В любви, как на войне. Страдание. Боль. Неизбежность

***

      На полу тесного, вонючего чулана сидели, сбившись в кучу, дети. Все они были одеты в грязное тряпье, немногим напоминающее одежду. Перед ними стояла женщина с всклоченными сальными волосами. В руке она держала скалку, а глаза, напряженно сверлящие дверь, были наполнены первобытным ужасом. Она выглядела, словно загнанный в угол зверь — так оно и было, на самом деле. Она не глядела на детей — не могла бросить на них прощальный взгляд. Она уже давно поняла, что в доме нацисты. Всё может кончиться за считанные секунды. Осталось только ждать, когда убийцы найдут их.       Выбитая дверь прозвучала для женщины смертным приговором. Завидев два силуэта немцев, дети зашлись криком. Трудно было винить их в этом — они и так слишком долго молчали. Лицо женщины исказилось гримасой ярости, и она принялась в отчаянии размахивать скалкой. По ее щекам катились крупные градины слёз.       — Палачи! Убийцы!!! — неистово вопила она, зажмурившись и рыдая, — НАЦИСТСКАЯ ДРЯНЬ!!!       Второй офицер кровожадно улыбнулся и любовно погладил винтовку. Недолго осталось кричать этой обрюзгшей старухе. Первый солдат, видя лицо напарника, отошел, уступая ему место. Прогремело несколько роковых выстрелов — крик женщины внезапно осёкся. С противным свистом воздух вышел из ее легких — и несколько бесформенных фигур упали на пол. Одна пуля прошла насквозь и впилась в дальнюю стену с глухим треском.       — Гляди-ка, — протрещал офицер, передергивая затвор ружья и кивая на одинокую фигурку, сгорбившуюся у поломанного стула, — Повезло девчонке. Сейчас отправим ее на тот свет к мамаше.       Солдат, вошедший в чулан первым, вгляделся в выжившую. Это была девушка лет семнадцати на вид. Ее длинные русые волосы растрепались, а рваная рубаха больше открывала тело, чем прикрывала. Она закрыла лицо руками, но растопырила пальцы, чтобы бросить полный страха и отвращения взгляд на убийц ее родных. У неё были большие серые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и слегка вздёрнутый кверху носик. Первый офицер почему-то подумал, что ей надо было родиться в стране, куда нацисты никогда не пришли бы. Смотрела бы там плёночные фильмы с оболтусами-парнями, носила платья и смеялась. Но ей было суждено погибнуть здесь от рук двух солдат. Мужчина уставился на девушку тусклым бессмысленным взглядом убийцы. Почему-то он медлил.       Второй офицер гаркнул товарищу, чтобы тот отошел. Тот повернулся к напарнику — лицо солдата приобрело хищное выражение, а губы растянулись в гадкой ухмылке.       — Сходи-ка в соседний дом, Гюнтер, — ласково попросил офицер, — Я тут останусь ненадолго. А потом прикончу девчонку и всё здесь сожгу.       Солдат усмехнулся. Он понял, что замышляет товарищ. Что ж, эта малышка вполне сгодится. Жаль только, что такая красавица достанется не ему. Офицер кивнул напарнику, развернулся на каблуках и, весело насвистывая, вышел из дома. Он слегка посмеивался, пряча улыбку в пышных усах. Словно это не он только что убил женщину и ее детей.       Солдат шагнул к девушке. Она заметалась, как раненая голубка, и вжалась в угол. Мужчина остановился, глядя на девочку в упор и не зная, что с ней делать. Приглушенным эхом раздалась очередь выстрелов — на улице развлекались сослуживцы. Девушка не плакала. Она согнулась и закрыла голову руками.       — Не убивайте, пожалуйста, не убивайте меня, не надо, я не хочу, пожалуйста, убейте лучше остальных, только не убивайте меня, прошу…       Солдат, нахмурившись, смотрел на девушку. По-русски он знал лишь несколько слов, и бормотание славянки оставалось для него загадкой. Он резко сел перед ней и схватил девочку за плечи. Она подняла на него безумный взгляд.        — Стефан Райнер, — медленно проговорил он, тыча пальцем себе в грудь.       Девушка смерила солдата непонимающим взглядом. Чего этот нацист хочет от нее? Убил бы быстро — к чему знакомство? Винтовка свободно болталась на ремне — девчонка завороженно смотрела на то, как она слабо качается.       — Стефан Райнер, — повторил мужчина чуть ли не умоляющим тоном.       — …Ольга, — помедлив, ответила она.       — Ольга… Ольга… — задумчиво протянул солдат, пробуя имя на свой манер, — Хельга?       Девушка медленно кивнула, не отрывая взгляда от мужчины. Стефан внимательно посмотрел на Ольгу и, тщательно выговаривая слоги, тихо сказал ей:       — Кричи.       Солдат резко вскочил с места, подхватил шатающийся стул и швырнул его в противоположную стену. Девушка то ли вскрикнула, то ли всхлипнула. Стефан опустил на нее бешеный взгляд и повторил:       — Кричи, Хельга!       И принялся громко ругаться на своём языке. Он поливал девочку грязной браню и больно бил себя по ноге, а Ольга завопила от ужаса — она не понимала, что происходит. Сидя рядом с безжизненными телами братьев и сестер, она хотела только умереть поскорее. Ей казалось, что это один из странных кровожадных ритуалов нацистов, о которых так много говорили взрослые. Разум сковал страх, и девушка не понимала, что немецкий солдат прямо сейчас спасает ее от смерти.       Стефан ненавидел себя за то, что делает. Он мог дать Гюнтеру застрелить девочку — и дальше зачищать город. Этот поступок был сродни предательству. Она может пойти на фронт и стать медсестрой — и оказывать первую помощь врагам. А может схватить скалку — Стефан бросил косой взгляд на бездыханное тело женщины — и пойти с ней на немцев. И глупо погибнуть. Чертова девчонка с ее серыми глазами, будь она неладна!       «Соберись, Стефан, — подумал мужчина, — оставь этот фарс, не мучай девочку. Дай ей спокойно погибнуть!»       Солдат услышал приближающиеся голоса. Это был Гюнтер и еще пара сослуживцев. Стефан метнулся к Ольге и зажал ей рот. Он лихорадочно оглядел дом через выбитую дверь, ища, где можно спрятать худенькую девушку. Есть! В обломках комнаты стоял чудом уцелевший сундук — он словно светился. Светился тревожным красным цветом — если Ольгу найдут, то под удар попадет сам Стефан. Мужчина подхватил девочку на руки. Она была удивительно легкой. В уголке сознания промелькнула мысль о том, что у нее приятная кожа, но Райнер быстро прогнал наваждение. Стремительным рывком он прыгнул к сундуку и отпустил Ольгу. Петли натужно заскрипели, когда солдат поднял крышку. Он принялся неистово тыкать пальцем в сундук, показывая девушке, чтобы она лезла внутрь. На этот раз Ольга быстро все поняла и подчинилась безмолвному приказу. Стефан едва успел захлопнуть крышку и сесть сверху.       — Какого дьявола, Райнер? — закричал вошедший солдат, увидев товарища.       Стефан с абсолютно невозмутимым видом выковыривал ножом грязь из-под ногтей.       — Отдыхаю, — спокойно ответил он. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Что с девчонкой? — резко спросил Гюнтер, подходя к Райнеру. Тот сверкнул глазами и уверенно улыбнулся.       — Девственницей оказалась. А запела-то как, когда платье само порвалось. Ах, хороша… — Стефан мечтательно закатил глаза.       Солдаты загоготали во всё горло. Ай Райнер, ай молодец! Никогда не упустит молоденькую красотку. Гюнтер широким жестом поправил свои пышные усы, а затем его лицо вновь посуровело.       — Нечего тут засиживаться. Кончай свои банные процедуры, Райнер, и пошли отсюда! — рявкнул он.       Стефан убрал нож, встал с сундука и покинул дом вслед за товарищами.

***

      Все солдаты построились в шеренгу на большом пустыре. Перед ними стояли пленники — те, кого капитан решил не расстреливать на месте. В основном это были женщины разных возрастов и комплекций. Мужчины приглядывались к ним, щелкая языками и отпуская грязные фразочки. Кто-то манил пленников куском хлеба и свистел, словно собакам. Грязные руки тянулись за едой, а бравые воины громко смеялись и, широко раскрывая рты, пережевывали зачерствевшие куски. Райнер подоспел к концу показательного представления. Он окинул одинаково заплаканные лица пленников хмурым взглядом. Вдруг солдат застыл на месте. Его сердце ухнуло, провалилось вниз и гулко забилось. Среди толпы он увидел растрепанные русые волосы и большие серые глаза. Глаза, обрамленные пушистыми ресницами.       Хельга тянула руки к нему и кричала что-то по-русски. Стефан быстро выдохнул и отвернулся.