Мифический Зоан Смерти

<...> В его глазах плясали истеричные нотки. Он дерганно рассматривал местность, не мог сидеть на месте и переодически подскакивал, начиная ходить в разные стороны. Михоук вздохнул тяжело и, положив ладонь на его плечо, заставил Шанкса сесть: -- Успокойся. Мы уже говорили об этом. -- Акагами резко развернулся, с жутким оскалом смотря в его глаза, и гортанно прорычал: -- Это вы, ублюдки, знали что мой птенец жив, знали где он, но нихера мне не сказали! Вы, грёбанные... -- Соколинный глаз покачал головой, стараясь выглядеть максимально спокойным чтобы не провоцировать брата ещё сильнее: -- Ещё раз повторяю, Шанкс: мы не были уверены. А рушить тебя ещё раз не хотелось. Тем более, ребёнок был в плохом состоянии. Если бы с ним что-то случилось... Шанкс подскочил, хватая Михоука за грудки: -- В плохом состоянии?! Что-то случилось?! Почему, вы, бляди, решили, что так будет лучше, почему вы...! -- Соколинный глаз взял его руку: -- Сядь. Что было, уже прошло. А сейчас ты выглядишь как ненормальный. Сделай хоть что-нибудь, чтобы твой ребёнок не испугался. Йонко глубоко вздохнул. Выдохнул. Сел на поваленное дерево, разминая плечи: -- Я сломаю тебе все кости. И Каину. И Марко тоже, за компанию. Михоук усмехнулся: -- Не слишком ли много ты на себя берёшь? Марко тебе только так отвесит, встать не сможешь. Шанкс поджал губы. Внезапно похолодало. Послышался лёгкий треск и посреди поляны, впитывая в кожу пепел, появилась девочка. Она, первым делом увидив Михоука, улыбнулась. Махнула ему рукой, но не дождалась реакции, настороженно замирая. Рассматривая мужчину рядом с ним. Красные волосы. Шрам. Человек, про которого она так много слышала от матери, но никогда в жизни не встречала. Хотя, сейчас, уже и не помнила, что там ей мама рассказывала. Шанкс тоже замер. Смотрел на ребёнка, кажется, не дыша даже. Аид крадучись двинулась к нему. Подошла на расстояние вытянутой руки. Принюхалась. Мужчина пах семьёй. Родственником, немного вином и чем-то тёплым. Он смотрел на неё печальными глазами. Зрачки дрожали, то-ли от напряжения, то-ли от волнения. Аид не знала с чего начинать разговор. Насупилась и, загоревшись, подошла, обнимая. Мужчина судорожно вздохнул. Его руки дрогнули, но лишь на мгновение — через секунду он обнял её так крепко, что казалось, ещё чуть-чуть и раздавит. Тоже загорелся серебряным пламенем, которое, тут же ласково окутало девочку. Аид всхлипнула. Папа. Это папа. У неё есть папа. Шанкс слез с поваленного дерева, и сел на землю, осторожно сжимая свою девочку. Погладил её по голове, чувствуя как сильно дрожат его руки. Почувствовал, что из глаз потекли слезы. Загорелся весь, закрывая дочь крыльями, обнял её сильнее и, уткнувшись в черноволосую макушку, начал слегка покачиваться, слыша как всхлипывает его птенчик. Его маленькая девочка. -- Маленькая моя... моё солнышко, сердечко моё... -- Аид затряслась сильнее. В горле сжался комок. Она прохрипела заплаканным голосом: -- Папа... -- Шанкс, прижал её к себе, целуя в макушку: -- Да, папа. Я твой папа. Ты моя доченька. Моё солнышко. Знаешь, как папа тебе искал? Как долго искал... как же я тебя долго искал, маленькая моя... как много плакал, и всё найти не мог. И так плохо было без тебя, а я всё искал и искал. Мне говорили, что искать уже нечего. Но как я мог даже мысль допустить, что моя дочка, моя маленькая девочка...? Как я мог не искать? Ты ведь у меня самая лучшая на всëм белом свете, самая красивая, я таких красивых девочек ещё не видел, никогда не видел. -- Шанкс, продолжая покачиваться, обратил крылья в руки, погладил её по спине, зная, что должен там найти. Ему рассказывали. Истерзанные пиратске пальцы, грубые, изломанные в множестве битв, но нарочно срощенные плохо, подрагивая, осторожно выглаживали жуткие шрамы на спине его его ребёнка. Шрамы, которые причинили его девочке так много боли, те, что оставили люди, которые должны были скончаться в самых страшных муках ада. Серебрянный огонь феникса вспыхнул, накрыл ребёнка полностью. Так много огня Шанкс вложил в свои руки, гладил маленькую спинку, пытался изо всех сил своего ребёнка вылечить, избавить от этой боли. Шептал молитвы, которых никогда не знал, сорванным от крика голосом, прижимал тоненькое, дрожащее тельце к себе, хотел огонь свой утопить в родной спинке, всего себя излить, исчезнуть, только бы эта боль, эти увечия и воспоминания ужаса исчезли с его девочки. Он так старался, так, как ни старался никогда. Но шрамы не исчезали. Были там, насмешливо прожигая кожу его дрожащих пальцев. Как напоминание. Не успел. Не помог. Не спас. И Шанкс завыл. Закричал, от боли, от сердца, разрывающегося на куски. Прижал свою девочку к себе, обратил руки в крылья, закрывая от начинавшегося дождя, от ветра, от чужих глаз. От всего мира. Если бы он только мог повернуть время вспять. Если бы он только мог. Михоук оставил их, уходя на побережье. И каждый шаг отдавался болью в душе. Небо плакало вместе с ними. И в каждом уголке тихого острова был слышен плачь отца. Феникса, наконец нашедшего своего птенца. ㅤ