Сложно

Когда мы вышли во двор, их уже и след простыл. — Знаешь, куда они отправились? — спросил меня Гарри, проведя рукой по густым черным волосам. Я указала на фонтан, неохотно восхищаясь его полуразрушенной красотой. Он был чудовищно огромным, сделан из бледно-серого камня и усеян яркими серебряными вставками. Лужи на дне фонтана были покрыты мхом, а по центру стояла статуя высокой и гордой греческой женщины, которая была обернута в тогу. Глаза, казалось, были пустыми, миндалевидными и плоскими, однако, было в них что-то выразительное, словно отблеск улыбки и смущения. — Они воспользовались фонтаном, — ответила я, прищурившись. — Смотри… Там что-то есть, видишь? На руке? Гарри подошел ближе и кивнул. — Да, там что-то написано. Подойди. Я забралась на выступ фонтана, спустилась в пустой бассейн и покосилась на руку статуи, удивляясь длинным, четким вырезанным линиям. Благословен день, месяц, лето, час И миг, когда мой взор те очи встретил! — Это Петрарка, — удивленно воскликнула я. — Не буду притворяться, что знаю, кто это, Гермиона. — Он был итальянским поэтом, — объяснила я, осторожно обходя стороной лужи и возвращаясь к Гарри. — Знаменит своими сонетами. — Фантастика. Что нам с этим делать? — нетерпеливо спросил мой друг. — Не знаю. Помню только, что он был безответно одержим женщиной по имени Лаура. Я всегда находила его поэзию немного… жуткой. — Может ли… — Гарри указал на статую. — …она быть этой Лаурой? — Может, — ответила я. — Но… Даже если это так, о чем нам это говорит? — Не знаю. Малфой упоминал что-нибудь… до того, как я оказался в доме? — Нет, но… Думаешь, тут есть какая-то загадка? Или, возможно, я воспринимаю все слишком буквально. — День, месяц, лето, час… — медленно и задумчиво повторил он. — Дальше про ее глаза… Я слышала, как Люциус Малфой сказал что-то Драко про палочку… — Может, это похоже на вход в Косой переулок? — предположил Гарри. — Надо коснуться правильного места и сказать правильные слова? — Разве это не слишком… очевидно? — спросила я, ставя его слова под сомнение. Гарри пожал плечами. — Возможно, но попытка — не пытка, — он быстро перепрыгнул выступ, вращая в руке палочку. — Она улыбается, не так ли? Интересно, как они этого добились? — Они? — Те, кто сделали ее, — уточнил Гарри, небрежно махнув рукой. — Думаешь, волшебство? — Возможно. Мы должны поторопиться, Гарри, — ответила я немного нервно. — Я понятия не имею, сколько осталось времени до… — Я знаю, Гермиона, — тихо ответил парень. — Но мы делаем все, что можем. Я слегка улыбнулась. — Да, конечно, я знаю. Гарри прочистил горло. — В любом случае, что я должен делать? Подобрать три слова? — он вытянул шею и заглянул статуе в глаза. — Я не уверена… — Что-то вроде… Суббота… Эм… Который час? Шесть пятнадцать… Я не совсем уверен, где мы находимся, вероятно, чисто технически еще в Хогсмиде… Как вдруг раздался жуткий скрежет, словно бассейн, в котором стоял Гарри, начал вращаться; мы ошеломленно наблюдали, как открывается проход, обнажая пыльную винтовую лестницу. — Я… Ну… Не ожидал, что это сработает, — неловко произнес Гарри, уставившись на проход. — А ты? — Нет, не ожидала. — Мы должны спуститься туда? — Да, — я сделала паузу, прежде чем продолжила мысль. — Но ты не обязан, Гарри. — Прекрати, Гермиона. Я переступала с ноги на ногу, неловко осознавая, как он будет рисковать, если последует за мной. — Я серьезно. Ты ничего мне не должен, тебе не следует… — Почему ты, черт возьми, настолько уверена, что должна все делать в одиночку? — перебил он меня, скрестив руки на груди. — Что ты имеешь в виду? — Ты никогда не принимаешь помощь. Ни от кого. — Неправда. — Правда. Скажи, тебе нравится играть в жертву? Тебе легче признать поражение, когда знаешь, что шансы на удачу с самого начала были слишком малы? — Конечно, нет, — его обвинения звучали слишком громко и мучительно в моей голове. — Это чертовски смешно, ты знаешь, что все не так, Гарри. Я просто… Это несправедливо по отношению к тебе, ты будешь в опасности. Как я могу просить тебя… — Это то, о чем я и говорю! — Гарри явно раздражал этот разговор. — Черт, ты не должна просить, Гермиона! Я здесь. И всегда был. — Просто… Я не прощу себя, если с тобой что-нибудь случится. Никогда. Гарри сглотнул. — Позволь мне помочь тебе. — Почему? Почему ты хочешь помочь мне? Это не касается тебя или даже меня. Это все ради Драко, а ты, черт возьми, ненавидишь его. — Потому что я забочусь о тебе, — просто ответил Гарри, словно это была самая очевидная вещь в мире. — А ты, по какой-то причине, заботишься о нем. И даже если я действительно не понимаю, почему ты это делаешь… Это неважно, потому что в течение последних месяцев я… Что я делал? Давал тебе личное пространство? Слушал сплетни о тебе, наблюдал, как ты занимаешься самобичеванием, и… не замечаешь меня? Я знаю, ты не хотела этого. Тебе просто необходимо было побыть одной. — Нет, — слабо ответила я. — Не хотела. Никогда. Просто… после расставания с Роном ты принял его сторону, не так ли? Ты всегда принимал его сторону. — Неправда, — быстро ответил Гарри. — Мне жаль, если ты так думала. Правда в том, что я не знал, что тебе сказать после вашего расставания. Особенно после того, как он признался мне, что именно наговорил тебе… Мерлин, словно его рот никак не связан с мозгом, не так ли? — Да, — прошептала я, слегка улыбнувшись. — Но все же, Гарри, я не могу позволить тебе… — Знаешь ли ты, как это было сложно? Слышать то, что о тебе говорят? Я просто хочу, чтобы ты осознала, насколько все плохо. Я хочу, чтобы ты, черт возьми, проснулась! Ты стала такой… отстраненной. Люди говорят все эти ужасные вещи о тебе, а ты… просто проходишь мимо них и притворяешься, что тебя это не заботит. Это чертовски печально, Гермиона, потому что я не знал, как тебе помочь. Я не знал, что делать. Понимаешь? Понимаешь, как тяжело мне было? Я не слишком-то хорош в заботе, но ты и Рон… Я имею в виду, ты изменилась. И меня убивает мысль о том, что я ничего не могу исправить, что я даже не знал, что произошло. Поэтому… Пожалуйста. Позволь мне помочь тебе. Я дрожала, голова гудела от слов, невысказанных, ненужных, которые так и норовили сорваться с моих губ. Как можно поблагодарить человека за то, что он оказался куда лучше, чем ты мог себе представить? Как можно сформулировать такой комплимент? — Я не знаю, что сказать, — призналась я, заламывая пальцы. — За исключением того, что я не могу позволить тебе сделать это. Никто из нас не может даже представить, что находится там, внизу. Это может быть… — Ты одна не справишься, ты это знаешь. Я вздохнула; опустошенная и побежденная. — Знаю, Гарри. Мой друг похлопал меня по плечу. — Тогда идем? Он не стал дожидаться моего ответа, просто осторожно начал спускаться по лестнице, а его шаги тихим эхом отражались от стен. — Ты идешь? — крикнул Гарри. Я сделала глубокий вдох, прежде чем последовать за ним. Гарри подсвечивал дорогу палочкой. Дорога была грязной, резко падающей вниз и с множественными паутинами. Мы шли, шли, шли; воздух постепенно становился более свежим и холодным, и я вздрогнула, когда осознала, сколько мы уже прошли. — Сколько еще, как думаешь? — Не знаю. Кажется, дорога начинает подниматься. Он был прав. Я резко выдохнула, и мы пошли дальше. — Ты видишь какие-то следы? — спросила я с тревогой. — Да. Три пары. Сколько прошло времени с тех пор, как его забрали? Тридцать минут? Час? Это тревожило меня, ведь я понятия не имела, где он может быть. За углом? Впереди? Аппарировали ли они в другое место, о котором я даже не подозреваю? Опоздала ли я? Я готовилась к худшему: потерять его, остаться одной, сломанной, потому что… благие намерения больше не учитываются, и как только он примет Метку, как только это произойдет… я буду безумно по нему скучать, не так ли? Я буду скучать по ощущению его горячего и влажного дыхания на моем ухе, по его учащенному сердцебиению, тяжелым вздохам, его атласной и мягкой коже, скользкой от пота, его твердым мускулам и нежным кончикам пальцев… Я буду скучать по его манере разговора с легкой улыбкой, он был загадочным, не так ли? Он был очень преданным, защищал меня до такой степени, что мое сердце растаяло окончательно; он был вдумчивым, заботливым… Каждый раз, когда я думала, что знаю о нем все, что наконец поняла его, он удивлял меня. Он всегда был на шаг впереди. — Блять… — внезапно закричал Гарри, схватив меня за запястье. — Гарри, что… — Посмотри туда! Будь осторожна, ладно? Я изогнула бровь, удивляясь его чрезмерной реакции. Что там может быть такого? Мне казалось, что я вижу легкие проблески дневного света, конечно, это значит, что мы уже близко… О, Мерлин. Я тщетно пыталась подавить свой страх; я всегда боялась высоты, именно поэтому и ненавидела метлы и квиддич. У меня начала кружиться голова, как бывает у человека, который смотрит вниз с какой-то высокой точки. Словно пропорции мира были неправильными, словно я видела мир сквозь калейдоскоп. Сразу всплыла в голове мысль, что все в жизни относительно, все может измениться, каждая секунда может перевернуть все на сто восемьдесят градусов… Я сглотнула, медленно двигаясь позади Гарри. — Мы должны идти, — произнес он, задумчиво глядя на меня. Я понимала это, конечно… Головокружительная узкая лестница, рассчитаная на одного худенького человека, поднималась в бледно-розовое небо. — Да, — ответила я сухо. — Давай сделаем это. Я видела, как Гарри с беспокойством осмотрел меня, и только покачала головой. Мы двигались в мучительной, парализующей тишине; его темп был быстрее моего, он уже прилично меня обгонял. — Тебе помочь? — крикнул Гарри. — Осталось немного, но подъем слишком крутой. — Я в порядке, — ответила я, дрожащими пальцами хватаясь за перила. — В порядке она, как же, — послышалось его слабое бормотание. — Я все слышу! — крикнула я в ответ, стиснув зубы, и продолжила медленно двигаться вперед. — Гермиона, все хорошо, просто позволь мне спуститься. Я помогу… — Я в порядке! — еще раз огрызнулась я. В течение следующих тридцати минут я несколько раз спотыкалась и падала. Достигнув Гарри, я обнаружила, что мои руки были холодными и мокрыми, коленки — дрожащими и сбитыми в кровь, а нервы — просто на пределе. Я едва могла поверить, что осталась жива, едва могла признать, что это так. — В порядке? — мягко спросил мой лучший друг. — Я же сказала. Я в порядке! — Тогда взгляни, — произнес он, кивая на что-то позади меня. Я быстро развернулась и тихо ахнула. Мы находились в сельской местности, в окружении живописных холмов, таких сочных, ярко-зеленых, что у меня перехватило дыхание. Это был поистине английский пейзаж, так и хотелось расстелить красный клетчатый плед и устроить пикник. По другую сторону дороги виднелись кованые ворота, аккуратно переходящие в изгородь высотой футов с десять. — Это… — начала я. — Ага. — Как мы собираемся попасть туда? Разве на эти ворота не наложены какие-то легендарные защитные чары? — Ага. После чего произошло нечто чудесное, нечто, что заставило меня поверить в чудеса: Пенси Паркинсон аппарировала в нескольких футах от нас, ее светлые волосы беспорядочно разметал в разные стороны ветер. Она тут же открыла рот от удивление, когда увидела нас. — Я схожу с ума? — вопрос был явно риторическим. — Вовсе нет, — вежливо ответил Гарри, целенаправленно шагая к ней. — Тогда какого черта вы здесь делаете? Как вы вообще нашли это место? — потребовала объяснений слизеринка, ее щеки покрылись румянцем гнева. — Беллатриса Лестрейндж забрала Драко, — спокойно ответила я. — Мы последовали за ними и оказались здесь. И теперь будем следовать за тобой. — Нет, не будете! — Правда? Значит, ты можешь позволить ей причинить ему боль? Пенси побледнела. — Что… О чем ты, Грейнджер? Это было его желание, он мне сам об этом сказал, и она — его тетя, ты вообще знаешь об этом? Она бы не… — Она бы сделала это, — заверила я девушку. — И сделает, если мы ее не остановим. — Я не верю тебе. — Хочешь рискнуть и проверить? Я думала, ты любишь его. Ты ведь упоминала об этом… раз тысячу. Что случилось, Пенси? Девушка быстро моргала. — Значит, ты утверждаешь, что Гарри Поттер хочет спасти Драко Малфоя от Пожирателей Смерти? Думаешь, я настолько глупа? — На самом деле, да, но это сейчас неважно. Важно — попасть внутрь и спасти его! Пенси фыркнула и повернулась к воротам. — Не беси меня, Грейнджер. — Пенси… — начала я и схватила ее за локоть. — Не трогай меня! Я уставилась на нее во все глаза, тихо сглотнув. — Я тоже его люблю, ты знаешь, — послышался мой шепот. — И сейчас я понимаю, что ты имела в виду, тогда… Когда любишь человека, иногда приходится говорить то, что он не хочет слышать. И если он хочет быть с тобой, если он действительно этого хочет… Я люблю его настолько, что смогу отпустить. Я просто не могу позволить ему умереть. Конечно, это был бред, но она ведь этого не знала… Она не знала, что я уже выиграла, что он — мой, целиком и полностью, мы будем вместе. — Прекрасно, Грейнджер, — усмехнулась она. — Можете войти со мной. Но давай проясним одну вещь: я буду той, кто спасет его, если он действительно нуждается в спасении, ладно? Я — та, кто пришел сюда ради него, та, кого он будет считать своим спасителем. Я — та, кого он полюбит за это. Согласна? Я ответила без колебаний. — Согласна, — послышалось мое уверенное вранье. И мы последовали за Пенси к огромным входным дверям поместья Малфоев.

***