпеливо и даже с некой благосклонностью (вырастет сын — вот гордость!), то к девочке у него не было никакой жалости. Он смотрел на неё как на мусор. Как на мать, жену, других женщин — соседок, коллег по работе, обыкновенных старшеклассниц… Он ненавидел их всех.       И вот — о чудо! — к ней с небес спускается ангел (а мисс Мацудзака была похожа на ангела — такая же чарующая и недосягаемая) и говорит: «Я люблю тебя! Люблю! И буду любить даже тогда, когда другие отвернутся». Но жертва догадывается, что здесь кроется что-то ещё. Какая-то личная травма, возможно, семейная трагедия или ужасное, страшное несчастье… Шио слишком боится своего ангела-пленителя, поэтому никогда не спросит его о том, почему именно её, бедную простушку, Мацудзака выбрала полюбить — а Кобэ думала, что любить кого-то именно выбирают. Для Шио любовь — это очень понятное, казалось, давно изведанное и немудреное чувство. Для неё не существовало внезапной любви, любви сродни солнечному удару или пожару. Любить — это же так просто!       «Черта с два это просто. Уже второй человек говорит мне об этом — правда, не в живую».       Пальцы сжимают дневник в кожаном переплете, без надписи, застегнутый и толстый-претолстый, весь исписанный, как целый трехтомник. На оборотной стороне есть даже имя владельца — Хида Шоко — и адрес, по которому эти записи стоило бы вернуть в случае пропажи. Шио хотела их вернуть, конечно. Пошла бы хоть на край света ради того, чтобы девочка по имени Хида Шоко не грустила из-за пропавшего дневника, потому что, судя по заметкам с аккуратным почерком, она очень хорошая и добрая. Только вот загвоздка: наручники никак не захотят отпускать, сколько их не уговаривай… Одно время Шио даже пробовала расплавить их, поднеся свечу к металлическим скобам — настолько охватило отчаяние. Но ничего не вышло. И не выйдет.       Надежды на спасение нет.       Перечитывая дневниковые записи в сотый раз, Шио стала пропускать некоторые странички: там в основном были мысли без толку, что-то неважное, что-то грустное, что-то веселое и самое что ни на есть обыкновенное. Как, например, запись от пятнадцатого декабря две тысячи десятого года: «Родители в кои-то веки будут дома на рождество. Наконец-то справим его вместе!» Радость, вызванная подобными мелочами, ясно дает понять: Шоко была очень одинокой девочкой. Шио считает, что в какой-то мере они даже похожи.       Хида знакома с Асахи, знала о планах Сато и даже осмелилась ей помешать, но что-то произошло. Иначе с чего бы дневнику, который Хида ведёт с две тысячи восьмого года, валяться здесь, в пыли, забытым своей хозяйкой?       Дневниковые записи — единственное, что представляет интерес для Шио в этой комнате. Они лежали под матрасом. В тумбе же куча разных принадлежностей: от заколок для волос до ручек и карандашей. Видно, Мацудзаке не доставляет удовольствия копаться в чужих вещах, а потому она даже не заглядывала сюда. Это Шио на руку, так как кое-что полезное в этом беспорядке она всё же нашла…       Сато не трогает Шио, но и не разговаривает с ней. Молча приносит съестное: чаще всего это были разогретое домашнее карри, онигири и сосиски-осьминожки, какие она готовила и тогда, когда они с глазу на глаз не были знакомы — их общение проходило через переписку. Молча ждет, пока Шио проглотит всё как миленькая. Молча берет посуду (особенно она щепетильна к вилкам и ножам: боится, как бы Кобэ после того случая с осколком чего не вытворила). И уходит.       Водит её и в уборную, и купаться. Как собачку на поводке.       Сато выучила Шио как свои пять пальцев, но и Шио выучила Сато за то короткое время, которое здесь находится. По будним дням (а Шио считает в уме дни, во времени же помогают ориентироваться настенные часы) Мацудзака приходит в пять часов вечера, закрывает входные двери на ключ, пропадает на первом этаже и моет посуду, что-то напевая себе под нос. Готовит она вкусно и сытно, совсем не так, как мама.       Мама вообще давно не брала книгу рецептов, потому что у неё всё валится из рук — от столовых приборов до самих ингредиентов. Шио не помнила, когда в последний раз пробовала домашнюю еду. Чаще всего Асахи заваривал лапшу быстрого приготовления, и они проводили вечера у него в комнате на постели — тихо, как мышки (прячутся от рыскающего в поисках наживы хищника). А в черные-черные дни, когда бушевали грозы, выл ветер, не прекращались ливни, старший брат позволял спать вместе с ним — тогда Шио залезет к нему под одеяло и прижмется всем телом. А Асахи поглаживал её волосы…       Но Шио отвлеклась. Она утерла выступившие в кромешном сумраке слёзы и продолжила размышлять.       Сато готовила прямо здесь. Удивительно, но в этом доме имелись и газ, и отопление, и электричество, хотя, насколько поняла Шио из дневника Шоко, жилище пустовало. Мацудзака готовила, напевала стройную, незнакомую мелодию — и Шио должна была признаться, что голос её похитителя успокаивал, как колыбельная — младенца. Но иногда…       Иногда Мацудзака разговаривала сама с собой.       Сначала Шио не поверила, думала, что ослышалась — кирпичные стены слабо пропускали какие-либо звуки, всё благодаря хорошей шумоизоляции. Но как-то раз, будучи внизу, на первом этаже, Мацудзака неистово вскричала и швырнула что-то в стену. То ли тарелка, то ли чашка, то ли ваза с оглушающим звоном разбилась и разлетелась по голому полу. Мацудзака на полном серьёзе, как если бы в доме находился ещё один человек, отвечала кому-то и жарко спорила, будто в состоянии умопомешательства или белой горячки.       И она назвала имя девочки из дневника. Шио узнала, что, оказывается, в доме они не одни и испугалась: ведь Хида Шоко придет и накажет Шио за то, что та без спросу прочла все её сокровенные мысли и потаенные желания, рассмотрела под микроскопом душу — нагло и бесцеремонно влезла в личную жизнь.       Но Хида Шоко не издавала ни звука то время, когда Сато не было в доме. Тогда-то Шио и догадалась, что никакой Шоко здесь нет и в помине — она есть только в голове у Мацудзаки. От этого стало ещё страшнее.       Однако, как бы печально ни было теперешнее положение похищенной, в голове Шио зрел план. Медленно, как росток пробивается сквозь скорлупу семени, а после — чрез жесткую, испещренную трещинами землю, так и замысел Шио постепенно крепчал, обретал форму из туманных, неразличимых и слабо связанных меж друг другом отдельных задумок.       Кое-что ещё не давало Шио покоя. Ей казалось, что во сне, когда удавалось отвлечься от кошмара наяву, уйти в мир грез, она слышит голос. Мантра мертвеца с безликим лицом, нашептывающий проклятия, пропитанные горечью и злостью, желанием мстить.       Безумие заразно – слова Асахи. Теперь Шио испытывает это на своей шкуре.       В любом случае, она думает о бесполезных, никак не способствующих продвижению дела вещах. Она засунула чужой дневник под матрас, как можно дальше, в глубь пыльного наполнителя, чтобы Мацудзака уж точно не обнаружила его, и с головой ушла под одеяло. Закрыла глаза, представила братика и медленно, но верно провалилась в сон.       На следующей неделе Мацудзака не пришла.