Я уже не приду к тебе с клубникой в декабре.

— Нет. Не так. Вань, ты сам уже многое забыл, сейчас запутаешь и меня и себя еще больше. — Так в смысле? Правильно же все. С «х» в одну сторону, а без «х» в другую. — Это квадратное уравнение! Тут так не работает. Ваня на минутку завис. Школу он окончил уже девять лет назад, но хотел показать Алисе свое было мастерство в решение уравнений. Но что-то пошло не так. Было утро воскресенья. Ваня и Алиса уже давно привыкли вставать рано, а вот Мирон, который переехал к ним два года назад, все никак не мог заставить себя подниматься раньше одиннадцати утра, но когда услышал громкий спор за дверью, то решил все-таки вставать. Придя в комнату Алисы, Мирон оперся о дверной косяк и стал наблюдать за попытками Вани вспомнить школьную программу. Евстигнеев Федорова не видел, а вот Алиса — да. Вместе они начали тихо хихикать, а после Ваниного «а, я понял…стоп, не понял» их прорвало и комната залилась громким смехом. Ваня испугался, так как не знал, что сзади стоял Мирон. Он повернулся на стуле к парню. — И что мы ржем? Если такой умный, то давай сам реши это долбанное уравнение. Мирон подошел к столу, взглянул в учебник, взял ручку и стал решать уравнение в черновике. Пока Федоров стоял рядом Ваня разглядывал бледные руки парня, каждую выступавшую вену, каждую мышцу. Закончив, Мирон подвинул тетрадь к Алисе. Та взглянула в тетрадь, а потом в ответы. — Да. Правильно. Спасибо, Мирон. — Понял, дурак? — обратился Федоров к Ване. — Лучше беги. Мирон быстро стартанул и забежал в их с Ваней комнату, закрыв дверь. Когда Евстигнеев вставал со стула, то ударился ногой об стол, поэтому сейчас ковылял к комнате, попутно матеря Федорова. — Ты пидор, убью тебя сейчас! — Ну это спорный вопрос. Тебя одолел стол, значит я и подавно это сделаю. Ваня толкнул дверь, но та не открылась. — А слабо что ль замок повернуть? Ты же у нас смелый. — А слабо подумать, ты же у нас такой умный. — Ну все. Мирон услышал удаляющиеся от комнаты шаги. Это привело его в замешательство. Парень повернул замок и открыл дверь, и как раз в этот момент Ваня смог зайти и повалить Федорова на кровать. Из угла выглянула Алиса и помахала рукой. — Алиса, ты предатель. — Не предатель, а соучастник. После этого она прикрыла дверь и ушла к себе, а Ваня продолжил хищно смотреть на Мирона. Федоров же нагло подергивал бровями и делал вид, будто бы не понимает причину, по которой он сейчас прижат к кровати. — Вань, ты не пушинка. — Ага. Я снежинка, блять. Мирон попытался быстро высвободить руки, но попытки оказались тщетны. Теперь они просто прижаты к груди, что было очень неудобно для Федорова. — Вань, мне дышать тяжело, слезь. Ваня поколебался, но слез с Мирона, который резко кинул подушку в лицо парню. — Тебе жизнь не мила, еврей? Сейчас этой же подушкой устрою тебе смертный приговор. — Ага, иди только маркером усы дорисуй. Будет очень похоже. — Это у вас новый фетиш такой, Мирон Янович? Нынче я вас уже такой не устраиваю? Ясно, понятно. Ваня встал и подошёл к окну. На землю падали хлопья снега. Прям как в ту зиму, когда Евстигнеев уезжал из города. Парень задумался и не слышал, о чем говорил Мирон, но когда тот подошел сзади и обнял, то спросил: — Ты говорил что-то? — Ты обиделся что ли? Если да, то прости. — Я просто задумался. Такая снежная зима впервые за девять лет. Когда я уезжал, было столько же снега, такая же погода. Только взгляд на жизнь в корне изменился. Мирон положил голову на плечо Вани. — В какую сторону изменился? Ваня повернулся к Федорову и улыбнулся. — В самую лучшую, Мирон. В самую лучшую.