Глава VIII: «Субару»
12 июля 2021 г., 20:00
Не смеётся над Богом тот, в чью дверь стучит полиция Со словами: «У нас для вас плохие новости, сэр».
***
— Какие препараты вы принимаете? — Это имеет значение? — вставил Асахи непрошеное слово, ведь обращались не к нему. Полицейский смерил подростка надменным взглядом и что-то чиркнул в блокноте. — Мы не имеем права использовать показания недееспособных лиц в качестве улик. Юна Кобэ, будьте добры, скажите, как давно вы принимаете антидепрессанты? Всё ещё стоите на учёте у психиатра? Асахи стучит пальцем по колену. Отбивает ритм. Подключил средний и безымянный, после — вторую руку, заскрежетал зубами, отрывисто задышал… Юна с предельным спокойствием положила ладонь сыну на плечо, заметив в нём зарождающийся пылающий шар из чистой, чёрной ненависти, и удовлетворила просьбу полицейского — предоставила справку от врача местной клиники, показала упаковку от средства, которое почему-то крайне заинтересовало этого толстого и с кошачьей мордой копа. Тот лениво хмыкал и иногда кивал, фиксировал неизвестные данные в блокнот (совсем неважные, для вида) и задавал наводящие вопросы по типу: «Ваш муж не дома?», «Ах, выходит, он часто проводит время в баре? Бросьте, я сам пропускаю там стаканчик, обслуживающий персонал весьма учтив», «Вы не отрицаете показания соседей? Согласно им, в вашей квартире периодически слышны крики», «Знаете, судя по информации, которой полиция располагает на данный момент, ваша дочь уже сбегала из дома, не так ли? Нет, нет, я ни на что не намекаю. Просто позовите Асахи Кобэ, мы напоследок потолкуем с ним и на сегодня закончим», а вишенкой на торте послужил ответ: «Нет. По закону мы имеем право отправлять сотрудников на поиски пропавшего только по прошествии двух дней. Когда срок истечёт, тогда, можете быть уверены, поисковый отряд будет в действии». Когда Юна покинула комнату, Асахи остался один на один со следователем. С уходом матери он чувствовал себя увереннее хотя бы потому, что мог размазать эту красную с усами рожу не у женщины на глазах. — Итак, — задорно подхватил следователь, будто находился на крайне интересном театральном представлении и ждёт не дождётся предсказуемой развязки. Ёрзал на месте. — Асахи Кобэ, верно? Вы старший и единственный брат Шио? «Уж не в бар ли собрался заскочить?» — хотел поинтересоваться Асахи, но промолчал. — Всё верно. — Судя по вашему делу, вы уличены в неоднократных драках, мелких кражах, — он с хмурым видом перетасовал листки, сунул их в сшитую папку и наконец заключил: — В незаконном хранении огнестрельного оружия. Условный срок в пять лет. Да вы по уши в дерьме, юноша, вы в курсе? Асахи вдохнул. Выдохнул. Вдохнул… раз, два, три… стук-стук-стук… Не теряй контроль. — Да. Следователя удовлетворила воспитанность сидящего напротив. К чему пререкаться с мужчиной втрое старше и к тому же близкому к инфаркту, что очевидно по нездоровому цвету лица в небывалую жару? Конечно, Асахи мог бы бросить колкость, съязвить, однако следующая мысль сдерживала его как хомут лошадь: только бы не взболтнуть лишнего. Ведь перечисленное выше — только верхушка айсберга. — Скажите, замечали ли вы что-нибудь странное в поведении своей младшей сестры в последние дни перед её пропажей? Асахи скрестил руки, откинулся назад и впился ногтями в ткань толстовки, всеми силами сдерживая поднимающийся внутри тайфун. Чесались кулаки. Но в голове вовремя возник образ Мицубоши. Перед тем, как расстаться на светофоре, новый друг дал дельный совет. «Конечно, они втопчут тебя в грязь, как иначе? Ты, по их мнению, самый настоящий отброс общества. Таких, как ты, только может чуток постарше, они без тени жалости сажают за решётку, если не подкормить их лишней йеной. Но помни: честь и достоинство», — заключил он, погрозив пальцем и уже протянув руку, чтобы потрепать Асахи по волосам на удачу, но тот вовремя клацнул зубами. Мицубоши отступился со смешливой полуулыбкой. — Честь и достоинство… — Что вы сказали? — Н-ничего… Меня не было дома около недели перед пропажей Шио. Я вернулся ровно в тот день, когда она пропала. Коп больше не хмурился. Кажется, он вот-вот замурлычет от удовольствия. Вдох-выдох… — И где же вы находились? — Это имеет отношение к делу? — О да, ещё какое, — многозначительно и медленно, причмокивая губами, словно близится дивертисмент, кивнул полицейский. Он заметно расслабился. — С вашим-то досье. (Честь и достоинство) — Я гулял с друзьями. — Целую неделю? И где же? (Честь и достоинство) — В соседнем городке, недалеко от торгового центра «Райс-Сити». — Так далеко от дома!.. Что же вы там забыли? — Покупал подарок. (Честь и достоинство) — У моей мамы скоро день рождения. Честь и достоинство… — Что ж, похвально… что вы так заботитесь о своей душевнобольной матери. По вам и не скажешь, что семья представляет для вас интерес. Будет что рассказать коллегам — вместе посмеёмся. Бум. Юна впорхнула в комнату на всех парах, как летучая мышь на резкий, оглушающий звук. Сломанный табурет трещал по швам, униженный валялся у дальней стены. Раздался скрип и ещё один хруст, словно кто-то перемалывал косточки. Отпала ножка, и он вовсе завалился на бок. Асахи застыл с поднятой, горячей и пульсирующей рукой, разъяренный и готовый кинуться на первого попавшегося. Полицейский поспешно встал и, довольный собой, отряхнул пылинки с костюма: он добился поставленной задачи. Кивнул на прощание госпоже Юне, которая как вкопанная продолжала стоять в дверях. Аккуратно, как манекен, чуть отодвинул её от прохода, чтобы дать своему тучному телу пройти — и уходя бросил: — Мы тут не по адресу. А вот те люди, вроде из опеки, которые вынюхивали тут вчера… вот к ним вам и стоит обратиться. Желательно добровольно.***
— Асахи, куда ты?! — взмолилась Юна, кидаясь отнимать у Асахи сложенные в аккурат стопкой рубашки. — Переночую у друга, — всё ещё с кипящим раздражением процедил он, вырывая из полупрозрачных ладоней, испещренных сине-фиолетово-зелеными венами, немногие принадлежащие ему вещи. Эти ладони не удержат и пакеты из супермаркета, и вскоре Юна сдалась. — Мама, ты сама убедилась: ни черта они не будут искать. Может, другую бы девочку — да, но не Шио. — С чего ты решил? И почему ты так зол? На кого ты зол? Ты злишься всё время, прямо как твой отец. Я тебя не понимаю. — Она схватилась за блузу, будто змея вонзила ей два острых клыка в самое сердце и впрыснула смертельный яд. — Пожалуйста, останься… я не хочу снова быть одна… Потраченные силы на терзающие душу вопросы, взволнованная грудь, едва-едва слышный шёпот заставили Асахи помедлить всего на секунду. Он обернулся, с ног до головы окинул маму изучающим взглядом, словно видел её впервые. Он стоит над расстегнутой спортивной сумкой, с древней битой на руках. Юна грозилась упасть на колени, её сотрясало от стискивающих до треска рёбер мук. «Маме и правда уже не помочь…», — с тоской осознал он. — «Я опоздал». — Асахи? — Постаревшие глаза на столь молодом лице удивляли Асахи. Он в первый раз за долгое время смотрел в них так, как если бы оценивал без зазрений совести, без лишающей рассудка любви. — Я сам найду Шио. Можешь на меня положиться. Я знаю, что делаю. У меня есть план. Сравнение с отцом сильно задело его, но он не подал виду. — Какой план, Асахи? О чём ты? — продолжала изнывать Юна, теряя воочию и второго ребёнка. — Не глупи, малыш… — Я уже не маленький. О, чуть не забыл… — Асахи похлопал по боковым карманам набитой доверху сумки и через мгновения выудил ручной, но неимоверно тонкой работы позолоченный браслет. Раздался стук камня о камень, и Юна заметила девять шариков, один больше другого, застёгнутые в хрупкие скобы. — Я искал подарок, но ничего путного не нашёл… Одна моя приятельница научила меня мастерить браслеты. Я посчитал, что подарок своими руками тебя обрадует… — На языке осела ложь, в которую он свято верил, когда скрупулезно поддевал иголкой отточенные камни. Но теперь ничего из его стараний не имело смысла. Юна скромно подала руку, и Асахи, повинуясь, вложил в неё украшение. На миг ему показалось, что в погашенных глазах матери, словно подернутых катарактой, затеплился огонёк. Но он быстро потух, стоило Асахи поднять на плечо тяжёлую сумку. — Но у меня не сегодня… — Знаю. Но лучше отдать сейчас, чем никогда. — Хочешь сказать, ты уходишь навсегда?.. — Ну что ты, — Асахи позволил себе приблизиться к Юне и мягко приобнять её за сотрясающие от беззвучного плача плечи. — Либо я вернусь с Шио, либо я не вернусь. — Асахи… — Прощай, мама. Возможно, мы ещё увидимся. С тех пор дом лишился ещё одного члена семьи. Юна ощущала, как на неё сыпется штукатурка, как исходят трещинами стены, как образовавшаяся пустыня иссушает последние капли веры. Однако единственная вещь одновременно и радовала, и не давала покоя — отец семейства всё не возвращался.***
Мицубоши дал денег на такси. Проезжая мимо кондитерской, переломившей его жизнь на «до» и «после», как мороженое с двумя палочками, Асахи размышлял над тем, что следует пересказать новоиспеченному другу. О каких деталях умолчать? О том, что связь с ним окажет Тайо медвежью услугу? А ведь коп не обнаружил главного, что, пожалуй, затмило бы все остальные перечисленные вдоль и поперек выходки. Никто и понятия не имеет, что Асахи видел и что хотел бы забыть. В памяти поневоле всплыл короткий диалог годовой давности. «Ты ничего не видел. Проваливай». «Простите, не подскажете, как проехать до…». «Я сказала: проваливай». Да, так и сказала. Прогнала Асахи, словно пнула взвизгнувшего щенка или драного котёнка. А ведь Шоко затрагивала мимолётом в разговоре именно то место? Вдоль по единственному шоссе, уводящему петлёй из города, есть уголок, запертый на девять замков. Настоящая крепость, куда так просто не пробраться. Защищенная штыками, огороженная рвом, прямо как в средние века (конечно, Шоко утрировала. Никаких рвов). Асахи из любопытства, направляясь в соседний город в прошлом году по уже забытому делу, где-то в начале августа, решил одним глазком окинуть излюбленный уголок приятельницы. Он и Шоко то сходились, то расходились, прямо как воды, бьющиеся о берег. Кто знает, может, они столкнулись бы на узкой дороге? Но всё, что Асахи заметил, — идущую к машине с лоскутами рваной, запачканной одежды девушку. Она спихивала в багажник набитые чем-то мешки, смердящие гнилью. Только по приезде в пункт назначения Асахи вдруг осознал, что коричневатые пятна подозрительно смахивали на въевшуюся из-за солнцепёка кровь. Ему ли не знать, как выглядит кровь? Ни за что такую не отстираешь. А ледяной тон девушки… «Я бы мог настучать, но черта с два после всех унижений пойду на мировую с копами». Возможно, он единственный свидетель убийства, потому что в сводках ни за август, ни за сентябрь не упоминалось ни о какой несовершеннолетней (а Асахи уверен, что он и незнакомка ровесники), обезумевшей от приближающего осеннего обострения. Быстро забылся тот случай. Так случается, когда видел многое и совершенно ничего не способно удивить. Перед тем, как исчезнуть, Шоко оставила незамысловатое сообщение. Оно содержало всего около сотни символов и текстовый смайлик: «Уезжаю на некоторое время. Не знаю, когда вернусь. Но когда вернусь — напишу тебе в первую очередь! :)» С тех пор от подруги ни весточки, ни слуху ни духу. Порой Асахи казалось, что лучше иметь бедную семью, нежели богатых скупердяев — те хоть не морочат голову блестящей репутацией, не заманивают под предлогом хорошего отдыха на очередной вечер магнатов. Асахи глухо засмеялся, и таксист покосился на него через зеркало заднего вида. Кобэ никогда бы не подумал, что займётся рукоделием под наставничеством девушки. Тот браслет он соорудил на манер Солнечной системы, о которой часто повествовала ему Шоко. Подповерхностный океан Европы, самое активное тело — спутник Юпитера Ио, Плутон, по площади меньше, чем целый континент… Асахи совсем не хотел запоминать эти бесполезные факты, но Шоко ярым фанатизмом вдалбливала ему в голову астрономию настолько, что тот уже был не в состоянии отвязаться. А теперь им овладела хандра. Асахи скучал по Шоко и её космическим сказкам. Но возвращаясь к Мицубоши… «Беседа состоялась не совсем гладко. Я чуть не завалил копа». «Молодец, Асахи», — одобрит Тайо. — «Не хочешь перекусить?» Он снова засмеялся. Таксист уже не удивлялся, а просто высадил его у подъездной дорожки. Но, взойдя на порог чужого дома и поздоровавшись с мамой Мицубоши, Асахи с тревогой заметил, что его приятель заметно сдал. Блеск голубых глаз погас, как пучины океана без луны, в осеннюю ночь. «Совсем как у неё», — с подступающим к горлу комом подчеркнул Асахи, вспомнив мамины глаза, и задался вопросом: — «Что это с ним?» Хватая палочками кусочки овощного салата, Асахи с прищуром следил за Тайо. При виде гостя он блекло поздоровался, пригласил за стол. Но, получив отказ, сам наполнил глубокую тарелку едой и затолкал Асахи на второй этаж. А теперь сидит у окна, в кресле на колёсиках, поджав под себя ноги и регулируя кондиционер, словно им управляют невидимые нити кукловода. «Ладно, начнём, пожалуй», — решился Асахи, отложив опустошённую тарелку. — Ты сумел добыть записи с камер? — Да… — как бы в себя бросил Тайо, словно он находился один. — Они на флешке. — Сейчас посмотрим… Но перед этим тебе разве не интересно, как прошла встреча с полицией? — Дай угадаю, могло быть и лучше. Асахи пожал плечами и слез с кровати. Он подошёл к Тайо и заглянул ему в лицо. Оно было мертвенно-белым, как от испуга или серьёзной болезни. Изнутри грызли плоть черви сомнений и глубоких, молчаливый страданий. Мицубоши никак не отреагировал на то, что на него без стыда и совести пялятся два синих глаза сверху, и лишь отвернулся в окно. Там солнце в зените испепеляло влажную после дождя землю. — Что с тобой? — Я в порядке. — Я знаю это выражение лица. Часто видел его у матери, когда отец заставлял её делать грязные вещи. Мицубоши словно прошибло током, и тот отвернулся от Асахи уже всем телом. Значит, нащупал болевую точку. Будем продолжать двигаться в том направлении — кто знает, возможно, доберемся до самой сердцевины? — Тайо, можешь поделиться со мной тем, что тебя гложет. Мы же теперь в одной лодке. Мицубоши кинул пытливый взгляд на Асахи. Тот отличался необычайной любезностью, когда дело касалось душевных травм людей, так как сам не понаслышке знал, как обжигают плавящие иглы в груди — распирает от дикого желания вырвать сердце. Также Тайо успел заметить, что Асахи крайне аккуратно прощупывает почву, старается не наступить на раскиданные кругом мины — больные места, чтобы не спугнуть человека, как птицу с ветви. Как бы протягивает в знак примирения брошенной дворняге руку, пахнущую кормом и родным домом. Тайо вздохнул, продолжая сидеть спиной к Асахи. Сцепил пальцы в замок и опустил голову. Чёлка закрыла его лоб. — Тебе никогда не приходилось… — неуверенно начал он, подступаясь ближе, — ну, скажем… совершать «грязные вещи» из нужды, безысходности? Асахи качнул головой, хотя знал, что Мицубоши его не видел. Но тот каким-то образом понял, что означало воцарившееся молчание, и продолжил: — В прошлом году я познакомился с менеджером сети кафе, где работаю по сегодняшний день. Однако… знаешь, как бывает… Закрутилось, завертелось… — У вас были отношения? — Были. Да всплыли. Пока она сдуру не решила, что я ей изменяю с другой, и держала против воли в своём доме. Я ничего не мог поделать. — Ты же обратился в полицию? Тайо закрыл рукой глаза. — Вот уж от кого-кого, а от тебя это слышать очень странно. В конце концов мы помирились, но осадок остался. Вот здесь, — он расцепил пальцы, сжал свои пшеничные пряди в кулаке и не мог стереть с лица отчаянной улыбки. — Я боюсь женщин с тех пор. Но ради записей с камер пришлось встретиться с ней с глазу на глаз снова. Это последний человек в списке, с которым я чувствую себя в безопасности. Это ломает меня, понимаешь? Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Извини, если доставляю тебе беспокойства. Асахи обошёл его полукругом и встал напротив. Тайо затаил дыхание в ожидании того, когда же увидит отвращение… но его всё не было. Вместо этого Асахи взял друга за сложенные на коленях руки, поднял их и приблизил к своему лицу. Тайо не дышал. И внезапно комнату сотряс громкий удар, сродни хлопку. Асахи отпустил его ладони и зарядил пощёчину. — Совсем крыша поехала тут раскисать?! Мне ещё сестру искать, а ты за мной балластом собрался волочиться? Будь так любезен, перестань ныть и пошли смотреть записи. И что в ней такого страшного? Подумаешь, подержала у себя чуть-чуть… — Она увлекается «БДСМ»-культурой. — Вот повезло! — скорчился Асахи, схватил Тайо за плечи и встряхнул как следует после удара. — Поднимай задницу со стула и тащи сюда флешку. Они застыли друг напротив друга: Тайо — с непониманием и растерянностью, Асахи — с досадой. А после ни с того ни с сего Мицубоши взорвался хохотом и ухватился за живот, вновь на стуле с колёсиками отворачиваясь от Асахи. Тот же, в свою очередь, как разъярённый зверёк ухватился за спинку кресла и напряг мышцы, чтобы побороть сопротивление Тайо — он уперся ногами в пол и не желал встречаться с Асахи взглядом. — Ну и что тут смешного? Сквозь колики в животе и слёзы Мицубоши выдавил: — И ты поверил?! Я ведь шутил. Просто хотел посмотреть, как ты отреагируешь, а то с таким беспокойством промямлил: «Что с тобой, Тайо?»… — Не ври, — сквозь стиснутые зубы произнёс Асахи. Стул сдвинулся с места, но не совсем так, как напавший того планировал. Кресло уткнулось в ковёр, накренилось вперёд, как подстреленный флот, и Мицубоши свалился на пол плечом к плечу с Кобэ. Последний потерял точку опоры. На поднявшийся грохот, как если бы сверху уронили сразу пару гантель, прибежала мама. — Что тут у вас, мальчики? — Слезь с меня… — Это ты на меня налез!.. В каждой шутке есть доля правды. И хотя Тайо обернул в конце концов своё признание в шутку, Асахи понял, что в его словах не было и капли лжи.***
— Мотай. — Не торопи меня. — Я сказал: мотай дальше. — Да не дави ты!.. День клонился к своему завершению, напоследок разлив по небу румянец сгущающихся в ночной тиши сумерек. Рокот цикад ненадолго стих. Свист машин тревожил всё реже, а свист ветра — всё чаще. — Девять часов вечера. — Асахи всё стремился перехватить компьютерную мышь из чужих рук, но терпел неудачу. Он ёрзал на месте, как ужаленный, наблюдая за ускоренной черно-белой съемкой камеры наблюдения. Изредка серыми всполохами пламени их оглушал трезвон помех, но он длился не более секунды. Размытая картинка восстанавливалась, как и снующие туда-сюда машины, схваченные в объектив сверху. Без пятнадцати девять. — А сейчас смотри внимательно, Асахи, — предупредил Тайо. Асахи впился не взглядом, но всей душой в монитор. Головы людей изредка мелькали в нижней части, так как под камерой находился бордюр и узорчатый забор, огораживающий неосторожных самоубийц от мучительной смерти под колёсами машин. Без десяти девять. Асахи отчётливо видел мелькнувшую в свете фонаря тень. Он сам не заметил, как зацепился за Тайо, нервно кусая губы. — Да, я тоже видел. Но это вполне мог быть и я, протирающий стекло витрины. Без пяти девять. Асахи хотел верить, что у него разыгралось воображение, но… не бант ли Шио скользнул по серым языкам и исчез где-то под камерой, которая была слепа ко всему, что происходило у витрины? Девять. Асахи втянул носом внезапно ставший душным воздух, облокотился о спинку стула, запрокинул голову к потолку и сокрушенно закрыл лицо руками. Ну конечно. Никаких зацепок. Никаких улик. На что он вообще наделся? На то, что волшебная фея смилостивиться и предоставит всё нужное в роскошной сервировке? На, дескать, ты так хорошо старался — заслужил. Судьба не благосклонна к нему. Никогда. — Асахи… Асахи, смотри! Тайо грубо схватил его за плечо, словно в доме начался пожар и необходимо пробудить всех спящих во имя спасения. Асахи чуть не чертыхнулся и врезался кончиком носа в монитор. Теперь он отчётливо видел, как на дальней стороне улицы до этого молчаливая и ничем непримечательная машина марки «Субару», стоящая в тени раскидистого дуба, вспыхнула фарами. В мешающих бликах Асахи всеми силами, как если бы от этого зависела его жизнь, пытался разглядеть хоть что-то. И разглядел. Машина умчалась. Запись продолжала идти своим ходом, ходом нерушимого и беспрекословного времени. Но для Асахи секунды остановились. В тишине он мог различить лишь спёртое дыхание Тайо и собственное сердце, гулко бьющему тревогу по всему телу. — Ты что-то увидел? Асахи резко встал, стул отъехал в сторону. Мицубоши, находящийся около, с удивлением отметил, что глаза Асахи горели, по-настоящему, будто одна капля спасительного зелья сотворила чудо — перед ним не зажатый подросток, а бенгальский огонь, вмиг рассеявший мглу с треском костра и шёпотом искр. — Нам нужно туда. Тайо, Шио не пропала, её похитили. Только бы это был он, и он был там… — Асахи, что там? — А ты не заметил? — Естественно не заметил, ты почти прилип к монитору! — Там был человек, и он нёс что-то на плече. Что-то упало у него из рук, и он наклонился, чтобы поднять. А ещё… ещё… — Ещё? — настаивал Тайо. — Поехали. Прямо сейчас. — С ума сошёл? На ночь глядя? — Тогда я пойду один, — припечатал Асахи и скрылся за дверью прежде, чем Тайо успел что-либо возразить. — Вот неугомонный… — выругался он, после чего схватил со спинки кресла куртку и кинулся следом.***
Асахи бежал вдоль тротуара. Во рту — привкус ржавчины вперемешку с выжигающей сухостью, в боку — шприцы, словно кто-то невидимый всё тычет и тычет в него иглой. Но глубоко в нём, как пышущая углём, мастерски топленая печь, сиял огонь надежды. Он шёл вдоль дороги и внимательно вглядывался в канализационные отверстия, в рябеющие лужи и всякий мелкий мусор. — Мы уже далеко отошли от магазина. Напомни, что мы ищем? — запыхался Мицубоши, едва поспевая за Асахи, внутри которого прямо сейчас воспламенилась энергия сотни атомных бомб и тысячи реактивных самолётов, рассекающих полнеба как кометы. Асахи жестом приказал ему заткнуться и продолжал рыскать под ногами. Мимо пролетали редкие машины. Водители с интересом наблюдали за двумя юношами, гуляющими в столь поздний час. — Дождь… это всё он. Он замел все следы. — Не хочу тебя отвлекать, но у тебя губы синющие. Возьми куртку… — Отстань! Не видишь, я… Тут Тайо испугался, как бы глаза Асахи не вылезли из орбит. Тот как в умопомешательстве упал на землю, выполз зверем на дорогу и с руками, на которые будто бы надели грязевые перчатки, взбаламутил асфальтовую пыль. Тайо чихнул. Асахи с видом, будто бы держал самую дорогостоящую жемчужину всех морей и океанов, поднял что-то мокрое, блестящее и оборванное. Это был бант на резинке для волос, подаренный Шио на семилетие. Ручьи дождя вынесли его далеко от места падения. Асахи прочёл нашивку и без сомнения узнал мамин почерк. Казалось, целую вечность назад Юна положила глаз на это украшение и спустила все скопившиеся средства на подарок: ведь у любимой дочери скоро первый школьный день. Тогда у Шио волосы были длиннее, голос — тоньше, а глаза ястребиные, совсем как у брата и мамы. С тех пор прежними остались лишь глаза, а вот волосы стригли, проходя, казалось, через все девять кругов ада: слёзы, истерика, драки… Оставалось идти на компромисс и кромсать темные пряди лишь до лопаток. Ведь из-за короткой причёски она больше не сможет носить мамин подарок, как бы ей ни шло каре!.. Что за кощунство? — Это её? — только и спросил Тайо, тоже наклонившись вслед за Асахи. — Это ты заметил? Как только ты… — Я заметил не бант, а то, что что-то упало и человек не успел схватить. Кстати, на траве был и осколок стекла… Тайо ощутил, как целое стадо мышей ползут по его спине. — …наверное, Шио успела схватить один из тех осколков, которые ты не убрал, и оборонялась. Тайо, если бы не ты, возможно, Шио бы убили… Спасибо тебе. Тайо ощутил сильное желание упасть прямо здесь и сейчас. На него накатила холодная волна облегчения и смыла без следа, как возвращенную морю ракушку чьими-то заботливыми руками. — Значит, это действительно похищение, — сдавленным голосом вынес вердикт Тайо, утирая пот со лба. — Теперь всё встаёт на свои места. — Я не верю, что похитителю буквально всё сыграло на руку, — прошептал Асахи, прижимая к груди бант. — Фестиваль, камеры, поздний час, одиночество Шио… Ему дьявольски повезло. Может, он даже навёл на нас, Кобэ, справки и заключил, что Шио — лёгкая мишень. Не верю, просто не верю… Это спланировано. — И что теперь? Знаешь… «У меня есть идея» хотел продолжить Тайо предложение, но Асахи повторил точь-в-точь то, что крутилось на языке и у него: — Номер. Номер машины. Я выйду на него, и тогда… тогда… — Убьёшь его? Внезапно Тайо вновь охватила горячая конвульсия где-то в низине живота. Желудок скрутился в узел, бабочки запорхали целым роем, как тысячи и тысячи капель. Чёрт, ему начинает нравиться этот спектакль… А что… что если… Сато?.. Он обязан ей жизнью. Не думай о том, чтобы предать её. Сато убьёт тебя раньше, чем Асахи убьёт Сато. — Пущу пулю в голову. У меня есть, из чего, — уверил Асахи. — Придётся просить полицию пробить номер по базе данных. Запал Асахи заметно скис. Он положил бант в карман и застонал. — Только не к ним… снова. — Ты не переживай, — ободрил его Тайо и одарил одной из своих обезоруживающих в мгновение ока улыбок, — я всё сделаю. — Каким образом? Ты и с сотрудником полиции шашни крутишь? — Что? Нет! Как тебе вообще такое в голову могло взбрести? Мой отец — коп, давно не живёт с нами, но если хорошо попросить… Конечно, отец Тайо не коп. Он и своего отца-то никогда не видел… Но чтобы хорошо соврать, нужно самому поверить в собственную ложь, хотя бы на один миг. — Как всё складно получается. От последней фразы Тайо вновь прошибло на холодный пот, словно его окатили ведром ледяного кипятка. Он буквально ощущал на себе скользящий, прошивающий, как иголка ткань, взгляд. Внезапно Асахи шагнул к нему и схватил за запястье. — Ого, какой бешеный пульс… отец у тебя не женщина, надеюсь? — Ты просто невыносим!.. Если бы проезжающий мимо таксист не знал подробностей совершавшегося на его глазах дела, он бы подумал, что подростки что-то не поделили и затеяли очередную уличную потасовку. А там та же виниловая пластинка — вой сирен, скорая помощь, операции на сломанные рёбра, слёзы и негодование родителей… Но когда он вгляделся внимательнее, то обнаружил, что дети не только дерутся, но и пытаются спихнуть друг друга на проезжую часть. Он остановился у обочины, опустил окно водительского сидения и зло прикрикнул: — Я сейчас полицию вызову!.. Что вы тут устроили, недоумки? — Я как раз оттуда!.. — Претендуя на звание первого нахала, Асахи почти висел на Тайо, а тот даже не прогнулся под его весом, словно кошка вскарабкалась по нему за счёт джинсов. — Не пугай человека, — приструнил его Мицубоши, а после с фирменной улыбкой обратился к таксисту, игнорируя брыкание Асахи сзади. — Не подвезёте?
