Часть 1
11 февраля 2019 г., 08:26
POV Оффа
Вот уже полчаса я лежу на любимой кровати и откровенно бездельничаю, периодически бросая взгляд на календарь в углу комнаты. На дворе середина февраля, работа кипит, и сейчас полным ходом идут съёмки нашего совместного шоу «Fun Night”.
И именно по этой причине я, уткнувшись в собственный мобильник, жду на родной постели момента, когда же операторы наконец расставят и настроят камеры с двух сторон комнаты, режиссеры угомонятся, а помощники ещё раз проверят реквизит. Рядом на некогда никому неизвестном ложе восседает тот, с кем мои отношения интересуют, пожалуй, весь Тайланд уже больше двух лет; единственный человек из близкого окружения, для которого я все никак не могу подобрать статус.
Кто вы мне, господин Аттафан, друг, коллега, младшенький? Хоть бы кто дал подсказку.
Эта маленькая приставучая пиявка, занимающая все мои мысли последний час, с довольным и совершенно счастливым лицом уставилась в телефон, не скрывая улыбки и даже не догадываясь о бурных волнениях человека рядом.
Иногда он бывал ужасно проницательным, а иногда...вот таким, как сейчас. Радостным в предвкушении и совсем немного (нет) подслеповатым.
Сегодня мы снимаем шестой выпуск нашего популярного шоу, и за все прошедшие полгода съёмок я ещё не испытывал похожего гадкого ощущения.
Гостем на этот раз станет мой младший со школы и близкий коллега Гана, Оаб, которого молодые девчонки-шипперы сейчас уже называют «бывшим». Однако я совсем не уверен, что старое пламя не разгорится вновь, химия повторно не возникнет, ОффГаны как минимум на месяц не утратят популярность, а фанаты (и прибыль в том числе) не перебегут на другую, темную сторону.
По этим причинам я и волновался о предстоящей съемке... Да, уверен, что дело только в них. Так ведь?
Дополнительным источником раздражения оставался Ган, продолжающий расслабленно лежать на кровати и излучающий волны позитива и дикой радости.
Вот и какого хрена, скажите на милость, он такой довольный?!
На груди у Аттафана теперь расположился Тао Тао, которого младший не переставал ласково поглаживать по голове. Ну и что это, инстинкты? Предвкушение?
Я с новой силой продолжаю нервничать.
Внезапно стенания прерывает режиссёр, который даёт сигнал к началу съемки, предупреждающий всем приготовиться. Помощники, увидев его, быстро понесли нужный реквизит поближе к кровати, по дороге сбивая на своём пути несколько моих декоративных игрушек.
Если честно, до сих пор не понимаю до конца, почему тогда разрешил команде GMMTV снимать шоу в собственной квартире.
Камеры спокойно начинают съемку.
Натягиваю на лицо дежурную улыбку, а взгляд снова падает на мелкое недоразумение рядом, точнее, на его руки, после чего моя улыбка уже становится искренней. Парный браслет мгновенно порождает идею окончательно закрепить за собой Гана, чтобы с самого начала съёмок и он, и наш гость помнили и знали, что к чему и кто здесь кому принадлежит.
—Папи, а ты знаешь, кто сегодня к нам присоединится?–невинным взглядом смотрит на меня младший, и я в очередной раз убеждаюсь, что тот просто потрясающий манипулятор. Скорее всего, Пи'Оффа и его дурные мысли уже давно раскусили и теперь стараются смутить и превратить все в шутку.
Говорю же, засранец.
Поворачиваю голову к стаффу и вижу лишь их довольные лица, сверкающие умилительными улыбочками.
Они здесь шоу снимают или внезапный фанмитинг устраивают?! Хоть бы один на работе сосредоточился! Кругом фанаты и шипперы, даже во время работы!
Неожиданно в голову приходит озарение, и я вдруг в полной мере осознаю, чего конкретно сейчас от меня ожидают бэби. И молодые девчонки, и вот эти вот, напротив. И как вообще мог забыть?
Признаюсь, временами я выпускал из внимания тот факт, что мы круглосуточно должны поддерживать имидж и изощренно изображать спектакль перед любыми появляющимися перед нами электронными устройствами. В отличии от того же Гана, который при обнаружении камер (как любительских, так и профессиональных) сразу включал на максимум все своё природное обаяние и мгновенно подстраивался под ситуацию, обвивая меня всеми конечностями и устраивая смущенное лицо в районе многострадальной шеи Папи.
Если говорить честно, к такому искреннему проявлению чувств младшего я уже давным-давно привык, да что там, мне это даже начинает нравится, однако моментальное появление в эти моменты камер и дикого визга наблюдающей за нами публики (если она есть) никогда не перестанет выбивать из колеи и раздражать...
Поскольку в подобной ситуации все милое поведение Гана сразу кажется мне наигранным.
А ведь это далеко не всегда так. Он действительно упрямая, ребячливая липучка, которой жизненно необходим физический контакт с людьми, особенно с близкими. И признаюсь, безумно ценно, что такого настойчивого внимания и влюблённых взглядов от младшего больше никто, кроме меня, не удостаивается.
Данный факт вот уже какой месяц откровенно льстил и являлся истинным бальзамом на душу, прекрасной пищей для самомнения, поэтому и доставлял немалое удовольствие. Причём я ведь с детства не отличался особой сентиментальностью и любовью к телячьим нежностям...
Что ж, ладно, спектакль так спектакль.
—Кто придёт? Не помню.–А вот что у меня всегда выходило безукоризненно, так это образ непробиваемого дурачка и шутки.
Дотрагиваюсь до Гана, привлекая его внимание, встаю с кровати и подхожу к шкафу. План в голове выстраивается сам собой, по мере поступления обстоятельств. Фанаты точно будут в восторге.
—Надень мою футболку. Так все будут знать, кому ты принадлежишь,–поворачиваюсь к нему и не могу сдержать искренней улыбки.
Младшему всегда нравились такие мои проявления чувств, даже если в итоге они нередко превращались в детские дразнилки.
Вот и сейчас, смущенный Ган довольно улыбается и послушно берет предмет одежды из моих рук. Он уже в образе и активно отрабатывает отведённую сегодня роль, естественно подыгрывая мне.
Маленький хитрец.
Пока Аттафан переодевается, по возможности закрываю его от вездесущих камер и про себя размышляю, что независимо от вопросов сегодняшнему гостю и направленности его поступков я все же позволю им выжать из себя те редкие эмоции и чувства, которых так ждёт и любит младший, которые столь сильно умиляют наших верных фанатов и которые отчаянно терпеть не может собственная персона.
Вместе в парных футболках поворачиваемся к стаффу и, обнявшись, смотрим в камеру. Обычные повседневные реалии, но сегодня от этого действия почему-то приятнее, чем всегда.
Через некоторое время слышим продолжительный стук в дверь, и я пропускаю вперёд свою персональную пиявку, вмиг повеселевшую в предвкушении прихода друга. Он бежит к порогу, открывает входную дверь и широко улыбается Оабу, шутливо прощается со мной и выходит на пару секунд туда, к другу.
И тем не менее, это действо как-то сразу разряжает обстановку, настроение несколько поднимается, и я уже не замечаю, как смеюсь сам, вдогонку отвечая Аттафану в том же тоне.
Через несколько минут стоим втроём на кухне, общаемся, а я, улыбаясь, готовлю гостю «приветственный» напиток. В конце концов, признаюсь, рад впервые за такое долгое время видеть коллегу, однако был бы ещё больше, если бы не вот эта маленькая заноза напротив.
—У тебя милая комната.
На похвалу Оаба в адрес моей квартиры не удерживаюсь и шучу, мол, ничего удивительного, в этой комнате спят большое количество людей. За спиной слышу смех и деланное возмущение Гана, а про себя коварно улыбаюсь.
Мы ведь оба прекрасно знали его реакцию на подобного рода дразнилки со стороны большого и ужасного Пи'Оффа.
Но, черт возьми, ничего не могу поделать, слишком уж нравится мне наблюдать за этим обескураженным и смущенным лицом, которое тот чаще всего сразу старается скрыть. В размышлениях не сразу замечаю, что горький напиток давно готов.
Да, точно, нужно же продолжать играть по накатанному сценарию...
В процессе лицезрения сцены, как Оаб морщится от нелюбимого продукта, нас с Аттафаном прорывает на смех, однако младший (сволочь такая!) также решает развивать игру со зрительскими ожиданиями, поэтому забирает у того стакан, чтобы выпить самому. Появившийся внутри осадок не позволяет мне улыбнуться в полную силу, даже несмотря на знание причины такого внезапного благородства. Хорошо, что решение, как и прежде, приходит быстрее, чем я начинаю что-либо анализировать.
Перехватываю напиток у младшего, хитро улыбаюсь, намеренно поворачиваюсь к камерам и озвучиваю решение помочь Аттафану. Обещал же, что фанаты останутся довольными!
Отпиваю ровно с того же места, где минуту назад находились губы младшего, и краем глаза замечаю, что и Оаб, и смущенный Ган отвечают мне такими же заговорщическими улыбками и красноречивыми взглядами.
Ну конечно же.
Все мы втроём, не сговариваясь, уже прекрасно знаем необходимые сейчас тактики поведения и просто послушно следуем им.
Так правильно. Пока софиты все еще горят, актеры должны добросовестно продолжать разыгрывать спектакль...
В конце концов, а кто мешает нам дружески веселиться даже с учетом обстоятельств? Напротив, так только новое поле для импровизации появляется.
Наконец мы проходим в спальню и расслабленно падаем на кровать, однако прежде, чем все окончательно пустят корни и освоятся, я решаю продолжать следовать сценарию и старательно пытаюсь рассадить друзей по разным углам.
К сожалению, правда, гостям не положено на шоу быть с краю.
В голове мелькают мысли, что, теоретически, из них, расположившихся рядом, могут потом наделать скрины и гифки, чтобы лишний раз любоваться старой парочкой, но быстро отметаю предположения на самую дальнюю полку.
Я привык просто бесцельно развлекаться с друзьями, не задумываясь о стратегиях, обязанностях и вселенских заговорах. Этим самым «просто, но не совсем бесцельно» и нужно было сейчас заниматься.
Да, вот только теперь я, пожалуй, столкнулся с очередной проблемой.
Как же отличить сыгранную ревность в связи с корыстными целями, деловыми страхами от неподдельной, настоящей? И что должен для себя решить Ган, если я и сам толком ничего не понимаю?
Ревность?
Никогда бы не подумал, что это глупое, ни разу не оправданное собственничество однажды посетит мою спокойную, холодную и уверенную натуру. И из-за кого, спросите?! Из-за вот этого раздражающего алкоголика-коротышки, любвеобильности которого хватит на все население нашей милой страны?
Нет уж, должно быть я действительно заигрался.
—Мы могли бы посетить комнату Оаба, почему всегда снимаем здесь? К квартире Папи люди уже привыкли,–с тенью улыбки предлагает Аттафан, а я в ответ шутливо показываю жест сворачивания шеи, в глубине души, в общем-то, будучи совсем не против сделать то же в реальности.
Маленький, но смертоносный, прав был дружище. Знает же прекрасно, как звучит предложение, и специально использует его.
Я ведь, кажется, уже упоминал, что у Аттафана огромный талант в манипуляциях?..
***
... Время шло. Понемногу отпускало. Настроение существенно поднялось, да и два друга рядом, кажется, совсем освоились. В конце концов, таким был девиз Джумпола на протяжении многих лет: «игры, а не разговоры!». Ребячество абсолютно не собиралось покидать мою жизнь; и даже не знаю, радоваться этому или грустить. Прошло уже довольно много времени с начала съёмок, и я окончательно расслабился, полностью отпустив и себя, и ситуацию по накатанной; мы не переставали смеяться над чем-то своим, играли в дженгу, обсуждали привычки прибывшего к нам друга, а обыгрываемая ревность, по моему отнюдь не скромному мнению, выглядела уже гораздо естественней. Так и предполагалось изначально, к условному сценарию нужно только привыкнуть, дальше все само пойдёт. Ну...я был в этом убеждён, по крайней мере, первых часа полтора с учетом всех перерывов между дублями. А вот дальше меня снова ждал небольшой сюрприз. Предстал он, по злому закону подлости, в виде все тех же излюбленных игр. Аттафан радостно отрапортовал правила и напомнил красноречивое название будущего незатейливого действа. В его рамках мы с Оабом должны были выяснить, кто же все-таки больше любит и знает мистера Пиявку... Прекрасно, снова сантименты. Ладно, выхода нет, да и спортивный, «пацанский» интерес особенно мотивирует меня выиграть. В конце концов, что может быть более надежной защитой от шипперов старой любви? Однако, как назло, с самого начала что-то пошло не так. Дерьмо, этот парень слишком быстрый! Мы продолжали смеяться и дразнить младшего, который выглядел отчего-то чересчур довольным. В некоторых моментах, правда, «фишка» ответа заключалась лишь в его быстроте, однако проблемы начались спустя несколько проходных вопросов от стаффа. И какого черта, скажите на милость, он так много знает про Аттафана?! Даже про гигиеничку! Откуда? Мне оставалось лишь защищаться и стараться перекрывать все верные ответы соперника новыми уточняющими подробностями, тем самым несколько его обгоняя в теории. Впрочем, пока Аттафан выглядел удовлетворённым всем происходящим, было не жалко этих жалких попыток впечатлить их обоих своими познаниями. Оаб, чувак, да я вижу его ежедневно по несколько часов подряд! Несложно знать многое про младшего...поэтому ладно, так уж и быть, поддамся тебе. Определённо поддамся. Несколько расслабляюсь. Последним вопросом в данной игре становится выбор Аттафана лучшего поцелуя из двух сериалов. Младший выглядит растерянным и, подавляя смущение, начинает рассуждать о причинах сложности выбора. Оаб рядом не перестаёт довольно улыбаться, а я, как полный идиот, ловлю каждое слово рассказа о съемках «Часа сумерек». Признаться, сам фильм не смотрел, поэтому повествование двух главных лиц о процессе его производства является вполне информативным и забавным. Парни говорят что-то про попытки полностью погрузиться в образ и про предварительную практику, и я, прекрасно зная, насколько Аттафан способен перевоплощаться и насколько любит это делать, абсолютно не сомневаюсь в правдивости высказывания их режиссера. Пока младший продолжает рассуждать, почему-то вспоминаю наш первый поцелуй на съемках "Щеночка" и мысленно усмехаюсь. И что с чем здесь вообще сравнивать?.. Данная сцена заняла у нас восемь дублей, семь из которых мы по очереди выпадали из образа, а я, не испытывая никакого трепета, лишь ждал, когда же это всё, черт возьми, закончится и когда режиссёр наконец скажет заветное «Стоп, снято!». По-моему, выбор здесь был, хоть и горький, но очевидный. —Они одинаково хороши, эти сцены совершенно разные,–улыбаясь, почему-то продолжал метаться Аттафан, а я, наблюдая за ним таким с минуту, вдруг осознал, что ведь именно то неловкое и неказистое, то, что даже поцелуем можно назвать с натяжкой, каким-то невообразимым и непонятным образом связало нас на года, превратило «ОффГанов» в одну из самых популярных пар Тайланда, а меня лично в ручного, плюшевого и удивительно послушного мишку в руках маленького, но ужасно настойчивого и терпеливого ребёнка-кукловода. Да, пожалуй, теперь я все-таки понял, почему младший так долго думает над ответом. Аттафан же в итоге решает выбирать разумом, а не сердцем, поэтому просто отдаёт голос отстающему. К сожалению, им оказался я, поэтому в последующую минуту уже наблюдал поощрительный поцелуй Оабу и со смирением принимал удар игрушечным молотком. Ладно, хоть Ган с другом довольными остались. Мы смеёмся между собой, по привычке делаем фотографии на полароид и чувствуем себя вполне комфортно. Ну, лично я точно. Однако и эти мои мысли были прерваны, даже не успев развиться. —И по традиции Оаб, как наш гость, будет спать здесь, в этой комнате, со мной и Папи! Будет спать посередине! Так, какого черта, обязательно нужно объявлять это таким радостным, счастливым тоном?! Не могу допустить ничего более тесного между ними, чем было до настоящего момента. Внезапно приходит осознание, что я в процессе съёмок настолько расслабился и развеселился, что совершенно случайно забыл про собственный неписанный сценарий и про надежную тактику поведения. Пора напомнить, кто здесь хозяин и за кем должно оставаться окончательное решение. В конце концов, канон мы с Аттафаном или нет? Включаю актерское мастерство, дополнительно мотивированное ревностью, реальность которой, правда, до сих пор так и не принята мной до конца. Разберусь с ней позже. Сейчас дело за Оабом. —Подождите-ка, это моя комната,–торможу все действия рукой и применяю честность, —Я не хочу, что пламя вспыхнуло вновь! Ты не можешь здесь спать, иди домой. Я слышал, что у тебя ещё встреча, кто-то искал тебя... Пока бормочу массу нелепых предлогов и тащу его за руку к двери, Оаб, к счастью, и сам все прекрасно понимает и, прощаясь на ходу, спешит ретироваться из квартиры. Довольно улыбаюсь другу вслед и краем взгляда, не без доли удовольствия, отмечаю полную растерянность Аттафана и его абсолютное непонимание происходящего. Он в поиске ответов выжидающе смотрит на режиссеров, а те лишь молчат и улыбаются, видимо, решая не мешать мне столь усердно редактировать утверждённый заранее сценарий. Да, дамы и господа, благодарю всех за внимание и почтенно принимаю все немые похвалы моей искрометной импровизации! Вот теперь, признаюсь, я полностью удовлетворён. Резко оборачиваюсь к младшему и стремительно приближаюсь к кровати, на которой продолжает сидеть хитрый манипулятор, но тот и сам все понимает, поэтому с довольным смехом зарывается в одеяло, по которому я не боюсь бить тем же игрушечным молотком. —Папи! —Не будь таким очевидным! В ответ слышу все тот же удовлетворённый смех, и мы вдвоём как-то сразу понимаем, что планы и "тактики" друг друга были давно раскрыты в процессе съемки. Настроение вновь растёт вверх. —Больно? —Да,–младший продолжает беззаботно смеяться. Ну и что за милаха здесь прячется в одеяле? —Голоден? —Да,–и словно прочитав мои мысли, Аттафан наконец являет миру из-под импровизированного укрытия своё бренное тело. Принципы принципами, игры играми, манипуляции манипуляциями, а обед (в нашем случае ужин) по расписанию. И сейчас, наблюдая за его искренними эмоциями, мне хочется сделать что-то самому и проявить инициативу. Впервые за очень долгое время. —Хорошо, давай что-нибудь приготовлю. —Нет, лучше я,–Аттафан мгновенно останавливает меня, после чего мы с минуту боремся за возможность приготовить (точнее, вообще заварить) лапшу, которую так необходимо рекламировать. Но уже знаю, что сегодня не сдамся, и не выдерживаю. Наш гиперактивный "шеф-повар" просто обязан немного отдохнуть... Как насчет ролевых игр? —Так, думаю, нужно тебя связать. Где там наволочка из Китая? Аттафан тут же, смеясь, вскакивает на ноги, и я, быстро схватив ткань, забираюсь с ногами к нему на кровать. —Давай сюда руки! —Нет! —Тогда я тебе сейчас шею завяжу! Мы, как два непослушных и упрямых ребёнка, наворачиваем круги по постели, и я даже не замечаю, как сам беззаботно смеюсь тому в ответ. —Папи, нет! —Дай мне руки! —Но я тоже хочу готовить! Через время младший все же слушается, присаживается на колени и покорно позволяет мне себя связать, отчего настроение подскакивает куда-то уже выше планки. Встаём с кровати и слышим повизгивания со стороны стаффа. Снова они начинают свои грязные шипперские делишки, но сейчас мне не то, что все равно, мне нравится. Широко улыбаюсь и Аттафану, галантно пропуская его вперёд на кухню, и режиссерам, сидящим за перегородкой. Именно сейчас вечер почему-то начинает приобретать новые краски, внутри ощущается и теплится нечто большее, чем самое глубокое удовлетворение, но я совершенно не хочу анализировать причины этому. Просто как-то сразу стало хорошо и спокойно. Вместе приходим на кухню, я тяну его за связанную вокруг запястий ткань и ставлю немного в сторону от себя со строгим наказом «ничего не делай». Аттафан, пусть и продолжает настаивать на помощи в таком ответственном деле, все же смиряется со своей участью и просто с любопытством наблюдает. Не хочу, чтобы он хоть в чем-то сейчас был задействован. А сам в процессе заваривания лапши разговариваю и с ним, и с камерой, и со стаффом одновременно. На задворках затуманенного отличным настроением сознания маячит мысль, что я лишь ужасно, до скрежета зубов, хочу хоть чем-то впечатлить упрямого ребёнка рядом, тем самым после недавнего проигрыша закрепиться на плацдарме под названием «канонный партнёр». Обычно подобным добровольно занимается младший. Я же до сих продолжаю считать себя совершенно далеким от «нежностей», несгибаемым и непробиваемым на лишние эмоции. А вот этот милый связанный субъект рядом—лишь одно большое исключение. Через несколько минут уже пытаюсь доказать Аттафану ценность Пи'Оффа путём выявления выдуманных пороков Оаба, но оправдываться в собственной глупости не стану. Во-первых, настроение не позволяет, а во-вторых, мы же оба понимаем, зачем и для кого предназначена эта пламенная, красивая, но оттого не менее бессмысленная речь. Камеры все еще включены. Младший старается сдержать смех и довольную улыбку, и в этом стремлении мы с ним сейчас невероятно похожи. Лапша готова, Аттафан с жаждой голодного зверя смотрит на ароматный стаканчик, однако связанные руки по-прежнему несколько беспокоят. Я же только в очередной раз хвалю себя за находчивость и предусмотрительность, потому что теперь, с учетом обстоятельств, могу спокойно, не стесняясь вспышки заботы, сам его покормить. Вместе дуем на лапшу из моих рук, после чего Ган опускает донельзя смущённое лицо вниз и совершенно глупо хихикает. Довольно улыбаюсь, поскольку знаю, что в данный момент его эмоции стопроцентно искренни и неподдельны. Слишком люблю видеть этого коварного манипулятора обескураженным. Слишком люблю. Мы оба понимаем, что Аттафану нравятся подобные мои действия (пусть и запредельно смущают), а мне как-то запредельно нравятся эти его неприкрытые сценариями реакции. Милашка, пускай и невыносимая временами. Повторяюсь, верно? —Что, что? Я не могу быть рядом? Не могу быть рядом с тобой? Ты стесняешься? —Я просто смеюсь. Ты теперь не такой, каким был раньше, Пи’Офф! Аттафан продолжает хихикать, а я не могу скрыть щенячьего восторга от последнего обращения, поскольку давненько не слышал его из уст младшего, поскольку уже давно стал "Папи" и для младшего, и для наших бэби... Ох, и доведёт же меня однажды до края ванильного этот чертов фансервис... Пошёл по наклонной, и вернусь, видимо, не скоро. Если вообще вернусь. Картина искренне улыбающегося мне Аттафана только подтверждает последнюю догадку, но от неё я даже не испытываю разочарования. Почему, интересно? А мы тем временем по-прежнему продолжаем кормить друг друга лапшой, обмениваясь милостями. —Вкусно?–с довольной улыбкой смотрит на меня младший. —Да. Я ведь ем её с привлекательным человеком, как она может быть не вкусной? ...Помните, говорил про наклонную прямиком к ванильному аду? Кажется, я сейчас добровольно собрался в путь. Крыша, видимо, окончательно попрощалась со мной после ухода Оаба. Ревность?.. ...Что я вообще делаю со своей жизнью?! Тем не менее, продолжаю улыбаться все шире и шире, а Аттафан не перестаёт краснеть. Он кстати всегда был таким милым или просто сегодня со мной что-то не так? Доедаем лапшу и вместе со стаффом проходим в спальню, чтобы обсудить дальнейшее развитие событий. Ган по-прежнему смущённо улыбается с совершенно отрешённым видом, скорее всего, полностью погрузившись мыслями куда-то далеко в себя. Он несколько сторонится Папи последние минут десять, и лично я безумно доволен таким раскладом. Во-первых, можно отдохнуть от чрезмерной любвеобильности и от обескураживающих прикосновений, а во-вторых, подобное поведение младшего снова сообщало о неловкости и необычности того контекста, где инициатор всех ролевых и брачных игрищ—я. Садимся на кровать, режиссёры располагаются напротив и уточняют окончание сюжета и выпуска. По традиции мы должны были завершить шоу сценой прощания со зрителями и отправкой ко сну, однако сегодня шаблон был мною сломлен, и впервые за историю "Веселой ночки" гость не ложился с нами, мало того, его уже давно и след простыл с кое-чьей помощью. Снова улыбаюсь и хвалю себя за находчивость. На экране это однозначно будет смотреться отлично и выгодно! Молодец все-таки ты, парень в гавайских рубашках! Настоящий шоумен! Пока стафф беседует между собой и внимательно отсматривает материал, незаметно перевожу взгляд на Аттафана, расположившегося на другой стороне постели. Он на редкость задумчив и даже грустен, тревожно перебирает в пальцах мобильник, периодически смотрит в направлении плотно завешанного окна и не перестаёт печально вздыхать. И первые минуты я такой неоднозначной реакцией даже удивлён. «Что на этот раз не так? Где прокол?» Однако затем как-то сразу понимаю, в чем дело, и удовлетворенно, даже ласково, улыбаюсь. Не зря же я его ежедневно вижу и так хорошо знаю? Просто совсем вылетело из головы, что привычный шаблон сегодня сломлен не только у режиссеров. —Ган, не смотрел в шкафчиках на кухне, осталось там что-нибудь нам на завтрак? Если нет, я схожу с утра, куплю. И пока младший переваривает информацию и, признаться, откровенно тормозит, на вопросительные взгляды режиссера (и такие же от манипулятора рядом) решаю ответить им сразу, прямо и честно, без обиняков. —Аттаффан остаётся здесь, со мной, поэтому ну, что там, будут ещё какие-нибудь съёмки сцен? Вкладываемся в эфирное время? Тогда давайте скорее заканчивать, а то нам лучше бы уже готовиться ко сну. И вам тоже, разве не устали? Позаботьтесь о себе. Участливо улыбаюсь и лукаво подмигиваю младшему, который сразу как-то расцветает в улыбке и активно, в согласии с предложением, кивает головой. Затем стремительно подползает ко мне и привычным движением крепко обнимает поперёк груди, радостно целуя в шею. Липучка. Настроение колебалось где-то на отметке «лучше не бывает», поэтому я лишь терпеливо дожидался вердикта нашего стаффа. Те ещё несколько минут с довольным видом просматривали отснятый материал, что-то записывая и в сценарий, и в отдельный блокнот, с улыбкой переглянулись между собой и наконец объявили, что все свободны, сегодняшняя работа успешно окончена. Я ликовал.***
Следующие полчаса рабочий персонал суетливо разбирал и складывал дорогую аппаратуру, камеры, свет, отцеплял микрофоны и некоторые декорации. Данное привычное действо даже родило в моей голове символичные ассоциации и мысли, что, мол, вот, теперь, когда камеры выключены, спектакль официально завершён, софиты погасли, а сценарий сожжен на ритуальном огне, сейчас начнётся реальность. Однако хитро улыбающийся Аттафан, удобно расположившийся на моих коленях и основательно засевший в чужом(!) телефоне, по-прежнему запутывал всех в этих двух понятиях. И что, черт возьми, я такого ужасного сотворил в прошлой жизни?! Ещё минут через пятнадцать родной стафф вместе с аппаратурой в полном составе наконец окончательно покинул квартиру, с заговорщическим видом пожелав нам спокойной ночи и напомнив о ближайшем совместном мероприятии. Мы остались одни впервые за последние несколько часов, чему лично я был, как это не парадоксально, странным образом рад. В конце концов, помимо того, что этот юный алкоголик являлся моим коллегой по работе, он был ещё и близким другом, с которым всегда интересно делится мыслями и соображениями по поводу разных аспектов. Мы, как противоположности, особенно в тех вещах, что касаются сентиментальности или же меркантильной амбициозности, оба любили долго спорить друг с другом, чтобы в итоге ни к чему существенному не прийти, но оставить некоторые выводы где-то у себя в бессознательном. К счастью, ни одна из жарких дискуссий не доходила до скандала; в нужный, критический момент все сводилось в шутку. Мы уже давно привыкли, так как попросту вынуждены были это делать. Младший, потискав Папи ещё немного в своих удушающих объятиях, довольный, направился в душ, а я расслабленно разлёгся морской звездой по всей постели и залип в телефоне, сто тридцать пятый раз на дню проверяя социальные сети и слушая монотонные звуки воды на фоне. И когда я стал телефонным задротом?.. Полежав еще с полчаса, начал привычно волноваться за одного надоедливого коротышку, который так отчаянно любил плескаться в ванне подолгу. Подошел, постучался к нему в дверь и, услышав традиционное «Папи, я сейчас уже все, совсем скоро», удовлетворенно рассмеялся и направился выключать основной свет, оставляя лишь бра и светильники. Теперь атмосфера стала крайне интимной. Разделся и нырнул под одеяло. В конце концов, уже действительно поздно и пора бы ложиться спать. Так поторапливал я Аттафана не из-за того, что раздражался или сам намеревался идти в душ, нет. Я-то утром привык и успеваю это делать. ...Просто сейчас было ужасно непривычно лежать в кровати во всепоглощающей тишине, разбавляемой лишь звуками той же воды и собственными громкими мыслями. Вроде бы день съёмок шоу, а нет ни шумящего стаффа, гулом разговоров и смеха сопровождающего нас, ни приглашённого гостя, ворочающегося и потихоньку адаптирующегося в обстановке, вообще ничего нет. Мы совершенно одни. Впервые за долгие месяцы с начала «Веселой ночки». Лежу, буравя задумчивым взглядом потолок, и даже не замечаю, что начинаю улыбаться, как последний идиот, как только на свет божий, в сопровождении стены пара, наконец-то показывается разгоряченный Аттафан. Он уже давно переоделся в пижаму, поэтому сейчас только молча сбросил влажное полотенце с плеч и также залез под одеяло, моментально обвивая меня (ну как же без этого?) всеми своими конечностями и, совершенно по-детски причмокнув губами, в полном удовлетворении прикрыв глаза, уткнулся носом Папи в шею и выжидающе замер. Знаю, сегодня он крайне уставший и измотанный, поэтому ни слова не позволю ему возразить, только сокрушенно выдохнуть. Если уж моему дорогому другу, вспыльчивому мистеру Пиявке, так уж необходимы прикосновения и телесный контакт, я, так и быть, дам ему их в полном размере, ровно столько, сколько тому нужно. Младший сразу как-то обмяк, расслабился и счастливо заулыбался. Видимо, понял—ему разрешают. А в спальне вот уже минут десять стояла полнейшая тишина. Решаю вдруг заняться своим любимым делом и подразнить младшего, наглым образом прервать его блаженный комфорт, поэтому шумно переворачиваюсь на бок, в процессе быстро скидывая с себя бренное тело Аттафана. Жду дальнейших действий и упорно стараюсь не улыбаться. Тот, как и предполагалось, несколько завис от подобной наглости, обиженно засопел и угрожающим образом медленно начал нависать надо мной, обдавая лицо своим дыханием. Я же, активно притворяясь спящим, пусть и держал глаза закрытыми, однако точно знал, что тот сейчас коварно улыбается. Почти уверен, что вскоре вредного Пи’Оффа настигнет страшная месть. Через минуту младший шумно падает на меня всем весом, заставляя некогда гордую персону под собой чередовать болезненные стоны с заливистым смехом, тут же выдающим бывшего «спящего» с потрохами. Ган отвечает деланно возмущённым «Папи!», после чего ехидно улыбается, игриво кусает старшего за оголенное плечо и снова комфортно располагается уже на моей спине. Затем запускает шальные ручки куда-то под чужой живот и в полном благоговении закидывает ногу на поясницу уж больно послушной «жертвы», тем самым полностью ограничивая ей возможность сопротивляться и вообще двигаться в целом. Горячее дыхание младшего теперь ощущается в районе лопаток. "Жестокого" Пи’Оффа снова сжимали в объятиях, словно любимую плюшевую игрушку. —Спокойной ночи, Папи...–тихо шепчет, едва бормоча, моё маленькое персональное Проклятие и затихает. Тон у засранца откровенно довольный и расслабленный, и я, усмехаясь, лишь согласно хмыкаю и нахожу его ладонь своей. Наступает та долгожданная тишина, которая не только не напрягает, а ещё и странным образом приводит в детский восторг. Реальность, оказывается, в разы приятнее отыгранного спектакля... Ну, лично у нас. Слышу, как тело на спине начинает мирно посапывать, и блаженно закрываю глаза. Теперь можно и отдохнуть. ...В груди теплится нечто большое, бурное, стихийное и абсолютно неконтролируемое, отдаленно напоминающее счастье, и я, совершенно не желая в подобные минуты размышлять и анализировать, просто смакую это незабываемое ощущение, улыбаюсь своим мыслям, лишь крепче сжимаю в руке влажную ладошку, по размеру уступающую моей раза в полтора точно, и потихоньку проваливаюсь в сон. ...На завтрак меня абсолютно точно ожидают рисовые крекеры.***
Время не стояло на месте, месяц сменился другим, работа по-прежнему кипела, и свободного времени также не хватало. Стоит отметить, что на протяжении всех этих тяжких трудовых будней меня везде привычным образом сопровождал господин Аттафан. Честное слово, временами я даже уставать от него начинал! И нет, не от чрезмерной любвеобильности и настойчивости (к чему, как и говорил ранее, уже давно привык), а от очередного постоянного и всепоглощающего внимания публики. Наши общественные «отношения», которые я терпеть не мог демонстрировать на камеру и которые так обожал старательно отыгрывать младший, иногда переходили все мыслимые и немыслимые грани. И пищащие шипперы, заполонившие весь офис GMM (некогда бывшие адекватными сотрудниками), делу вообще никак не помогали! Но самое страшное в данной ситуации то, что я и сам понятия не имею, к чему в итоге все приведёт и что нужно делать дальше. Непривычно выпадать из привычного контекста. И когда этот надоедливый, маленький, заносчивый засранец превратился в мою семью? Как я вообще упустил столь досадный факт? Причём в «родственную» связь между нами теперь искренне верят и многочисленные фанаты! А это так чертовски смущает! Должно быть, в прошлой жизни я был главным козлом мироздания и теперь просто расплачиваюсь за былые ошибки. Иначе как, черт возьми, объяснить тот парадоксальный факт, что, пожалуй, самый любвеобильный и тактильно зависимый парень в агентстве умудрился образовать пару, напротив, с самым холодным, не сентиментальным, саркастичным и ни разу не «нежненьким» мужчиной?! Где и в какой момент произошёл этот необъяснимый сбой в системе, спрашиваю?! Карма или...судьба? Ну и жуть же, однако. А ведь я ещё несколько лет подряд дразнил дорогого друга Тэя и Нью по поводу их незримого канона...Видимо, нужно было мягче с ними обращаться. Бумеранг работает безукоризненно. Пусть наши с Ганом игры и забавны, даже способны поднимать настроение, но тем не менее... В глазах фанатов эта Заноза с алкоголическими наклонностями постепенно превращается в «мужа и любимого». И я...даже не знаю толком, как к этому относится. Зато Аттафан счастлив, уверен. Вот, например, примерно через неделю после тех наших трогательных съёмок «Ночки», после проявления крайней степени нежности, я, Ган и остальные ребята с агенства должны были присутствовать на мероприятии, посвящённом социальной сети, которая по праву уже может считаться «традиционной тайской» и к которой, собственно, и прикреплены большинство лакорнов. Соответственно, день должен был носить по большей части информативный характер, однако нет же, как бы не так! Туда были приглашены любимые фанаты, которых я был искренне рад видеть, правда. Ровно до того момента, пока те не начали кричать что-то наподобие «Поцелуйтесь!», «Вы такие милые!», «Оффганы навсегда», «Пи’Офф, перестань быть таким холодным, обними же его!» и прочие, ужасно смущающие всех нас, вещи. И вот она снова, эта вечная и повседневная картина: коллеги и друзья по бокам подстрекают, хихикают и шепчутся, Аттафан смущается и опускает взгляд в пол, Пи’Кван в сторонке лукаво улыбается, а продюсеры едва ли не готовы присоединится к вопящей фанатической толпе из-за схожести своих эмоций... А в центре этой вакханалии продолжаю стоять я с лицом непроницаемого дебила и усиленно продумываю собственную сценическую реакцию на сие безобразие. Всегда так, пора бы уже привыкнуть. И что конкретно люди хотят от меня услышать?! И так ломаю себя уже третий год в попытках не обидеть и не смутить персональное Проклятие, единственного друга «с привилегиями». Всю свою сознательную жизнь придерживаться одной манеры поведения и теперь резко сменить её для кого-то? Нет уж, это не в моем стиле. Нужно брать ответственность за все, что делаешь, даже если производишь что-то для камер и зрителя. Необходима искренность и честь. Везде и без исключений. В результате корчу смешное лицо и отшучиваюсь в полупошлом ключе, после чего зал, как всегда, орет раза в два громче, а младший рядом усиленно краснеет и пытается закрыться полностью за моей широкой спиной. Ведущий грамотно уводит общий разговор в другое направление, а я поворачиваюсь к сконфуженному другу и...лишь искренне улыбаюсь ему в ответ. Ещё через несколько дней проходил массовый фестиваль тайской культуры, где мы с Аттафаном нарядились с традиционные костюмы и, довольные жизнью, непринужденно болтали с фанатами и прихожанами. Я вообще любил подобного рода консервативные мероприятия, поэтому чувствовал себя там прекрасно, даже несмотря на ненормальную, удушающую жару и немалую усталость от всей суматохи. В какой момент нам вручили свадебную атрибутику, даже и не вспомню, она просто как-то сама обнаружилась в руках, как и восторженные крики в нашу сторону. Фанаты в шутливой форме снова заставляли нас жениться, оставаться вместе навсегда... Насчёт последнего не сказать, что я был сильно против, однако контекст всех предложений по-прежнему очень смущал. Единственный выход из ситуации, как обычно, заключался в пошловатых шутках. Благо, в тот раз меня выручил Аттафан, вовремя перехватив инициативу и активно самостоятельно исполняя тайные шипперские желания, лишь иногда бросая обеспокоенные взгляды в мою сторону. Он точно знал, что сейчас грозному, но изнеможденному Папи просто необходим отдых. Проницательный и заботливый малый... Потом в течение месяца мимо нас на огромной скорости проносились съемки, длительный отдых с уже разными, наконец-то, отдельными компаниями (и я абсолютно точно не скучал, вот честно), одиночные мероприятия. На одном из таких, правда, как-то совершенно неожиданно меня навестил светящийся, как настольная лампочка, Аттафан. Видимо, он также абсолютно точно не скучал. Вот честно. Именно поэтому пришёл один, по своему желанию, и, снова не удерживаясь от ряда посягательств на моё бренное тело, не переставал говорить слова поддержки, желал удачи на день. И я, пусть усиленно и делал тогда вид, что ситуация обыденная, все равно был ужасно рад видеть его и слышать такие наивные, клишированные, но от этого не менее искренние речи, лишь надеясь, что своим обществом он награждает Папи сегодня не последний раз. Было бы классно даже, если бы кто-то увидел нас сейчас в атмосфере повседневности. И нет, абсолютно точно, вот честно, мне по-прежнему не нравилось излишнее внимание окружающих к нашей многострадальной парочке. К мартовскому фанмитингу в Корате я уже окончательно отпустил все лишние мысли касательно младшего, решив пока плыть по течению, поэтому ощущал себя комфортно и расслабленно. Нужно же как-то отвлечь внимание от набирающей популярность призрачной пары младшего и Криста... Да, можно ведь попросту попереживать и повозмущаться, верно? Ревность?! Нет уж, дудки, оставьте это для других. Аттафан рядом излучал волны уверенности и удовлетворённости, поэтому часто отвечал по-своему на шутки, даже развивая их. Моя же персона лишь надеялась, что причина такого его поведения следует не из-за раскрытия беспокойств Пи... Ну что за милаха, честное слово? Разве может парень быть таким? За дурными мыслями последовали и неконтролируемые желания, например, потискать младшего под обыденно громкие крики или сделать вид, что вот-вот обниму и поцелую. Повторюсь, просто обожаю вид смущенного и улыбающегося Гана, поэтому никогда не перестану так дразнить его. Где-то из толпы снова доносятся крики о нашем предназначении друг другу, о судьбе в шутливой форме, о моем приятном и долгожданном «оттаивании» (черт, и как они заметили?), были слышны даже чьи-то благословения нас как пары. Мы с Аттафаном, смеясь на подобные шутки, кивали им, поддакивали и старались свести тему в откровенный абсурд. Ну, в конце концов, хорошее настроение ещё никто не отменял, веселье и искрометный (конечно же) юмор тоже. Внезапно, в какой-то момент Ган вжался в меня всем телом, смущенно уткнулся носом в плечо и начал мять в руке рубашку. Извечно шаловливую конечность я тут же перехватил, отставив дальнейшие непристойные действия, однако от самого парня не отстранился. Напротив, приобнял его одной рукой, прижав к себе чуть крепче, а другой нащупал его парный браслет. Настроение почему-то подскакивало вверх каждый раз, когда я вспоминал об этом незатейливом аксессуаре, когда-то так удачно приобретённом во время очередного совместного шоппинга. Угадайте, правда, по чьей инициативе? Опустил взгляд на лицо младшего, которое все ещё пылало в смущении после последних криков фанатов и которое тот по-прежнему пытался спрятать в моей одежде. И лишний раз умильнулся с его потрясающей и трогательной способности превращаться в милашку, заставляя окружающих забывать о упрямом характере и совершенном таланте манипулятора-хищника. В приливе неожиданной нежности потрепал его по волосам, ближе прижимая к себе, и снова услышал немногословные предложения и высказывания фанатов. И только после очередного девичьего «не иначе, как судьба» разглядел улыбающиеся, счастливо светящиеся глаза Аттафана напротив и внезапно вспомнил. Совершенно неожиданно, на минуту или даже две, погрузился в ностальгию и как-то сам осознал всю невероятность факта нашей близости, даже признал вероятность кармы или злосчастной (абсолютно точно) судьбы и покорно согласился с многочисленными бэби. ...Ведь то, что так стихийно пришло сейчас мне в голову, вообще, абсолютно точно, не предвещало никакого грандиозного будущего, толп поклонниц, тайского «Папи» и того самого классного, временами теплящегося внутри, ощущения. Вспомнил наше прошлое. То, с чего все начиналось...
