Возвращение в старый замок Те Ано

Воздух бального зала был наполнен запахами цветов, лёгкой дымкой растекались ароматы лилий и гладиолусов, которые предпочитало большинство дам. Чёрная роза на южном подоконнике вносила момент диссонанса в эту мелодию. Её тяжёлый терпкий запах отпугивал нежных аристократов, и они предпочитали не использовать это окно для притока свежего воздуха. Балкон неподалёку должен был взять на себя роль террасы, но и там постоянно попадались неприятные цветы. Энакин уже давно сменил обычную одежду джедая светлых тонов на тёмную, почти чёрную куртку и табард, цвет которого Мол бы назвал вороным, а Асока считала тем же чёрным, но ещё чернее. Некоторые в Ордене считали, что он уходит всё глубже и глубже во тьму, с чем связывали и постоянное нежелание следовать приказам Совета. Но мало кто мог подумать, что эта тьма всегда была с ним – глубоко в его сердце. Энакин Скайуокер много лет мечтал стать рыцарем-джедаем – тем, кто по его мнению был единственным хозяином своей судьбы, и так привык к этой роли, что не совсем забыл о правде. Джедаи – не рыцари из сказок, которые совершают подвиги и получают за то деньги, почёт и славу. Джедаи – маленькие люди, единственная цель которых – помощь всех окружающим. Они как вирусы, потерявшие всё, что может связать с жизнью, у них есть только цель и немного времени, чтобы отдохнуть перед следующей целью. И так всю жизнь. Только вот в душе Энакина клокотали свойственные лишь ведьмам Датомира страсти, которые он много лет скрывал за невидимым мандалорским шлемом. И все эти чувства жаждали вырваться на свободу из своей клетки. Усиленные ложными воспоминаниями о годах в рабстве, они уже могли нанести ощутимый вред своему владельцу – человеку с чёрными розами в душе. На балюстраде кто-то расставил вазы с ветвями лавра – тот пах на удивление сильно для своего вида. Уважаемые господины изредка пытались завести неторопливую беседу под ночным небом, но этот запах дурманил голову, вызывая удивлённое несогласие с любыми словами собеседника. И лишь к вернувшимся в зал возвращалось чувство стыда, и они, скомкано извинившись, стремились разойтись в разные концы зала. Лавр был прекрасным растением, даже более известным, чем многие цветы. Лавр, лавровый венок – символ победителя на многие тысячелетия. Много лет назад только Квай-Гон Джинн – рыцарь-джедай и первый «блин комом» графа Дуку – бросился спасать гостей на балу, не обращая внимания на собственные ожоги. Для него представляло ценность каждое живое существо в Галактике, и он не мог позволить лишних смертей. Много часов он боролся за свою цель, бродил по засыпанному взрывом бальному залу – лишь бы найти хоть кого-то. И он находил. Именно Квай-Гон тогда вытащил своего обезумевшего от горя ученика из пылающего зала. Оставил его в саду, бросился за следующим человеком и больше никогда не говорил с Оби-Ваном о любви. Просто не успел. Поверивший в свет в душе Мола, он был уничтожен его руками, так и не поверив в случившееся. Последнее что он успел сделать – напомнить ученику о том взрыве, о жене и дочери, о лучшем друге и его маленьком сыне, найденном в цепях рабства. Никогда не терял веры в победу человек с лавровым венком. Насчёт одного цветка Асока сомневалась до последнего – подсолнух привлекал внимание на балу, хоть и не был чем-то особенным. Многие гости рассматривали его издалека, обсуждая, но не приближаясь слишком близко. Жёлтые лепестки с чёрными семенами слишком выделялись на фоне прилизанных людей в дорогих нарядах. Мол действительно чувствовал себя чужим в каждом из миров, где бы ему ни приходилось появиться. Он был рождён, чтобы убивать, и делал это, не сомневаясь, много лет. Но лишь однажды в его, казалось, чёрной душе зародилось сомнение. Луч света – доброта джедая – осветила самый потаённый уголок, где спрятался мальчик, отобранный у матери. Мол искренне извинился и перед графом Дуку, и перед Асокой. Оби-Вана, которому он принёс слишком много боли, здесь не было, и он поклялся перед самим собой найти его и получить прощение. И Асока это знала. Только два цветка во всём зале стояли рядом – белые флоксы, разорванные друг с другом и вновь сшитые красной нитью. От них исходил лёгкий, едва уловимый аромат страха, и каждый проходящий мимо ощущал беспричинную панику. Не все могли быстро уйти от стола с холодными закусками, посреди которого стояли флоксы. Их ваза – стеклянная, словно созданная из единого куска льда – единственная могла согреть цветы, потерявшие собственные корни. Все эти годы в тюрьме Марта поддерживала лишь одна мысль – ему нужно вернуться к Шимон, найти её и узнать, что она в порядке. Но из тюрьмы, отрезанной от всего мира, было невозможно почувствовать хоть каплю Силы. Много лет назад он навсегда улетел с родного Мандалора, выбрав любовь к женщине с другой планеты, и потерял все шансы на благословение родителей. Его любовь того стоила – все годы, прожитые рядом с Шимон, были наполнены для него светлым чувством искренней привязанности. Когда Шимон оказалась в пустыне с пустыней вместо воспоминаний, ей казалось, что она забыла нечто важное – то, что если не вытащит из рабства, то даст силы бороться – бороться до последнего, до сбитых в кровь кулаков, до застилающей глаза пелены – она должна бороться. И она не отчаивалась ни на миг, каждый вечер выискивая в своей памяти то, что направит её. И встреченный в Мос Эспа мандалорец стал последней каплей в её труде. Она вспомнила древний ритуал – Шимон смогла добровольно призвать к себе смерть и выбраться из могилы. Единственное, о чём она жалела в последний момент – сын успел увидеть её живой. Боль в его глазах – последнее, что сопроводило шелайи Датомира в мир мёртвых. Такая же боль была в глазах её мужа, когда она видела своего мужа во сне. Тёмно-золотые кудри, искривлённый в крике рот и боль в небесно-голубых глазах. Он держал её руку до последнего, но не смог удержать. Теперь держать будет она. И никогда больше белые флоксы не отпустят друг друга. Посреди зала ветвь белого шиповника готова была оцарапать любого, кто протянет руки слишком далеко. Небольшие цветки смешались с острыми шипами, и никто уже не понимал, что ему роднее, что было в начале. Граф Дуку – сдержанный человек, который, как и все другие графы Серенно, интересы других ставил впереди своих. Но когда-то – очень давно – у него была семья, важнее которой он не знал. Любимая жена, с которой он встретился случайно и больше никогда не расставался. Красавица-тогрута, не выдержавшая чужой земли, до последнего любила своего рыцаря – тогда он ещё был джедаем и верил в любовь – квинтэссенцию сострадания, когда два сердца бьются в одном ритме и вечно чувствуют друг друга едиными – со-чувствуют. У него было два ученика – прекрасные рыцари, продолжившие его веру в любовь. Март – холодный мандалорец, нашедший своё счастье в милой девушке Шимон, и Квай-Гон – считавший своей родиной всю Галактику, он лишь через много лет понял, что с Талой, другом детства, его связывает значительно большее чувство, чем самая крепкая дружба. У него была единственная дочь, унаследовавшая красоту и многие таланты матери. Айсалан заражала своим смехом всех вокруг, оставляя за собой шлейф тёплого света в душе каждого, кто встретился ей на пути. Она была мечтателем – сначала очень долго фантазировала и лишь потом думала, как претворить это в жизнь. У неё всегда получалось – она умела делать невозможное реальным, а несбыточное – живым. Цветы всегда стояли в комнате Айсалан, но этого ей было мало, и она наполнила весь сад самыми разными цветами со всех уголков Галактики. Начало её коллекции положила небольшая клумба, которую собрал её отец для матери. У него была внучка – ещё одна копия из рода те Ано. Маленькая девочка, похожая на Айсалан, но чем-то другая – не просто так она отличалась от матери цветом глаз. Только по нему граф понимал, кто перед ним – внучка или воспоминание о дочери. Асока сомневалась, что она любила больше – изобретать что-то новое или поедать честно добытые конфеты. Но всё для неё не могло сравниться с любовью к своей семье – и граф это чувствовал. Любовь была тем, что может заставить человека с ветвью белого шиповника в руке забыть о шипах и насладиться нежными цветами. Рядом с большой ветвью шиповника притаилась небольшая ветвь белоснежной сирени – она дурманила каждого, кто был в этом зале. Лёгкая, пышная, с каждой секундой всё больше пахнущая. Никто вокруг не мог понять, что это за аромат – едва уловимый, но гнетущий, нежный, но удушающий. И никто не мог понять этого чувства – тоски по родине. Розалинд – экзотическая красавица, привезённая младшим сыном графа Дуку с далёкой планеты, всегда чувствовала особую связь с землёй. Она любила гулять босиком в своём саду. Но этого не хватало, чтобы восполнить в душе рану от разрыва с родиной. Молодую графиню всегда тянуло домой – на Шили, но ей было некуда возвращаться после побега с «неподходящим женихом», как посчитали её родители. У неё не было дома, и прекрасная ветвь сирени быстро завяла на чужой земле. Недалеко от белых флоксов рядом стояли пушистый седой одуванчик и алая эустома. Они были близко, совсем рядом, но не могли соприкоснуться ни листьями, ни лепестками. От них исходило редкое спокойствие – боль, смешанная с прощание. Грусть с ароматом надежды. Многим гостям казалось, что эти цветы кого-то напоминают – знакомого им всем. Но вспомнить не могли. Или не хотели. Графиня Айсалан отличалась умением искренне любить. Она не оставляла на потом важные слова, целовала и любила тогда, когда того требовала её душа. И отец – граф Дуку – не смог противостоять, когда она привела домой любимого – мальчишку-сверстника с горящими глазами. Граф всегда помнил этот огонь. Розалинд научила его любить, и он передал это обоим ученикам. Один из которых привёз Оби-Вана на знакомство с собственным учителем. Никто не смог помешать их любви. И даже, когда на глазах Оби-Вана Айсалан оказалась погребена под рухнувшей стеной, когда он, стирая пальцы в кровь, отбрасывал в стороны раскалённые камни, он верил в их любовь. Он не надеялся, что она сможет выжить – он знал. Два последних цветка Асока поставила перед самым прибытием Джакомо Сфорца, и теперь, сопровождая его в бальный зал, точно знала, что встретит не уверенных в себе аристократов, а взволнованных, испуганных людей, которые через двенадцать лет узнали, что было в душе преданной ими семьи. На её платье был прикреплён ещё один цветок – белый асфодель, один из тех, что усеивают поля мёртвых в другом мире. Этот цветок, сорванный в краткий миг смерти на Мортисе, помог ей вернуть потерянные – умершие – воспоминания. А теперь поможет отомстить. Все взгляды обратились к вошедшим. Пожилой, но всё ещё статный граф, и юная девушка-тогрута медленно прошествовали к столу. Асока провела ногтями по ледяному стеклу вазы с ветвью белого шиповника. Всё стихло. – Может быть, вы представите меня? – Асока тихо спросила графа Сфорца. – Предпочту отказаться, – он коротко ответил и поспешил отойти к своим детям, которые до сих пор не слишком разобрались в ситуации. Асока улыбнулась гостям. – Здравствуйте. Меня зовут Асока те Ано, и я дочь Айсалан те Ано из дома Дуку. Двенадцать лет назад каждый из вас знал о готовящемся покушении, но ни один не предупредил мою мать или кого-то ещё, – по залу пронёсся возбуждённый гул. Все вспоминали взрыв, унёсший тогда жизни многих гостей семьи Дуку. Асока провела пальцами по цветку асфоделя, чтобы успокоиться. Она понимала, что никогда раньше не убивала безоружных людей за преступление, совершённое в её детстве. И она не сможет убить их руками. Асока глубоко вдохнула, нащупала в кармане платья пусковой детонатор и нажала на кнопку. Яркий свет под каждым цветком указал на местонахождение детонаторов. Десять бомб – как и двенадцать лет назад. Только теперь они знают, что умрут, – Знаете, я просто хочу, чтобы вы почувствовали всё то же, что чувствовала моя мама. Асока развернулась и быстро пошла к выходу из зала. Взрыв прогремит через тридцать пять секунд, за это время нужно уйти как можно дальше от этого замка. Ещё одного старого разрушенного замка. От толпы гостей отделилась и бросилась к Асоке молодая женщина. Росанна Сфорца – младший ребёнок и единственная дочь Джакомо. Она крепко держала за руку маленькую девочку. – Мы… мы все умрём? – Росанна не тряслась от страха, как многие другие. В её голосе было волнение, но немного другое, знакомое Асоке. – Да, – Асока кивнула, не поворачиваясь. Росанна отпустила дочь и в мольбе сложила руки на груди. – Но моя Марта, ей всего четыре года. Её не было тогда. Она ни в чём не виновата, – голос Росанны сбивался от волнения. Асока посмотрела через плечо – мать, не жалеющая себя и свою жизнь, молила ради спасения ребёнка ту, кто подписал ей смертный приговор – и быстро вышла из бального зала. Через несколько секунд позади раздался взрыв, и Асока едва сдержалась на ногах. Марта крепко сжимала её руку, не понимая, что творится вокруг. Так же, как Асока двенадцать лет назад, когда из родного дома её уносил совсем чужой человек, а позади пылал огонь и слышались крики людей. Белые цветы уже заалели от крови умирающих людей, воздавая всем должное за предательство алого цветка – графини Айсалан те Ано.

💥💥💥

Асока забралась с ногами на качели, наблюдая за догорающими стенами старого замка Сфорца. Люди уже не кричали внутри, не бросались на запертые окна. Только хрустели искры пожара, вводя её в какой-то транс. Все эти люди – они не сделали, собственно говоря, ничего плохого. Но они не сделали ничего, чтобы предотвратить то, что сделали другие. Качели скрипнули, и на плечи Асоке легли тёплые руки. Такой знакомый жест, такой непривычный здесь и сейчас. Энакин, замешкавшись лишь на мгновение, обнял её и прижал к себе. Тепло. Рядом с ним становилось спокойнее – будто он мог защитить её от собственных мыслей и боли погибших людей. – Почему ты здесь? – Не хочу, чтобы тебе было плохо одной, – он опустил голову на её монтралы, и Асока почувствовала мягкое тепло внутри себя. Чёрная роза сегодня покраснела далеко не от крови.