Meine kleine russische Sonne

Лучи солнца медленно ползли по аккуратно уложенному полу кабинета, подбираясь все ближе и ближе к кровати Ягера. Когда солнечный луч лег ему на лицо, Клаус недовольно поморщился, однако, открыл глаза, сонно подтягиваясь. Немец встал, сделал легкую разминку, и пошел принимать водные процедуры. Подойдя к раковине, он включил воду и начал осторожно умываться, чтобы не повредить свои недавно зашитые шрамы. Подняв голову, Ягер увидел себя в отражении зеркала, висевшего над раковиной, и выглядел он не самым лучшим образом. Прийдя обратно в кабинет, будущий Штандартенфюрер начал медленно одеваться, опускаясь все глубже и глубже в свои мысли. А мыли были лишь об Ольге, которая запомнилась немцу в мельчайших деталях, и которую он ненавидел всем, чем только мог ненавидеть. А из-за этого он возненавидел всех русских женщин, и когда в концлагеря привозились новые партии заключенных, Клаус всегда искал среди женщин ее, ту самую, которая, как он считал, сломала ему жизнь. Но каждый раз, глядя на испуганные, заплаканные лица девушек и женщин, попавших в эти места, он не находил знакомые черты лица, и с горестью уходил к себе. И разумеется, такое поведение никак не могло остаться незамеченным. В один из дней, когда Клаус опять разочаровался после поиска той самой танкистки, к нему подошел его близкий друг, с которым они дружили довольно давно, еще до службы, и как им повезло, что их обоих назначили на один концентрационный лагерь, и что они могли работать бок о бок. Тилике был ниже по званию, но для Ягера он оставался самым преданным и лучшим другом, и, как они оба считали, их дружбу не могло сломать ничего. После осмотра очередной партии "биомусора", Хайн подошел к Ягеру, и положил руку на его плечо, подтягивая к себе. — Ох, Тилике, это ты? — Ягер легонько улыбнулся. Тилике – единственный из командования, к кому Клаус обращался на "ты", и так же Тилике был единственным в этом лагере, кто имел право обращаться на "ты" к Ягеру. Остальных же за такое неуважение немец просто игнорировал, а так как в данном месте он был весьма в почете, даже после того поражения, то люди проявляли к нему уважение и не обращались к нему таким образом не из принципа, а из уважения. Видя, что более низкие по званию солдаты пытались получить его внимание, у Клауса постепенно начала повышаться самооценка, и он переставал корить себя за то, что произошло несколько месяцев назад. Жизнь налаживалась, Ягера окружали хорошие люди, всегда рядом был друг, готовый помочь, но ненависть все еще кипела в нем, а желание лично вырвать сердце из груди той отвратительной девчонки росло у него с каждым днем, не смотря на хорошую обстановку. Вдруг из размышлений немца вывела тряска, исходящая от своего друга. Тилике взволнованно потряс Клауса, смотря на него взглядом, в котором передавался страх и волнение. Ягер отвис, и посмотрел на Хайна, который перестал трясти его, но в глазах оставался немой вопрос. — Ягер, с тобой все в порядке? Как-то после того сражения ты выглядешь постоянно помятым, я переживаю! Это все из-за шрамов? Я тебе так скажу: тебе они очень идут, и не нужно переживать из-за этого, главное, что ты остался в живых! — Нет, Хайн, дело совершенно не в шрамах. Если бы в них... — Ягер грустно улыбнулся. — Слушай, как насчет того, чтобы посидеть у меня сегодня и обсудить это? Просто мне хочется с кем-то побеседовать, но так доверять я могу только тебе. — Клаус посмотрел на своего друга, который лишь молча кивнул, отпуская плечо Ягера. — Приходить можешь в любое время, все равно у меня отчеты, которые я должен заполнить, поэтому ты не помешаешь в любой период времени. — Будущий Штандартенфюрер слабо улыбнулся, пожимая руку Тилике, и тот улыбнулся в ответ. Как же хорошо, когда есть тот, кому ты можешь рассказать о любом своем поражении и проколе, и этот человек поддержит тебя, давая мотивацию двигаться дальше.

***

Тилике подошел к кабинету Ягера, и, посмотрев на часы, заметил, что время уже весьма позднее, и ненадолго задумался, а стоит ли вообще тревожить своего приятеля в столь поздний час. Постояв несколько секунд, из-за дверей раздался хлопок, и Хайн, услышав его, понял, что камрад не спит, и постучал в дверь, спрашивая разрешения войти. Услышав стук, Ягер встал из-за стола и громко разрешил войти. Тилике открыл дверь и медленно вошел в комнату, приветствуя своего друга официальным жестом Германии тех времен, и Клаус поднял руку взаимно. После нескольких секунд молчания Ягер пригласил Хайна сесть за стол, на что последний лишь кивнул и прошел к столу. Ягер разлил шнапс по рюмкам, и начал рассказывать обо всем, что накопилось у него на душе за все это долгое время...