Я буду руки твои целовать!

      — Ты идиот или да?       Это первое, что спросил Чуя, когда увидел на пороге Дазая. Не то чтобы вопрос требовал ответа, он был задан чисто риторически. Накахара и так видел, что бывший напарник во что-то вляпался. Волосы Дазая были взъерошены даже больше обычного и кое-где белели от пыли, дурацкий светлый плащ был вымазан кровью, напоминающей чем-то засохшую краску, если бы не запах: тяжёлый, металлический, знакомый Чуе уже столько лет, сколько он себя помнил. Оставался открытым вопрос, принадлежала ли кровь другим или самому Осаму, но, если судить по его явно непритворной слабости, одно могло не исключать другое.       — Мне кажется, ты неправильно сформулировал вопрос, Чуя, — улыбка Осаму всегда напоминала оскал. Но тот сейчас явно был сильно вымучен, оттого и прозвучал ответ менее ядовито, чем обычно.       — Мне кажется, ты должен был на него ответить, Дазай, — Накахара ответил с той же интонацией, прежде чем пропустил ночного гостя в светлую прихожую, а потом, закрывая за ним дверь, раздраженно цыкнул языком, замечая кровавый отпечаток ладони на дверном косяке.       Даже спустя годы Осаму шёл в ногу с неприятностями, каждый раз вляпываясь в нечто подобное. Правда Накахара был уверен: если Дазай позволил себя ранить и пошел на риск, то от врагов он наверняка избавился старыми методами. Можно сменить лояльность на светлую, но волк по натуре своей не сможет стать овцой — рано или поздно из него попрет та жестокость, которую тот так стремится скрывать. Любой понимал бы, что это уже на подкорке.       От себя все равно не сбежать.       — Почему ты пришел именно ко мне? У вас же есть доктор. Темненькая такая, немного неадекватная, но…       — Но знаешь, после того, что между нами недавно было, — Дазай продолжил нести чушь с таким претенциозным пафосом, что Чуя фыркнул, хотя вспоминать недавнюю сцену в агентстве ему даже теперь было немного неловко. Рюноскэ, конечно, не стал распространяться об этом в Портовой мафии, но терять авторитет в глазах вражеской организации тоже было удовольствием не из приятных. — Ладно, я просто хотел узнать не мучает ли теперь тебя бессонница.       — И для этого ты пришел разбудить меня почти в час ночи? — саркастично поинтересовался Чуя. — Очень мило, Дазай.       — Да ты же все равно не спал. Это значит, что моя теория верна... Или караулил меня у двери?       Чуя лишь покачал головой, решив прервать возникшую полемику, и кивнул в сторону кухни, наблюдая за тем, как Дазай все же прошел дальше, с интересом оглядываясь вокруг. Видеть это перебинтованное окровавленное недоразумение в родной и привычной обстановке любимой квартиры было странно и одновременно с этим правильно, отчего Накахара даже без должного раздражения полез искать аптечку. Он и сам вернулся домой буквально пару минут назад, просто рухнув на диван прямо в плаще и откинув голову на спинку. Чуе хотелось уснуть прямо так, но адреналин все еще бурлил в его крови после насыщенного вечера и приятной езды на мотоцикле по ночному городу.       — Теряешь хватку в этом своем ВДА. Уже не помню, когда видел тебя настолько… помятым, — честно сказал Чуя. Дазай в это время медленно пытался стянуть с себя плащ. Накахара придвинул к себе стул с помощью гравитации, все же протягивая бывшему напарнику руку помощи.       Плащ они стянули вместе. Осаму стоически молчал, но его плечи едва заметно напряглись из-за причиняемого лишними движениями дискомфорта.       — Ненавижу твои бинты с нашей первой встречи. Что в них толку, если уберечь от новых травм они тебя все равно не могут, — Чую впервые за долгое время потянуло на откровенность. Он с каким-то раздражением принялся стягивать чужую рубашку, что была испачкана кровью, а потом стал резать бинты, дергая их так резко, что Дазай вдруг засмеялся:       — Вижу, ты не любишь долгих прелюдий. Так не терпится меня раздеть?       — Ты придурок, Дазай! Если мне захочется разглядеть скумбрию, то я лучше загляну в океанариум, — Чуя сказал это уже без раздражения, понимая, что реплики детектива могут быть забавны, если не воспринимать их слишком серьезно на свой счет. — Я просто не хочу, чтобы ты бесславно истек кровью и помер на моей кухне. Тебе-то явно плевать, а мне убираться за тобой потом.       — Хотел бы я посмотреть на это. Включаешь режим Золушки, но вместо птичек за тебя всю работу делают летающие тряпки?       — Ты явно пересмотрел диснеевских мультиков. Но твой вариант с уборкой я возьму на заметку.       Снова повисло молчание. Накахара лишь тяжело вздохнул, пока рассматривал раны Осаму. Все было не так страшно, как могло бы показаться — по сравнению со шрамами от прежних следов новые значительно меркли. Достав из аптечки перекись, Чуя вдруг застыл, ощущая, как Дазай цепко схватил его за запястье.       — Сними перчатки, — Осаму попросил это, повернувшись к Чуе полубоком. Голос прозвучал без привычной насмешки, но с какой-то надеждой, будто Дазай пытался уговорить. — Так будет честно.       Накахара стянул с левой руки перчатку, будто бы догадываясь о том, что последует дальше. Дазай внимательно посмотрел на обнажившуюся руку, шумно выдохнул воздух, прежде чем потянулся к ней, обхватывая кисть с таким трепетом, что от этого молчаливого восхищения Чуе снова становилось не по себе: он чувствовал, как и сам едва дышал.       Из-за скудного освещения собственная рука казалась ему слишком бледной и самой обыкновенной: явно выпирающая косточка запястья, синеватые линии вен тянулись от него выше и еще немного выступали на внешней стороне ладони. Ко всему прочему тонкая кожа обтягивала мышцы так сильно, что виднелась эта странная ямочка в основании большого пальца.       И Осаму, словно читая чужие мысли, поцеловал именно эту ямочку, а потом провёл языком по сухой коже, жадно вслушиваясь в судорожный выдох. Чужая дрожь передалась и Чуе: на несколько минут они оба застыли, глядя друг другу в глаза. Весь мир, казалось, отходил на второй план. Оставались лишь тёплые и немного шершавые губы, дарящие поцелуи, тонкая рука и прохлада её кожи, которая с должным величием принимала эти ласки.       — Ты варвар, — Чуя произнес это почти на выдохе, но знал, что его услышат. Сердце лихорадочным стуком заходилось где-то в груди, на щеках выступил стыдливый румянец.       — Соври снова, что тебе это не нравится, — Осаму ловко перехватил и вторую руку, которую ему протянули, но зачем-то сразу потянул прямо к губам. Подцепив зубами край перчатки, он, немного помогая себе пальцами, неторопливо снял её, чувствуя на себе жадный нетерпеливый взгляд бывшего напарника. Тот молчал, даже сам провёл подушечками пальцев по губам Осаму, прежде чем позволить ему обхватить их и затянуть в рот. Ласка языком и приятная теплота чужого рта словно нарочно провоцировала на неспешные поступательные движения. Чуя развел пальцы ножницами, ощущая гладкую стенку щеки детектива. Вся эта странная имитация фрикций до дрожи напоминала секс, но без должной для него кульминации.       Дазай укусил чужой палец, когда Чуя дразняще провёл им по кромке его передних зубов, и тот сдавленно зашипел, понимая, что благодаря этому жесту пришёл в себя: его снова повело только от того, что Дазай, чертов извращенец, Осаму вытворял с его пальцами.       — Спиной повернись, — Накахара с трудом узнавал собственный голос: хриплый, возбужденный. После такого накала эмоций хотелось покурить, а не осторожно проводить смоченной марлей по кровавым коростам ран, наблюдая за тем, как с шипением от перекиси та становится грязно-розового оттенка.       Дазай явно был доволен собой, почти не дергаясь и ожидая, когда Чуя перейдет к повязкам. Как ни странно, тот не только часто шутил, что Осаму похож на хелуинскую мумию, но и сам умел затягивать бинты так, чтобы они фиксировали неплотно и не препятствовали движениям корпуса.       Даже спустя годы они слишком хорошо знали слабости друг друга.       — Вот и все. Теперь ты мне должен.       — Даже так? — Осаму повернулся как раз вовремя.       Чуя обхватил его лицо ладонями и решительно потянулся к нему. Дазай не был удивлён, встречая этот поцелуй, приоткрывая губы навстречу и наконец-то чувствуя, как кончик языка Накахары дразняще подцепил его язык, потянув в свой рот и засасывая с той же жадностью, как прежде он и сам ласкал пальцы Чуи. Это было мокро, приятно и будоражило кровь ещё сильнее. Впервые Осаму пришла в голову мысль, а что если эти руки коснутся его бедер, проведут по коже кончиками пальцев вверх, устремляясь к паху...       Накахара совсем невовремя отстранился, ласково провел своими потрясающими пальцами по щекам Осаму вниз, обвел его плечи, словно разминая. В его голубых глазах впервые промелькнуло понимание, что их связывают не только руки.       — Спать пойдешь? Могу предложить тебе диван.       Дазай на это предложение вдруг лукаво улыбнулся.       — Иди уже. Нам обоим требуется отдых, а выяснение отношений можем оставить на утро.       — Как скажешь, Чуя, — Дазай поймал его руку, чтобы снова поцеловать её. Мягкое прикосновение теплых губ снова выбивало Накахару из привычного равновесия: этот жест уже давно не выглядел фальшивым проявлением галантности — Осаму в своеобразной манере поблагодарил за помощь, прежде чем скрыться в недрах чужой квартиры.       Тем временем Чуя поднялся, убирая аптечку и испачканные бинты. Когда он вымыл руки, насухо вытирая их полотенцем, то после этого выудил собственный мобильный из кармана брюк, чтобы посмотреть время. На секунду Накахара нахмурился, постепенно начиная понимать причину, по которой Дазай почтил его своим присутствием. Это было по-детски мило, хотя улыбка Чуи быстро погасла, когда он обнаружил Осаму в собственной постели. Но спать хотелось так сильно, что стало плевать на нарушение личного пространства. Пришлось лечь рядом, а не раскинуться звездой, как было гораздо привычнее.       Дазай тут же придвинулся к нему ближе, развернувшись лицом.       — Мне не спится. Знаешь, что поможет мне заснуть?       — Точный удар в челюсть? — сонно поинтересовался Чуя, зевая так смачно, что от этого действия хрустнула его собственная челюсть. Усталость за два суматошных дня с коротким перерывом на сон сказывалась, заставляя почти засыпать от ощущения тепла и спокойствия.       — С каких пор твои слабые пощечины я должен воспринимать как существенную угрозу?       Чуя почти зарычал, понимая, что спать ему хочется даже сильнее, чем припираться.       — Могу попробовать придушить тебя подушкой.       — О, лучше руками. Ты же знаешь, это будет для меня самым лучшим подарком сегодня?       Осаму прижался к чужой груди теперь уже спиной и требовательно потянулся за рукой Накахары. Тот уже совершенно не возражал, осторожно обнимая детектива.       — С днем рождения, кстати, — сказал Чуя куда-то в чужую макушку, чувствуя, как Дазай только ближе прижал его ладонь к своей щеке, мягко уткнувшись в нее губами. — Желаю... не сдохнуть.       Послышалось насмешливое фырканье, прежде чем Осаму все-таки ответил:       — Самое поганое пожелание, что я вообще слышал.       — Я старался, — Чуя улыбнулся, прижимая бывшего напарника еще теснее к своей груди. — А теперь заткнись и спи.       И Дазай, как ни странно, все-таки замолчал.