В любви, как на войне. Страдание. Боль. Неизбежность

      Казалось, Судный День настал именно сегодня, двадцать третьего марта 1942 года.       В воздух поднялись щепки и обломки, пыль и чёрный дым. Два мощных снаряда взорвались на окраине городка N, разворотив дома и сотрясая землю. Нескончаемые крики агонии и звуки выстрелов переросли в невыносимый гул, сводящий с ума. Нет, здесь нельзя выжить. От одних только стонов умирающих хочется забежать в угол и перерезать горло самому себе. Или взобраться на крышу и спрыгнуть вниз, сброситься, не раздумывая о правильности этого поступка. В яростном огне погибают все – старики и дети, мужчины и женщины, здоровые и немощные. Жертвы войны. Невинные души.       Они шли неровным строем, исторгая команды из сорванных глоток. Стреляли – кто наугад палил по сторонам, кто точным метким выстрелом попадал в еще живые тела. Немигающие черные глаза внимательно отслеживали тех, кому было мало одной пули. Маленький городок был обречен – это было ясно сразу. Не осталось здесь ни одного мужчины, способного поднять оружие. Да и оружия не было – всё, даже старенькие деревенские обрезы забрали для обороны более крупных городов.       Подчинившись хриплому приказу, немцы рассыпались парами. Обычная задача – зачистка домов. Живых – взять в плен. Раненых – добить. Мужчин и детей – расстреливать сразу. Женщин… можно сначала насиловать. Только тихо, пока капитан не видит. И быстро. Затем – избавиться.       Два солдата отделились от отряда и бесшумной тенью проскользнули в деревянный дом. Ветхая дверь болталась на нижних петлях, в крыше зияла большая дыра. Офицеры многозначительно переглянулись – вряд ли там остались живые. Вскинув винтовку, немец пнул дверь и вошел в дом. Его напарник вытащил нож и пошел следом, прикрывая спину товарища. Их взору открылась обычная картина – комната в обломках прежней спокойной и мирной жизни. Солдат наступил на осколки стекла – то были рамки от фотографий. С пола на него глядели черно-белые снимки улыбающихся людей. Когда-то они были счастливы. Офицер громко харкнул и выплюнул вязкую слюну на изображение радостного семейства. Поганые русские. Сколько его товарищей полегло от рук этой славянской мрази. Может быть, глава этой проклятой семьи пытал и расстреливал друзей и боевых товарищей офицера. А может, он давно сдох. Плевать.       Острый слух немца уловил сдавленный кашель. Мужчина оглянулся на своего напарника – и сразу всё понял. Солдат взял нож в зубы – его вторая рука лежала на стволе винтовки – и показал двумя пальцами на дверь в чулан. Там были живые люди. Люди со снимка.       Мужчины кивнули друг другу и, тихо ступая, подобрались к двери в комнату. Их уши заложило от мертвой тишины. Прошло несколько мучительных секунд. Деревянная дверь слетела с петель, и фашисты ворвались внутрь.