Возвращение в старый замок Те Ано

Гости уже начали собираться на бал: приезжали дамы в изысканных платьях и драгоценностями на шеях, руках, головах да господины в строгих, но дорогих костюмах с небольшими сверкающими запонками на рукавах. Они обменивались дежурными фразами с неискренними улыбками на лицах, обсуждали отсутствующих, придумывая причины, по которым те попали в немилость к Сфорца. Асока сидела в кабинете старшего сына, гордости Джакомо Сфорца – Марселло. Отсюда можно было проследить за любым уголком в замке, который скоро последует за старым замком те Ано – станет лишь воспоминанием, которое за годы уныния поглотит тёмный лес. Всё её друзья ушли. Энакин наконец «нашёл» Марта и был вынужден удалиться с извинениями ещё до приезда первого гостя. Гривус унёс с собой внуков Джакомо туда, откуда не было выхода. А Мол, которого на расстоянии консультировал граф Дуку, выполнил просьбу оставить её одну. Это только её дело. Дед состарился за эти двенадцать лет, а мама была очень далеко и не выходила ни с кем на связь. Скайуокеры уже нашли друг друга и почти нашли общий язык. Только двенадцать лет жизни – молодость Марта и Шимон, юность их сына – им никто не вернёт. Асока потеряла не только близких людей – она потеряла свою связь с родной землёй, откуда черпала жизненные силы. Говорили, что её бабушка, добровольно ушедшая от родины, прожила после лишь четверть века, постепенно угасая и теряя всё, что умела. Говорили, что она могла предсказывать будущее по травам. Говорили, что танцем она может заставить зерно расти быстрее и пышнее. И всё это пропало без связи с землёй. Её мама, унаследовавшая такие же силы, могла намного больше. За свою четверть века на земле Серенно, она ни разу не уезжала надолго – всегда находила время вернуться хоть на день среди долгого путешествия, чтобы почувствовать родную землю, чтобы коснуться её всем сердцем. И она развила свои способности намного ярче. Когда Айсалан выходила в сад, все цветы поворачивались к ней и раскрывали свои бутоны – она светила для них ярче солнца. Высокие деревья, пышущие энергией густой кроны, как говорят, выросли всего за один день – когда мама впервые признала любовь к своему будущему мужу. И с тех пор, подпитываемые энергией её сердца и сами питающие его, деревья и кусты, цветы и травы росли с необычайной силой на далёкое расстояние от замка те Ано. Некоторые называли её Матерью-природой – рядом с ней всё живое будто бы оживало, выбираясь из-под груза обыденности. Асока в детстве тоже любила наблюдать за цветами. И иногда её любимые белые асфодели слегка трепетали, когда она бежала к ним, чтобы поделиться радостью. Это могло развиться во что-то большее. Но не сбылось. Когда маленькую Асоку кто-то – наверное, магистр Пло – уносил из пылающего замка, её связь с родной землёй разорвалась, и с тех пор всё живое на неё реагировало не сильнее, чем на соседние камни – мёртвые и лишённые Силы. Но сейчас что-то дёрнулось. Будто полученные по наследству силы не исчезли в тот миг, а лишь затаились, чтобы через двенадцать лет вновь разрастись. В обратную сторону. Все гости, эти люди, от которых исходило ощущение жизни – Асока чувствовала их смерть. На плече той дамы в пурпурной шали сидела большая чёрная птица. А за тем господином вот уже который день бродит чужая тень, никогда не имевшая тела. Вот супруги, двенадцать лет назад отказавшиеся прибыть на праздник Айсалан – они знали о готовящемся покушении, но не решились предупредить её. Рядом с ними две тени, держащиеся за руки – они уйдут одними из первых. Те же, рядом с которыми вились птицы, на плечах у которых расселись чёрные грифы, вороны и соловьи, должны были почувствовать боль перед смертью – им придётся умирать очень долго. Джакомо Сфорца уже прибыл на бал, организованный от его имени. Даже в восемьдесят лет он смотрелся статным мужчиной в своём элегантном синем костюме с алым поясом на стройной талии. Он нервно сжимал белые руки, сидя на диване в кабинете своего любимого сына. В этом поместье всё принадлежало ему – земля, стены и фундамент, цветы в саду, только его собственная жизнь зависела далеко не от него. Сначала Джакомо попытался сопротивляться, боролся за свою жизнь, но холодные пальцы, сжимавшиеся на его шее каждый раз, как только он бросался к двери, отбили всякое стремление спасти свою жизнь. Теперь он только тёр свои запястья белыми пальцами и всматривался в лица гостей, которых сам же обрёк на смерть двенадцать лет назад. Единственная дочь Джакомо – Росанна – тоже жила здесь. Они с Асокой были похожи фигурами, и именно одно из платьев Росанны взяла Асока для бала. Красное. Такое же, как было на маме тогда – но платье мамы, казалось, светилось изнутри, тогда как на Асоке любой наряд излучал только чёрную злость и ненависть. Асока повернулась перед зеркалом, отмечая все недочёты в себе. Плечи слишком искривлённые, лиф висел на похудевшем за последние дни теле. Лицо выражало совсем не гордую ненависть, как ей бы хотелось, а лишь боль и страх маленькой девочки. Чёрная шаль поможет прикрыть болезненную худобу, но что делать с лицом? Она гордо улыбнулась, представляя, что ожидает всех этих людей. Нет, не изощрённые пытки, а лишь возвращение того, что случилось с её семьёй - взрыв и последовавший за этим пожар. Она возвращает старый долг. Джакомо зашевелился, увидев среди гостей своего сына. Он вежливо раскланивался, скрывая собственное непонимание происходящего. В этот раз традиции и этикет Серенно сыграли на руку Асоке. Никто не станет публично признавать себя обманутым – это нанесёт больший урон репутации, чем спланированный обман. – Мои дети ни в чём не виновны. Они не участвовали в заговоре, – Джакомо уже понял, что его жизнь не спасти, но надеялся, он до конца надеялся, что удастся выкупить, выпросить жизни детей. – Они знали о готовящемся нападении, но не предупредили никого из других домов, – Асока слишком хорошо знала, что собирается сделать, чтобы менять планы. Если графу хочется поговорить – его право. Но ничего он этим не добьётся. – Я понимаю, Витторио – он неудачный… – А мою мать вы тоже считали неудачной? – Асока вышла из-за ширмы и села на кресло перед Джакомо, – Она была изобретателем, она выращивала прекрасные цветы. Она просто была хорошим человеком. – Ваша мать никогда не была человеком, – он презрительно скривил губы, рассматривая монтралы Асоки и её узоры на лице. – Мой дед – кореной сереннец, который вывел Серенно на уровень Корусанта – планеты-столицы. Моя мать, наполовину тогрута, родившаяся на Серенно и прожившая здесь двадцать пять лет, изобрела этот чёртов конденсатор, благодаря которому сейчас летают все корабли Галактики. Именно на её деньги куплена вся армия дроидов, обеспечивших Конфедерации шанс противостоять Республике. А вы, человек и сереннец, что сделали вы? – Джакомо поджал губы и отвернулся к стене с изысканными обоями. – Если ваш дед, напомню, не первый наследник своего отца, привёз с Шили игрушку, на которой позже решил жениться, это не значит, что животное имеет то же значение, что и человек. Что уж говорить о смеси сереннской крови с вашей, тогрутской. Асока оскалила зубы и громко расхохоталась. Этот старик, желающий оставить ей неприятное послевкусие от победы, даже не задумался хотя бы о том, чтобы вспомнить всех своих предков – и среди них можно найти экзотику. – Не стоит называть животным того, кто легко перегрызёт вам горло, – она улыбнулась, обнажая острые края верхних зубов. Джакомо передёрнуло, – А теперь, я надеюсь, вы проводите меня в бальный зал и представите гостям. Ведь такое поведение наиболее благоразумно с точки зрения этикета. Асока протянула графу маленькую ладонь и, сделав намёк на реверанс, потянула его к выходу из кабинета – к его семье. Одного сына он уже потерял навсегда, остались двое – сын и дочь. Они пока веселятся на балу, планируют будущее, ещё не зная своего будущего