История о холодном принце и его хаотичной принцессе

***

Тогда проходило мероприятие, приуроченное к Дню матери, и в честь него был организован масштабный спортивный марафон, в котором, естественно, принимала участие добрая половина всего родного агенства. День по атмосфере стоял совершенно обычный, рядом по традиции околачивались ТэйНью с коротышкой, а я… Готов был сдохнуть едва ли не в прямом смысле. Черт возьми, просто удушающая, невыносимая жара! Воздух сухой, температура значительно выше нормы, пот лился ручьями, из-за чего футболка противно прилипала к телу и из-за чего хотелось попросту сбежать от мира. Первые полчаса с начала марафона все шло более или менее спокойно, однако в процессе участники начали задыхаться, буквально складываться пополам от усталости… Я лишь мечтал принять душ и уже откинуться наконец! Настроение было, мягко говоря, на редкость отвратительным, голова периодически отключалась вообще в неспособности хоть как-то функционировать, влажные салфетки и вентиляторы совершенно не помогали. Хотелось сдохнуть, так чертовски я давно не уставал… Моё тело и разум постепенно поглощала беспросветная апатия. Когда марафон (точнее, основная его часть) завершился, мы с парнями медленно проследовали к диванчикам, чтобы хоть немного отдохнуть, перевести дух и охладиться. К черту всех, возникала уже физическая потребность лишь спрятаться, иначе все увидели бы господина Джумпола в недобром здравии, и не гарантирована после этого полная безопасность друзей. ...Однако, к великому сожалению, по уже такой приевшейся традиции планы умереть хотя бы на полчасика были наглым образом нарушены эгоистичной и от чего-то энергичной занозой. Аттафана абсолютно не интересовал настрой Папи, он все продолжать надоедать, жужжа над ухом какие-то несуразные бредни про «давай-ка поиграем», не переставал щекотать, баловаться, по-прежнему норовил засунуть свои конечности мне под мокрую футболку, снова обвить ими уставшее, измученное тело и окончательно добить его (морально и физически) своими до жути раздражающими милостями и поцелуями. —Отстань от меня, Ган! Отстань, кому говорю, коротышка?! Свали в закат! Дай передохнуть. Обычно мне хватало терпения отбиваться от настойчивых игр младшего, но точно не в тот день. Настроения не было ни доказывать что-то, ни сопротивляться, ни, тем более, смиренно выносить эти изощренные пытки. Какого черта он вообще ещё живой после недавнего изнуряющего бега?! Мне по-прежнему отчаянно хотелось сдохнуть и испариться с лица Земли, однако Аттафан данную инициативу не поддерживал. Он не оставлял попыток изучить настойчивыми и бесцеремонными ручонками каждую клеточку моего тела и в весельи издавал умилительные (по его мнению) звуки. Гаденыш. —Ган, сколько раз повторять?! Свали же ты от меня!–я начинал злиться и распаляться с каждый секундой. —Мне. Не. Нравится. Это! Тошнит! Не хочу играть! Иди помучай кого-нибудь ещё! Забудь о моем существовании хотя бы на гребанных полчаса! Младший, если и был удивлён такой бурной реакции, то виду не подал и попытался ещё раз пойти грудью на амбразуру, снова подбить на угождение его (и только его!) желаний. Видимо, решил, что гневом я лишь набиваю себе цену и подшучиваю, говорю не всерьёз. —Папи, ну перестань хандрить, давай поиграем! Посмотри сюда! Ган просто хочет объятий, ты, бесчувственный старший! Папи! Но в следующую минуту, когда коротышка снова полез целовать меня в шею и постарался обвить в этих противных удушающих «обнимашках», ангельскому терпению пришёл конец. Я просто больше не мог этого вынести. —Да отстань же ты, заноза!!! Отвали, исчезни с глаз! Кто ты такой вообще?! Ничего не желаю и видеть не хочу! Я же сказал, уйди, уйди, как можно дальше!.. …И на самом пике своей неожиданной вспыльчивости резко дергаюсь, подаюсь вперёд, за секунду разворачиваюсь в другую сторону и…со всей силы ударяю его рукой по миловидному личику. Тут же замираю в неверии, а злость куда-то моментально улетучивается. Как? Я…я правда не хотел, честно. Это вышло случайно. Боюсь взглянуть на него, но в итоге не удерживаюсь и поворачиваюсь. И, видимо, зря. На меня направлен такой же шокированный, затравленный взгляд младшего, быстро наполняющийся страшной обидой, болью, разочарованием и чем-то ещё, горьким, едва уловимым, к сожалению, не подвластным мне. Ган ждёт несколько секунд хоть какого-нибудь развития событий, в течение которых сильно сжимает ладони в кулаки, дышит часто, прерывисто, прикусывает губы и постепенно краснеет от едва сдерживаемых эмоций. Он чертовски злится, я вижу это. Однако ничего не могу поделать. Я как-то не привык ни перед кем извиняться, да и настроения делать это не было от слова совсем. Предупреждал же, но меня не слушали. Теперь это его проблемы. Чувство вины никак не напоминало о себе. Вообще. Я лишь завороженно наблюдал за мимолетными сменами эмоций во взгляде напротив и выжидающе молчал. Через несколько секунд смертельно обиженный младший рассерженно фыркнул, запальчиво ударил кулаком спинку дивана, вскочил на ноги и быстрым шагом скрылся за соседним шатром, сбивая на своём ходу выходящего оттуда улыбающегося Тэя с бутылками воды. Тот остановился, удивленно проследил взглядом за Аттафаном, потом сразу посмотрел на меня и в растерянности развёл руками, мол, «Что здесь только что произошло? Все ведь было отлично! Откуда конфликт?»… Он вообще-то всегда слыл дружелюбным и миролюбивым парнем. Отложив тяжелую ношу подальше, дружище присел ко мне на диван и деликатно попытался вызвать на разговор. Однако уже одного взгляда ему было достаточно, чтобы понять, что Джумпола сейчас лучше не трогать. Возмущённо фыркнув, Тэй встал, похлопал меня по плечу и, бросив что-то наподобие «Отдыхай, придурок. Потом обсудим», решительно направился в прежний шатёр. Почти убеждён, что он пошёл расспрашивать обо всем мелкого. Чрезмерное любопытство и отсутствие на данный момент основного досуга все равно не позволят другу мирно сидеть на месте и выжидать ответов на интересующие его вопросы. Где-то в толпе, внутри злосчастной палатки, замелькала и суетливая, нервная фигура Нью (чему я был совершенно не удивлён), которая, недолго думая, решила присоединиться к «расследованию» Тэя и отправиться прямиком к занозе. Уже вижу, как через минут пятнадцать в том шатре моментально организуется клуб искренне сочувствующих с услугами психологической помощи и поддержки нуждающимся липучкам. Все, как обычно. И почему за мной никто так внимательно не присматривает?! Ну…точнее, был тут такой один недавно. Сейчас, правда, и он окончательно покинул ряды терпеливых добровольцев. Черт побери! Здесь просто…жарко. Я ведь действительно не хотел. Через следующие часа два (в течение которых я так и не увидел рядом младшего) мы должны были идти обедать все вместе. Сейчас уже стало значительно лучше, прохладней, но… Не знаю, отчего конкретно, однако я чувствовал себя странно, словно брошенный грешник, так отчаянно нуждающийся в индульгенции. Ею по идее являлась та обиженная коротышка в соседнем шатре, и сей факт определенно не радовал. Поскольку даже сейчас мне придётся сломать себя, переступить через собственную гордость и все-таки извиниться… Однако я запамятовал, что за нас двоих обычно решал не Пи’Офф, а мелкий манипулятор, поэтому обед нашей компанией все же состоялся, вот только совсем не так, как хотелось бы. Мы с Ганом сели за разные столики, чем заставили верных ТэйНью знатно понервничать, поскольку им теперь приходилось метаться между двух огней. Мне, правда, повезло, и друзья все-таки решили остаться рядом с хмурым Джумполом. Надеюсь, ими руководила преданность, а не тот досадный факт, что господин Аттафан восседал там с толпой девчонок и менеджеров, предпочитая демонстративно вообще не обращать на меня никакого должного внимания (и нет, это по-прежнему совершенно точно не задевало и не трогало). Друзья напротив периодически кидали на меня сочувствующие взгляды, но я старался их вовсе не замечать. О чем они думают? Все и так просто прекрасно, правда же?.. …Через полчаса пребывания там Пи’Офф уже стоял за спиной мелкого недоразумения в попытках через него добыть себе кофе (да, разумеется, я же только ради напитка там так навязчиво расположился). Из-за откровенного нежелания извиняться и опускать мужскую гордость я просто старался обратить общение в прежнее русло, будто ничего и не произошло. Так было проще. Не обязательно же, когда пытаешься помириться, говорить и извещать об этих самых попытках, произносить вслух «мне очень жаль, извини», верно? Он же не дебил, в конце концов, сам может догадаться! Однако номер не прошёл. Аттафан продолжил демонстративно игнорировать меня, мало того, стакан с горячим напитком дважды переставлял на новое место, чтобы его нереально было достать! Сволочь! И чем я вообще здесь занимаюсь?! Ну и хрен с тобой, так только лучше, теперь хотя бы дышать легче станет! Уже почему-то заново возмутился, зло выругался под нос и поспешил убраться оттуда, практически насильно уводя из кафе и притихших ТэйНью. Правильно, когда Джумпол взвинченный и донельзя раздражённый, лучше не сопротивляться вовсе. С того дня, казалось бы, жизнь должна была стать прежней, а липучка как-то самоликвидироваться… Но я снова ошибся в расчётах. Да уж, они определенно не являлись моим сильным местом. Когда на следующий день мы должны были сниматься вместе, я по привычке наивно полагал, что Ган, как и прежде, заедет за Папи, и все снова станет хорошо… Однако нет. Прождав его с полчаса, поехал один, и уже в съёмочном павильоне узнал, что коротышка прибыл раньше, также в одиночку...только со своим личным чертовым водителем. А ведь обычно эту незавидную участь и должность занимал я. Сколько, твою мать, ты ещё будешь так по-детски дуться?! И ладно бы накричал, предъявил обвинения, хоть как-нибудь продемонстрировал эмоции! Но нет же, он лишь наглухо игнорировал все происходящее, только на время съёмочных дублей прекрасно перевоплощаясь (впрочем, как и всегда) в покладистого милашку Рома. Самое раздражающее, что я, видясь с Аттафаном теперь практически ежедневно, даже не имел элементарной возможности поговорить с ним, поскольку сразу после режиссерского «Стоп, снято!» тот моментально уходил, исчезая из поля зрения. Тогда, через несколько дней, я попросту сдался и вежливо попросил передать стафф предложение Гану поехать после съёмок со мной, на что, естественно, получил категоричный отказ. Сволочь! Ну и как можно не злится на этого упрямца?! Да я так унизительно ни за кем не гонялся со времён старшей школы! Какого хрена?! Черт, почему вообще обязательно обо всем говорить вслух?! Неужели и так непонятно?! Жалкие сантименты… Временами я ловил себя на мысли, что…скучаю. Невыносимо. И иногда чертовски сильное, словно непрекращающийся мучительный зуд, желание перестать играть в детскую гордость и наконец помириться заполоняло голову настолько плотно, что напрочь вытесняло все остальные, даже самые важные мысли. С другими парнями ты оставался близким, доступным и тактильно открытым, а я был вынужден лишь с неприкрытой завистью и жгучей ревностью (хрен пойми, откуда появившейся) наблюдать за вами. От бессилия и злости здорово сводило челюсть. Сволочь… Какая же ты все-таки талантливая и непреклонная сволочь. Я чувствовал, что скоро не выдержу и сдамся ему, смиренно объявлю о капитуляции. Твою мать, жизнь— это все-таки весёлая и страшная ирония! Раньше я отдал бы все ради того, чтобы ты ненадолго исчез, а сейчас ради того, чтобы только ты остался. Почему мы начинаем ценить что-то лишь тогда, когда потеряем?.. Справедливая сила бумеранга. ...А атмосфера на площадке с каждым днём накалялась. Не только актеры, наши коллеги по сериалу, даже обычный рядовой стафф агентства понимал, что между нами творится что-то неладное. Напряжение неумолимо росло, его можно было легко ощутить любому, просто зайдя в совместную гримерку или в павильон. Наши сложные взаимоотношения начали серьёзно отражаться на работе, ссора постепенно становилась настоящей проблемой и для нас, и для всего остального состава. Тяжелая атмосфера, словно страшный вирус, словно опасный бич, распространялась на каждого, задействованного в съёмках. Это было катастрофой. Ведь я так хотел, чтобы результат второго сезона не то, что не уступал первому, но и превосходил его… Печально. Так не должно было случиться. Почти все сотрудники агентства, также наши самые близкие друзья, отчаянно старались хоть как-то (пусть и напрасно, к сожалению) посодействовать перемирию. А когда меня на серьезный разговор вызвала мамочка Пи’Кван, я окончательно осознал, что с этой ситуацией нужно срочно что-то делать… Иначе все может попросту выйти из-под контроля. Вечером, вернувшись домой, уже лёжа в постели, решил написать ему в line. Если мы в живую так и не сумели ни в чем разобраться, это необходимо было сделать сейчас. В конце концов, я старше, поэтому более зрелый и мудрый. Ну… Вроде бы. «Эм...привет, Ган. Думаю, нам с тобой нужно поговорить. Уже неделю, как необходимо. Завтра масштабные и долгие съемки на целый день, и мы как-то должны вынести друг друга. Потерпишь меня завтра, ладно? Слушай, признаю, что в случившемся есть моя вина, поэтому извиняюсь. Прости меня. Но… Я же злился не просто так, не из-за пустого места. Прошу, напиши честно, искренне, что тебе не нравится во мне, и я действительно постараюсь исправиться, обещаю! А я в ответ напишу о своих причинах недовольства, ладно? Нам просто необходимо прийти к компромиссу, поскольку от этого зависит качество общей работы. И ещё… Я не хочу больше тебя терять. Пойми, мелкий, то, что обычно не произносится вслух, вовсе не означает, что этого нет. Не знаю, поймёшь ли ты посыл, но… Ладно. Буду ждать ответа.» Мягко говоря, этот самый ответ получил я далеко не сразу, пришлось подождать около часа. Аттафан прислал мне длинный текст, с указанием всех недостатков, которые ему так не нравились… Честно говоря, стиль письма не особо был Гану свойственен, но господин Джумпол не стал долго об этом размышлять, поэтому просто аккуратно превратил перечни с примесью остаточного гнева в обычную незатейливую переписку. Я чувствовал, как лёд потихоньку таял, и внутри чертовски радовался такому положению дел, поскольку действительно уже очень, очень сильно жаждал перемирия. Все это время я искренне считал невыносимым то время, когда коротышка всячески надоедал, обнимал, целовал, привлекал внимание, вредничал… А сейчас оказалось, что жизнь совсем без него, без того легкого мальчишечьего трепа является ещё более невыносимой. Просто бесцельным, беспросветным мраком. «-Ты как поедешь завтра на съёмки? Будет дождливо и холодно… -С тобой, Папи…» Просто мистика, как одно сообщение способно вмиг осчастливить хмурого ворчуна с развитой гордыней. Жизнь приобретала краски, налаживалась, даже отправляла какие-то сигналы о существующем счастье… Сволочь, коротышка! Ну и заставил же ты, однако, всех понервничать! Зато теперь я точно знал, что подобный неприятный случай послужил полезным уроком для нас обоих. И лишь искренне надеялся, что его плоды останутся со мной надолго, а лучше навсегда. Как и надоедливый, но такой жизненно необходимый Аттафан. Уже на следующее утро Ган, как ни в чем не бывало, заехал за мной перед съемками. Перед съёмками того самого сериала, что нас свёл и так крепко, черт возьми, связал; сериала, который мы смогли спасти прошлой ночью… Знаете, никогда бы не подумал, что всего лишь одно тихое «привет» и смущенная улыбка способна подарить такой заряд положительных эмоций, почти эйфорию. Младший просто молча и скромно положил свою руку мне на колено, рассчитывая, видимо, что я и сам все пойму. Да, я тоже безумно скучал по тебе, Аттафан. И да, я тоже безгранично счастлив, что ты все ещё здесь, рядом со мной. Останешься ещё ненадолго, потерпишь Папи немного? Спасибо, коротышка. …После того случая мы никогда больше не ругались.