Крадущийся Волк, пробуждающийся Дракон

Арборская глушь. Последняя декада молиориса.       Проснувшись поутру в объятиях Зеврана, я не ощутила неловкости, а почему-то вспомнила наше первое совместное пробуждение и мой испуганный дикий ор. Попыталась осторожно выскользнуть из-под импровизированного одеяла, но Зев мгновенно открыл глаза и устремил на меня взгляд, в котором читался невысказанный вопрос. Я улыбнулась ему, шепнула: «Доброе утро», и напряженное ожидание исчезло из глаз Ворона.       – Доброе утро, – ответил он, приподнявшись на локте. – Куда-то торопишься?       Я кивнула, застегивая на талии пояс с ножнами для кинжалов.       – Нужно найти Соласа.       Зев вскинул бровь, но спрашивать ничего не стал, поэтому я сама решила пояснить:       – Я вчера на него спустила всех мабари… Хочу извиниться.       – Думаю, он тебя поймет.       Мне на самом деле было совестно только из-за своих нападок на Соласа. И то, наверное, лишь потому, что свидетелем этой мерзкой сцены стала Лавеллан. Каллен, по мнению моего внутреннего обиженного ребенка, получил по заслугам, а закатить скандал еще кому-то за минувшую ночь я просто не успела.       – Зев, – я на мгновенье прервала сборы, повернулась к эльфу, – я хотела узнать насчет похорон…       – Твой друг Махариэль предложил упокоить Алима вместе с их погибшими, по долийским традициям, – ответил Зевран, который также успел подняться. – Я поблагодарил за оказанную честь, но сказал, что решение будешь принимать ты.       – Мне кажется, это хорошая мысль.       Весть о том, что Терон пережил битву, была очень радостной. За последнее время мне слишком часто приходилось выступать в роли вестника скорби, чтобы я хотела повторения – тем более с Айнэ Лавеллан! К тому же в мои планы на утро уже входило исполнение этого тяжкого долга...       Тарион плакал, как ребенок, уткнувшись мне в колени, пока я гладила его по взъерошенным пшеничным волосам и повторяла какие-то глупые утешения. Он частенько делал так в детстве, когда искал моей поддержки в противостоянии Каллиан, которая оказалась довольно строгой воспитательницей, или желавшему дать племяннику как можно больше знаний Алистеру. В ту пору на все мои увещевания он отвечал, что Серые Стражи слишком требовательны к нему. Но, став старше, Тарион о детских обидах вспоминал со смехом, потому что понял, как сильно любили его Алистер и Калли, как много душевного тепла отдали мальчишке, ставшему для них сыном. И потому теперь его боль, как и моя, была настолько острой, что унять ее было невозможно.       Проплакавшись, юноша отодвинулся о меня, словно был смущен тем, что повел себя так «не по-взрослому», вытер слезы, еще пару раз вздохнул и заявил решительно:       – Я хочу вступить в орден.       – Не спеши, Тар, – посоветовала я. – Алистер не хотел бы, чтобы ты принимал такие решения, не подумав.       – Я подумал, – взор Тариона приобрел упрямое выражение. – И давно все решил, Ринна, так что не нужно отговаривать! Я буду Серым Стражем. Все равно... – он снова по-детски шмыгнул носом, – другого пути нет.       – Почему?       – Потому что мне больше нечего терять. Я остался один.       – Один? – дрогнувшим голосом переспросила я, чувствуя, как в глубине души шевельнулись дурные предчувствия.       Тарион скованно пожал плечами и пояснил с напускным хладнокровием:       – Моя мать, Голданна... умерла. И младшие сестры, которые жили с ней в Денериме.       – Как ты узнал? – проговорила я тихо, еле сдерживаясь, чтобы снова не привлечь парня к себе и не начать утешающе гладить по голове. Псевдосестрицу Алистера я всегда терпеть не могла, но, конечно, не пожелала бы ей подобной участи – умереть от жутких мучений, причиняемых растекающейся по жилам скверной! А уж ее милым шустрым девчонкам – тем более...       – Лорд Фергюс сказал, – Тар тихонько вздохнул, – час назад.       – А твои старшие сестры?       – Силла и Шиобан уехали вместе с мужьями – одна в Редклифф, другая в Гварен, – у них свои семьи. Зачем им я?       – У тебя есть мы с Рейвен. И Стражи.       – Вот именно! – воскликнул воспитанник Алистера, резко повернувшись ко мне всем телом. – Ты и Стражи – вся моя семья! Ринна, неужели ты не понимаешь, что у меня нет другого дома, кроме Башни Бдения!       – Все я понимаю. Просто хочу, чтобы ты еще немного пожил просто как Тар. Еще успеешь стать Серым Стражем Тарионом.       Тар недовольно засопел. Но потом, сдавшись, кивнул.       – Я подожду. Но недолго! А потом ты поговоришь с Роганом, попросишь принять меня в орден... Хорошо? – он встревоженно заглянул мне в глаза, повторил с мольбой: – Хорошо?       – Обещаю, что поговорю с Роганом.       Я все-таки обняла Тара, чмокнула его в макушку. Но он, против ожидания, не принялся возмущенно вырываться, а обнял меня в ответ и на пару секунд прижался к моему плечу вихрастой головой.       «Как быстро взрослеют дети. Особенно на войне...»

***

      У долийцев было не меньше погибших, чем в прочих воинских соединениях нашей армии. Но пока люди и городские эльфы сооружали погребальные костры, остроухие кочевники – те из них, кто был способен на физический труд – отправились в леса. Одни участники похоронного отряда рыли могилы, другие выкапывали юные деревца, чтобы посадить на местах упокоения товарищей. Я, Эллана, ее брат Маханон и Солас, который в ответ на мои извинения лишь сдержанно улыбнулся и кивнул, присоединились ко вторым. Тео, Зевран и Дориан – к первым.       С ривейнцем, выглядевшим бледным и помятым, и торжественно-мрачным альтусом мы встретились только на самой церемонии – у глубокой ямы между корней огромного белого вяза, которая должна была стать последней постелью Алимара. Заметив меня, Дориан чуть наклонил голову в знак приветствия, Теодоро же продолжал таращиться стеклянными глазами на еще пустую могилу, и по его лицу время от времени пробегала короткая нервная дрожь.       Зевран подошел, встал между мной и Элланой. Долийка держала в руках росток, обещавший вырасти в будущем в такой же гигантский вяз, и беззвучно плакала. Маханон обнял сестру одной рукой, девушка взглянула на брата с благодарностью, прижалась к его плечу, пытаясь сдержать всхлипы.       Мертвых на импровизированное кладбище доставили долийцы. Но Алимара – и это несколько удивило меня – несли на носилках Блэкволл и Железный Бык. Следом за ними шли мрачная Сэра, Варрик, Хоук с явными свидетельствами похмелья на бледном лице и угрюмый Фенрис. Инквизитора и прочих ее соратников я не увидела и решила, что Клэр наверняка сейчас на другом, не менее печальном мероприятии.       «Долийцы оказали нам честь, позволив похоронить Алима со своими и присутствовать на этой церемонии...»       Два воина опустили свою ношу наземь, отступили назад, чтобы дать остальным возможность в последний раз взглянуть в лицо друга.       Сурана по-прежнему не казался спящим. Возможно, именно так – торжественно-спокойно, будто исполнили свой долг целиком и полностью, – выглядели эльфийские чародеи, принявшие решение погрузиться в утенеру, чтобы следовать за Фалон'Дином по изменчивым тропам по ту сторону Завесы. Кто-то, готовя эльфа к погребению, стер с его лба кровавые следы, расчесал длинные, вечно путавшиеся волосы, чтобы они легли мягкой волной, открыв тонкое бледное лицо. В скрещенные на груди руки Алимара была вложена ветка кедра – насколько я помнила по рассказам Маретари, это помогало странствующим за Завесой отогнать оставшихся без хозяина воронов Диртамена. Рядом с магом лежал его посох, древко которого треснуло практически по всей длине, от небольшого треугольного острия, окованного неваритом, до грубовато ограненного кристалла в навершии. Выцветшую синюю мантию Круга Киркволла, которую неизменно носил эльф, сменили на черную с золотым символом Инквизиции.       «Наверное, Лисас поделился», – отстраненно подумала я, не отрывая взора от мага. Лучи солнца, прорывающиеся сквозь трепещущую листву, рисовали на лице Алимара причудливый рисунок из света и тени, и от этого казалось, что ресницы целителя подрагивают, и он вот-вот вздохнет и откроет глаза.       Услышав за спиной звуки шагов, я обернулась. К нам приближались Терон и Фенарель, за которыми следовал не кто иной, как глава клана Лавеллан. Левая рука Хранителя покоилась в перевязи, а правой Телас опирался о деревянный посох с резным навершием, изображающим голову оленя, в ветвистых рогах которого запуталась прибывающая сильверитовая луна.       – Мы сегодня провожаем в долгий путь наших собратьев, – опередив возможные вопросы, сообщил Телас своим обычным бесстрастным тоном. – Отдаем дань уважения тем, кто сражался храбро и достойно. Неважно, были они вольными эльфами или плос... уроженцами городов.       – Ma serannas, – пробормотала я, чувствуя, как горло сжалось от боли и благодарности. Даже самая отточенная долийская надменность не смогла бы принизить благородство этого жеста доброй воли. – Спасибо, Хранитель!       Терон встретился со мной глазами, взгляд его выразил сочувствие и печаль. Я молча кивнула в ответ. А потом похожим взором меня одарил и Фенарель, чем окончательно шокировал.       «Перед лицом скорби все едины».       – О Фалон'Дин, Летанавир – друг мертвых, – нараспев заговорил Хранитель Телас, – направь мои стопы, успокой мою душу, приведи меня в вечный покой...       Эллана, Терон, Маханон и Фенарель, услышав первые слова долийской заупокойной молитвы, благочестиво склонили головы. Солас не продемонстрировал особого восторга, но на Сурану взглянул с такой грустью, что я вмиг (пусть и ненадолго) простила лысому магу все былые и будущие прегрешения.       Долийский чародей завершил молитву и, прижав посох локтем к телу, сделал здоровой рукой странный знак, будто начертал в воздухе руну ветра или что-то очень на нее похожее.       «Пожелание легкого пути», – внезапно подсказало подсознание. И я тут же задалась вопросом: откуда мне сие известно?       – Вы можете попрощаться, – негромко предложил Махариэль, видя, что мы замерли на месте, не зная, что делать.       Хоук нашла меня взглядом, еле заметным кивком указала на тело Сураны, и я на негнущихся непослушных ногах двинулась к магу. Медленно преклонила колени, коснулась губами холодного мраморного лба эльфа. Прошептала еле слышно:       – До встречи за Завесой, друг мой. Да присмотрит Создатель за твоей душой! – и добавила уже про себя: «Пожалуйста, сделай это! Он достоин Твоей милости».       Ноги почему-то не хотели распрямляться, но через секунду чья-то рука сжала мой локоть, потянула вверх, помогая подняться. Повернув голову, я увидела сумрачное лицо Блэкволла, бледно улыбнулась, благодаря за поддержку. Воин мягко отстранил меня от тела мага, передав на попечение Зеврана. Сам лже-Страж лишь коротко поклонился, прижав к сердцу сжатый кулак в воинском приветствии, и отступил назад.       Я будто во сне отмечала, как к погибшему подходили Хоук, Фенрис, Варрик, Сэра, затем Солас и Эллана – рука в руке. Тео по-прежнему стоял, не шевелясь, будто каменный, не отводя глаз от лика эльфа. Но потом Дориан взял его за плечо и подтолкнул к Алимару, что-то сказав на ухо. Ривейнец, как и я, опустился на колени, поцеловал мертвого в лоб, тихо произнес несколько слов, проведя ладонью по гладко причесанным волосам. Обернулся, ища кого-то беспомощным взглядом, и выглядел он при этом так, будто все еще не понимал, кто он и что здесь делает. После этого прощание завершилось, и Блэкволл вместе с кунари, прикрыв лицо Алима его же плащом, осторожно опустили тело в яму.       – Ринна, – Махариэль тронул меня за локоть, – ты должна бросить первую горсть земли на могилу.       Меня почему-то не удивило это совпадение традиций. Где-то в подкорке промелькнула мысль о том, что эта миссия больше подошла бы Каллену. Но командора Инквизиции, как и ее главы, не было на долийских похоронах, поэтому я послушно исполнила задание. Сжала в ладони комок рыжеватой почвы, высыпала ее на светло-серое полотно, укрывшее Алимара. За мной к яме подошел Зевран, потом Дориан, все еще держащий за руку Тео, остальные присутствующие...       – Ataash varin kata. Asit tal-eb,* – прогудел Железный Бык, чуть склонив рогатую голову. Сэра, ткнувшись лбом ему в бок, тихонько всхлипнула.       «Asit tal-eb. Все правильно. Так и должно быть».       Финал печальной церемонии наступил через считанные минуты. Сразу после того, как Эллана, склонившись над могилой, опустила в не до конца засыпанную яму росток вяза и, аккуратно расправив корни, присыпала их землей. Все. С этого момента единственным свидетельством того, что в Тедасе когда-то жил застенчивый светловолосый эльф, готовый отдать свою жизнь ради спасения других, останется деревце с широкими зубчатыми листьями. И наши воспоминания о нем...       Махариэль на секунду опустил ладонь на мое плечо, улыбнулся печально, словно извинялся, и двинулся дальше вместе с Теласом и Фенарелем. Их ждали другие могилы и другие слова прощания. Маханон Лавеллан, коснувшись руки сестры, последовал за сородичами. Что-то неловко пробормотала Сэра – и тоже исчезла, утянув за собой Быка. Потом на приличествующее расстояние отошли Блэкволл, Солас, Варрик, Хоук и Фенрис. У свежей могилы остались лишь мы пятеро. Соратники Алимара. Друзья, подаренные эльфу войной и судьбой.       Мы почему-то одновременно подняли глаза и переглянулись. А потом, повинуясь внезапному порыву, обнялись – переплели руки, положив их на плечи стоявших рядом товарищей.       – Мы не забудем, – глухо, с трудом заставив голос не дрожать, произнесла я.       – No olvidaremos, – эхом отозвались Зевран и Тео, повторив сказанное мною на антиванском.       На щеках ривейнца поблескивали полоски от невысохших слез, и я подумала, что впервые вижу неунывающего «пирата» таким – раздавленным и потухшим. Впрочем, и остальные недалеко ушли от него. Дориан, склонив голову, проговорил на тевине:       – Non obliviscamar, – с таким значительным и строгим выражением, будто приносил клятву на крови.       – Na elgar in revasan, lethallin,** – подхватила Лавеллан своим серебряным голоском, наполненным скорбью.       И в тот же миг полупрозрачные серебристо-зеленые листья вяза на могиле Алимара зашелестели на ветру, словно кто-то невидимый испустил еле слышный печальный вздох...       Общую тризну по павшим устроили по окончании похорон. И на этот раз происходящее не являлось попыткой залить горе, а истинным поминовением и прощанием с погибшими друзьями и соратниками. Без чрезмерных возлияний, но при наличии соответствующих речей. В эту ночь никто их ушедших не остался без доброго слова, а никто из скорбящих – без дружеской поддержки.       К нашей пятерке присоединились выжившие разведчики из группы Хардинг, с которыми нам неоднократно доводилось сражаться плечом к плечу. Смерть Алима причинила Нитке и ее бойцам такую же боль, как нам – гибель Рафала и двоих его товарищей. Ближе к ночи подтянулись Варрик, Сэра и Блэкволл. Железный Бык и Кассандра остались вместе с Клэр и Калленом поминать «старший офицерский состав», но к этому все отнеслись с пониманием. Отсутствовали также Хоук и Фенрис, поскольку наместница Киркволла в этот нелегкий час должна была поддержать своих бойцов.       Я не ощущала желания напиться, как накануне. Просто сидела у костра между Дорианом и Варриком, вертела в руках походную кружку, которую так и не опустошила, а время от времени вставляла фразу-другую в общую беседу. Как ни странно, но чем больше мы говорили, тем меньше становилась тяжесть на душе. Словно мирились с потерями и отпускали наших друзей в иное странствие. И я видела, что лица собравшихся вокруг большого костра постепенно светлеют. Что Хардинг уже в состоянии произнести имя Рафала без слез, а Теодоро почти улыбается, «в лицах» показывая, как Алимар спасал меня от морской болезни во время путешествия на борту «Альбатроса». Что в голосе Дориана, вспоминающего, как Раф перетаскивал его, связанного, по гигантским лианам через болота Кульдсдоттен, звучит не тоска, а горячая благодарность.       «Наши друзья будут жить, пока мы помним о них».

***

      В Арборской глуши мы задержались на несколько дней, в течение которых Тревельян приходилось решать огромное множество вопросов – от оказания медицинской помощи пленникам, обнаруженным в подземельях «красной» крепости, до обеспечения провиантом союзных войск. И только завершив дела, армия Инквизиции выдвинулась в Скайхолд, а войска Орлея, Ферелдена и Вольной марки – на родину.       Отряды Ферелдена, в том числе и гваренский гарнизон, отправлялись в путь первыми. Сборы были скорыми, так что мне удалось попрощаться с Тарионом буквально на бегу, пообещав парню, что буду писать ему в Гварен и обязательно переговорю на его счет с новым Стражем-Командором.       Поскольку Хоук и ее бойцы планировали в Редклиффе сесть на корабль до Хайевера, а потом – дальше, до Киркволла, они отбывали вместе с ферелденцами. Марчане снарядились в путь буквально за час, и я еле успела к месту сбора киркволльского отряда, застав друзей в обществе Варрика, пытавшегося скрыть тревогу за напускной веселостью. Расставание с Карой и Фенрисом также вышло скомканным, хотя и эмоциональным. Прощаться моя неугомонная подруга никогда не умела и не любила, – да и слишком много их выпало нам в последнее время, этих прощаний, – а потому просто обняла крепко и стрясла с меня обещание приехать к ним сразу после того, как «закончится вся эта тряхоблудия». Я заверила, что обязательно нагряну в гости, возможно, вместе с Рейвен, но не рискнула определиться с датой. Фенрис, в отличие от своей возлюбленной, ни на чем не настаивал. Эльф лишь сдержанно усмехнулся, обнимая меня, шепнул на ухо:       – Ты никому ничего не должна. Но мы будем рады, если все-таки приедешь. Береги себя, Ринна.       – А ты – себя и Кару.       Лириумный воин выразительно хмыкнул.       – Беречь Хоук – моя святая обязанность и мое проклятье, – заверил он. – Справлюсь как-нибудь.       Он вдруг запнулся, напряженно сдвинул брови и тихо произнес:       – Мне очень жаль... Страж-Командор и все твои друзья были настоящими героями. И Андерс... не так плох для мага.       – Да, – согласилась я почти ровным голосом.       Фенрис неловко кивнул, пожал руку стоявшего рядом Варрика и отступил назад под пристальным и слегка удивленным взглядом Кары.       Мне было как-то не по себе, когда я смотрела вслед уходящим друзьям. Хоук и Фенрис быстро влились в пеший строй киркволльцев, а затем вместе с соратниками исчезли в полумраке под сенью деревьев. Но за миг до того, как скрыться из вида, Кара обернулась и бодро помахала мне рукой, а мое сердце болезненно сжалось – Алистер сделал то же самое, покидая Скайхолд.       – Скажи, Котенок, у тебя на душе так же погано, как у меня? – вдруг пробормотал Варрик.       Я только вздохнула и положила руку на плечо гнома.       «Создатель, избавь нас от расставаний! Подари, наконец, долгожданные встречи!» Долы. Изумрудные могилы. Первое фервентиса.       Инквизитор, как всегда, передвигалась с существенным опережением основных сил. Вместе с небольшой группой верховых, в которую в числе прочих входили и ее соратники, Клэр устремилась на север быстрым маршем. Нам, разведчикам Хардинг и долийцам она также предложила примкнуть к ее отряду – и никто не отказался. Поскольку всадникам уже не нужно было везти в седлах пехотинцев, передвигались мы достаточно быстро и лелеяли надежду, что сможем прибыть в Скайхолд уже в первые дни лета.       Мы передвигались колонной по двое. Тревельян возглавляла кавалькаду вместе с Кассандрой. За ними следовали Железный Бык и Сэра, затем – Солас и Блэкволл. Эльфийский маг, в отличие от многих из окружения Тевельян, совершенно не изменил своего отношения к лже-Стражу после того, как правда вышла наружу. Возможно, прохладная манера Соласа вести разговор не способствовала созданию впечатления особой близости между ним и воином, но точно так же маг вел себя и прежде. И, как мне кажется, Блэкволл был особенно благодарен эльфу именно за эту стабильность, потому что даже грубоватые шутки Варрика, неизменно выражавшего мечнику свою поддержку, порой выглядели натянутыми.       Сам гном, кстати, предпочел компанию соотечественницы – он и Хардинг ехали бок о бок на приземистых горских лошадках, о чем-то беседуя вполголоса. Я, глядя на них, украдкой улыбнулась, подумав о том, как хорошо смотрятся вместе эти двое. И о том, как было бы здорово, если бы Варрик выбросил из головы свою бессчастную любовь, а единственной Бьянкой в его жизни остался великолепный многозарядный арбалет.       – Варрик – отличный друг, – заметил Зевран, едущий справа от меня. – Хардинг сейчас необходима поддержка.       Я молчаливым кивком выразила согласие и бросила невольный взгляд в сторону Морриган, в горделивой надменности восседавшей на спине гнедого ферелденского скакуна. Лесная ведьма с момента ухода из храма Митал не сказала мне ни слова, даже не покосилась в мою сторон. И я задалась вопросом: а насколько хороший друг я?       «Я злилась на Лелиану из-за ее стремления меня защитить, а сама точно так же приняла решение за Морриган, ничего ей не сказав, – печально думала я. – Полагаю, нам нужно объясниться. Если, конечно, Морриган захочет меня выслушать».       Зевран слегка ударил пятками в бока своей пятнистой кобылы, чтобы та прибавила ход и поравнялась с Демоном. Вороной бросил на долийскую многокровку довольно агрессивный косой взгляд, – видимо, она не пользовалась у жеребца симпатией, – но этим и ограничился.       – Как ты? – спросил Ворон, испытующе глядя на меня.       – Нужна ли мне поддержка? – уточнила я и после утвердительного жеста эльфа пожала плечами. – Я в порядке, если ты об этом, Зев.       Я обернулась, чтобы найти взглядом Тео. Ривейнец выглядел неважно, хотя и существенно отличался от того зомби, что стоял на коленях у тела Алимара. Но он совершенно перестал шутить, да и в ответ на чужие шутки не улыбался. В общем, рядом с Дорианом, окончательно взявшем на себя опеку друга, ехала блеклая тень прежнего Теодоро Рейес Агвило. И при виде напарника – меланхоличного, погруженного в себя, я ощутила острую боль раскаяния.       – Это не значит, что не переживаю из-за гибели Алима, – добавила я, обращаясь к Ворону. – Как ни странно, сейчас мои эмоции даже острее, чем из-за... – все-таки запнулась, – Андерса и Каллиан.       – Новая боль заглушает старую, – медленно произнес Зев.       – Обычно так говорят про любовь.       – И про нее тоже. – мне показалось, или в голосе эльфа прозвучали легкие нотки горечи? – Но для тебя главное в жизни отнюдь не дела сердечные.       – А что же? – спросила я слегка обиженно.       – Более глобальные вещи, – Зевран пожал плечами, предположил: – Исполнение долга, быть может? Спасение мира... И в этом ты очень похожа на свою сестру.       Отчасти Зев был прав. В своем стремлении поступать «как надо» мы обе были готовы без колебаний отказаться от тех, кто нам дорог. Так Каллиан всучила Алистеру корону Ферелдена, а я отпустила Зеврана улаживать его дела с Воронами. Правда, результаты этих поступков существенно различались.       – Некоторые раны никогда не затягиваются, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам.       – И это правильно, – согласился Зев. – Нельзя забывать тех, кто ушел. Но вспоминать о них нужно с радостью и благодарностью – за то, что они были с нами, дарили свою любовь и дружбу.       – Да ты философ! – я взглянула на эльфа с удивлением, а он усмехнулся в ответ.       – Я – Ворон, mi amor***. А ворон – птица мудрая.       Упоминание о гильдии тут же напомнило мне о том, что я с самого храма Митал хотела задать Зеврану один вопрос. Но до сих пор не представлялось подходящего случая.       – Кстати о Воронах... – я сомневалась, что получу полезную информацию, но все же решилась. – Зев, я хотела спросить тебя об одном бойце гильдии. Это эльф, и, если он жив, сейчас ему... – я быстро прикинула в уме, – лет шестьдесят. Зовут Маноло.       – Маноло? Я не был с ним знаком, но имя слышал, – подумав, ответил Зевран. – Так звали напарника Эомана. Он погиб задолго до того, как Вороны купили меня.       – А... как он умер?       Мои расспросы, к счастью, не показались Зеву подозрительными. Он спокойно ответил:       – Эоман вообще мало со мной общался. Но Тальессену он однажды обмолвился, что Маноло – живой пример того, как глупо верить друзьям и вообще заводить их. Насколько я помню, Маноло предал Воронов из-за женщины, и Эоман убил его, – усмехнувшись саркастически и почти зло, эльф добавил: – Правда, не в одиночку. Нашему бывшему гильдмастеру удалось справиться с напарником только при поддержке другой тройки бойцов. Маноло был хорош. Не так хорош, как я, но все же…       Я медленно кивнула и спросила:       – А та женщина... Кто она была?       – Тальессен говорил, что она, Эоман и Маноло были бойцами одной тройки. Потом между женщиной и Эоманом произошел какой-то конфликт, и Маноло принял ее сторону. Эоман воспринял это очень остро, судя по тому, что он дико ненавидел своего бывшего напарника даже спустя много лет после его смерти. А имя женщины даже не упоминал.       «Дайана. Ее звали Дайана Араннай».       Кусочки паззла постепенно соединялись в единую картину. Вороны вырастили Дайану, Эомана и Маноло, объединив их в группу для совместной работы. Неизвестно, где и при каких обстоятельствах Дайана встретила художника Франсиско Эстрадо, но они познакомились, полюбили друг друга, и мать ушла от Воронов. Видимо, какое-то время ей удавалось скрываться от взора гильдии и прятать ребенка – то есть, меня. Но отец... он был слишком известной личностью, чтобы бесследно исчезнуть. Вороны нашли его и убили. А потом каким-то образом обнаружили место, где скрывалась мятежная Дайана. Чтобы иметь возможность управлять женщиной, ее разлучили с дочерью. И это был бы умный ход, ведь любая мать сделает все что угодно, лишь бы защитить своего ребенка, но вмешалось провидение – сперва в лице Маноло, а потом и самого Создателя. Маноло, решив, что убил меня (фактически так и было), сообщил подруге о смерти дочери. Дайана сбежала в Ферелден, впоследствии превратившись в Адайю. Маноло остался в Антиве, чтобы задержать погоню, и за это, видимо, заплатил собственной жизнью. А представитель высших сил, движимый какими-то только ему известными мотивами, обменял мою душу на душу другого ребенка, дав шанс на спасение сразу двум девочкам – Риннале из Антивы и Ирине из России...       «Теперь ясно, почему из нас троих Эоман выделял именно Тальессена! Человеческий мальчишка напоминал гильдмастеру самого себя. Ко мне (вернее, к Риннале) Эоман относился как к воплощению предательницы-Дайаны, а в Зевране видел второго Маноло. Потому и приказал убить Ринну, узнав о ее планах покинуть гильдию и податься на вольные хлеба».       Зевран прервал мои мысленные рассуждения вполне закономерным вопросом:       – Но почему тебя интересует тот, кто давно мертв?       – Я расскажу тебе как-нибудь, – пообещала я. – Это совершенно невероятная история.       Ворон, не удивившись, подытожил:       – А с тобой иначе не бывает.       – Тебя это смущает?       – Вот уж ни капельки!

***

      Изумрудные могилы встретили нас поистине летним зноем. Если утром по холодку скачка была только в радость, то ближе к полудню с лошадей начинала лететь пена, а бойцы – особенно те, кто хуже переносил духоту, – обливались потом и дышали тяжело, как в горячке. Я, Зев, Эллана и прочие счастливые представители эльфийского народа были готовы продолжать путь с прежней скоростью, но Тревельян сжалилась над людьми и гномами и предложила устроить привал. Хотя бы на пару часов, пока не спадет жара.       Долийцы, которым до дома оставалось, как говорится, рукой подать, вежливо распрощались с нами и двинулись дальше, рассчитывая уже сегодня воссоединиться с близкими и друзьями. Махариэль не забыл завернуть к нам, чтобы сказать «до свидания» мне и новоприобретенной родственнице. Эллана передала с Тероном сотни поцелуев в адрес любимой сестры, а я – наилучшие пожелания и заверения в уважении к молодой Хранительнице. После чего легконогие галлы и их всадники буквально растворились в зеленом мареве леса.       Демон Гордыни воспринял предложение отдохнуть как оскорбление, поэтому я решила немного проехаться по долине. Тревельян сперва попыталась меня отговорить, напомнив, что в Долах по-прежнему неспокойно, но я пообещала быть осторожной, и Инквизитору оставалось лишь смириться.       Про свое обещание Клэр я забыла сразу же, едва отъехала подальше от отряда и пустила Демона галопом. Амарантайнский скакун, радуясь возможности как следует размяться, мчался по лесной дороге во весь опор. Ветер бил в лицо, заставляя дышать ритмичнее и глубже, в глазах рябило от солнечных зайчиков, рожденных запутавшимися в густой листве золотыми лучами. Поддавшись внезапному порыву, я отпустила повод, раскинула руки в стороны и закричала, выплескивая негативные эмоции, что копились в моей душе в последние месяцы.       Неопределенность...       Тревожность...       Тоска...       Сожаление...       Потерянность...       Отчаяние...       Долой!!!       На мой протяжный вопль Демон ответил громким ржанием и, сбавив ход, вдруг резко вздыбился, забив в воздухе копытами. Чтобы не полететь кубарем со спины коня, я наклонилась вперед всем телом, прильнув к атласной шкуре. И к собственному изумлению... разрыдалась. Мой скакун, встревоженный странным поведением хозяйки, затанцевал на месте, и я соскользнула со спины Демона, все еще цепляясь за его роскошную гриву. Вороной фыркнул, толкнул меня головой в бок, будто намекал, что не время закатывать истерики. Но я не могла остановиться – трясясь от макушки до пят, задыхаясь от слез, подвывая и всхлипывая, продолжала плакать до тех пор, пока вдруг не почувствовала, что внутри меня будто лопнули стальные обручи, сковывающие сердце.       Я с трудом отдышалась после криков и рыданий, отпустила шею Демона, выпрямилась и, оглядевшись, поняла, что конь вынес меня на самый край долины, заросший лесом. Буквально в сотне метров от нас деревья расступались, открывая взору покрытые изумрудной травой просторы, на фоне которых, как на зеленом бархате, отчетливо виднелись остатки когда-то белоснежных мраморных зданий и крепостных стен. И я вздохнула – уже восхищенно.       «Надеюсь, эльфы переименуют Изумрудные могилы. Такая красота должна иметь более приятное имя... Как же эти места назывались раньше? Изумрудный предел?»       Я легким свистом дала понять Демону, что он может пока заняться дегустацией ближайших кустов, а сама устроилась на небольшом уступе над почти отвесным спуском от леса к долине.       Погрузиться в медитацию, к которой так располагали тишина и мягкая трава, я не успела. В той стороне, откуда мы примчались минуту назад, раздался перестук копыт, и почти сразу из-за деревьев показалась долийская многокровка со светловолосым эльфом на спине.       – За мной не нужно присматривать! – недовольным тоном заверила я Зеврана.       Но Ворон, отпустив свою лошадь, лишь развел руками.       – Дориан сказал, что, если я не побеспокоюсь о твоей охране, этим займется Тео, – пояснил он. – А он немного не в форме. Ты же понимаешь, сейчас все тревожатся друг за друга. Тебе не следует ездить в одиночку.       – Со мной Демон – а он стоит целого отряда.       – Ты меня поняла, – взгляд Ворона чуть изменился, приобретая более строгое выражение, и я решила не спорить. В конце концов, Зевран прав: не нужно заставлять друзей беспокоиться еще сильнее. Не сейчас. Не после смерти Алимара и остальных.       Зев подошел ко мне, покинув тень, и восхищенно присвистнул.       – А здесь гораздо приятнее, чем там, где мы остановились на отдых, – заметил он, опускаясь на траву по моему примеру.       – Это точно, – завороженно глядя на долину, шепотом согласилась я.       Правду сказала Бриала тогда в Халамширале: нет в Тедасе места, прекраснее Долов! Здесь каждая мелочь будто была насквозь пропитана древней магией – завораживающей, неуловимой, проникающей глубоко в душу, заставляющей забыть обо всем на свете. В какой-то момент мне даже показалось, что я кожей чувствую прикосновение невидимых волн. Запах трав и цветов кружил голову. Листья, перешептывающиеся над головой, казались вырезанными из тонких пластин подарившего название этим местам изумруда. Небесная синь – яркая, ослепительная – напоена солнечным светом. Ветер почти затих, и даже редкие пушистые облака замерли, будто им было лень продолжать свое неспешное странствие.       – Как тихо, – задумчиво проговорила я, нарушив молчание, которое почему-то не было неловким. – Даже не верится, что где-то может быть так спокойно.       – Почему? – спросил Зевран, чуть повернув голову.       В глазах эльфа, совсем как пылинки в лучах солнца, пробивающихся сквозь листья, плясали золотые искорки. Прядь светлых волос упала ему на лицо, и я едва не протянула руку машинально, чтобы поправить ее, но сдержала свой порыв. Вместо этого ответила:       – Потому что война.       – И что? – с недоумением уточнил Ворон. – Разве во время войны красота непременно должна умирать?       Я пожала плечами.       – Один умный человек сказал, что красота спасет мир. Но вся история человечества опровергает этот постулат. Красота вызывает желание завладеть ею, а если не получится – уничтожить, чтобы не досталась кому-то другому... – вздохнув, добавила возмущенно: – Почему все прекрасное – хрупкое и беззащитное?!       Зев, которого, в отличие от меня, не терзали лишние сомнения, протянул руку и извлек из моих волос запутавшийся в них листок.       – Я встречал нечто прекрасное, – тихо сказал он, не отводя от меня взгляда, – но при этом вполне способное защитить себя и того, кто дорог.       Я, почему-то смутившись, отвернулась, а сердце трепыхнулось в груди, отзываясь на слова эльфа странной болью.       «Прекрати! – мысленно одернула сама себя. – Веди себя достойно! Или одного унижения тебе мало?»       – Нужно возвращаться. Нас, наверное, уже ищут, – я поднялась на ноги, втайне боясь продолжения разговора. Протяжно свистнула, и Демон, щиплющий траву неподалеку, мигом вскинул голову и настороженно прянул ушами. Долийская лошадь Зеврана тряхнула гривой, покосилась на нас, но тут же вернулась к своему перекусу, демонстрируя явное нежелание снова куда-то мчаться.       В тот момент, когда я уже подходила к Демону, меня настигло странное чувство – будто кто-то невидимый мягко коснулся плеча, и от этого по телу пробежала цепочка еле ощутимых уколов. Кровь прилила к сердцу, совершившему резкий и сильный толчок. А через секунду мои уши уловили слабый треск. Он был почти неслышным, будто кто-то наступил на ветку, но вовремя замер, прежде чем та успела сломаться с громким хрустом. Но я все же услышала его, а потому резко повернулась на звук, одновременно выхватывая кинжалы, пригнулась и отпрянула в сторону. В то же мгновенье что-то со свистом рассекло воздух у меня над головой. Я предпочла не выяснять, был это дротик или метательный кинжал, а прыжком достигнув ближайшего дерева, прижалась к его стволу. Дуб был еще молодым, а потому его было трудно назвать качественным укрытием, но для того, чтобы избежать первой атаки невидимых стрелков, он вполне подходил.       – Зев, осторожно! – крикнула я, не поднимая головы.       – Los veo! (Вижу их!) – лаконично отозвался невидимый для меня Ворон, переходя на антиванский.       – Donde? (Где?) – на всякий случай я последовала его примеру.       – Двое справа от тебя, шагах в двадцати.       «Отлично! – сообщение меня немного успокоило. – Это не профессионалы. Иначе не промахнулись бы с такого расстояния».       И все же я ругала себя за то, что не прислушалась к предостережениям Тревельян и проявила непозволительное легкомыслие. В конце концов, по Долам продолжали гулять «вольные стрелки» из числа орлейских дезертиров, а также существовала вероятность, что именно сюда отправился Корифей с остатками отряда Стражей, венатори и еще, Создатель знает, с кем...       Враги, которых я пока не видела, как и спрятавшегося в зарослях Зева, очередным залпом попытались заставить говорливого эльфа замолчать. Но это было ошибкой: я успела заметить шевеление в кустах, откуда вылетели арбалетные болты, и наудачу метнула туда свой нож. Короткий стон и вырвавшееся ругательство подтвердили, что мое оружие достигло цели, как минимум ранив противника.       – Excelente! (Превосходно!) – одобрил Зевран.       Я уже собиралась возмущенно потребовать, чтобы Ворон заткнулся и начал действовать, но он опередил меня. В кустарнике, служившем прибежищем противнику, что-то затрещало, а затем раздался еще один стон, оборвавшийся судорожным всхлипом, что свидетельствовало о кончине неизвестного.       «Он что – использовал «теневой рывок»? Но это же очень опасно, если не видишь конечной точки перемещения!» – возмутилась я, тут же пообещав себе придушить остроухого гада, когда все закончится. Последовать примеру Зеврана я не рискнула, а начала со всей осторожностью, следя, чтобы под локти и колени не подвернулся коварный сучок, отползать назад. Демон, которого встревожили наши жмурки-прятки, тонко заржал, повернувшись в мою сторону, словно спрашивал, что ему делать. Я украдкой подала вороному знак отступить, но мы пользовались приемом много лет назад, еще до нашей разлуки, и озадаченный конь, видимо, забыв, что именно означает данный жест, замер на месте.       «Черт, Демон, да отойди же ты! Еще не хватало, чтобы тебя задели!»       Я повторила жест резче и настойчивее, чем, кажется, привлекла к себе ненужное внимание. Еще один арбалетный болт свистнул в воздухе и вонзился в дерево, попутно чиркнув меня по плечу чуть выше налокотника. С трудом сдержав рычание, я сильнее вжалась в землю и активнее заработала руками-ногами. Но меня уже раскрыли. Дротики и болты свистели в воздухе, не позволяя поднять голову. Из этого я сделала вывод, что противников, во-первых, больше, чем двое, поскольку для перезарядки арбалетов требовалось определенное время, и, во-вторых, нас пытались взять в кольцо и расстрелять, не приближаясь на расстояние удара. Так что тактика Зеврана в данной ситуации была наименьшим злом.       Сосредоточившись и выровняв дыхание, я постаралась отчетливо представить себе группу деревьев, которую мы с Демоном миновали, выезжая на опушку. Обнажила клинки, собралась с духом. Затем, вскочив, двумя большими шагами ушла в тени, чтобы вернуться на свет... прямо перед носом изумленного стрелка. Парень как раз перезаряжался, но завершить начатое не успел – я вонзила кинжал ему под челюсть. Горячая кровь хлынула прямо на руку, в один миг залив щиток и рукав рубашки. Меня, обычно воспринимавшую подобные нюансы ближнего боя достаточно хладнокровно, едва не стошнило. Может быть, потому что у парня, обряженного в разрозненные части легкого доспеха, были такие же светлые удивленные глаза, как у того дозорного в Волчьем логе...       «Или потому, что ты стареешь, дура», – одернула я сама себя.       Осторожно опустив вздрагивающее в агонии тело юноши на землю, я выглянула из-за дерева. В нескольких метрах справа укрылся еще один арбалетчик, которого я не преминула снять броском метательного ножа. Остальных противников не было видно. Это, хотя и не пугало (все-таки Зев и я обладали боевым опытом и выучкой гильдии убийц), но слегка напрягало, поскольку их могло оказаться как полдюжины, так и полсотни! Нервировало и отсутствие магов, к поддержке которых я успела привыкнуть.       «Самое лучшее, что мы можем сделать – немедленно свалить отсюда и предупредить Инквизитора! – подумала я, прислушиваясь к звукам, доносящимся со всех сторон. – Эти ребята явно не рассчитывали встретить парочку эльфов на верховой прогулке».       Демон, кажется, тоже не испытывал желания оставаться в этой рощице. Вороной пронзительно заржал, пытаясь привлечь мое внимание, и переступил с ноги на ногу, вытянув голову в мою сторону. В отличие от врагов, он чувствовал мой запах и понимал, где именно я нахожусь. В свете моей демаскировки вопрос срочности отступления с каждой секундой приобретал все большую остроту. Жаль только, что добраться до лошадей без прикрытия не представлялось возможным.       «Даже если и доберемся, уйти нам не удастся! Подстрелят на скаку, – я едва не зарычала от бессильной ярости. – И никакие прыжки по теням тут не помогут...»       Я уже была готова впасть в отчаяние, но мне пришла в голову неожиданная идея. Навеянная, кстати, именно «прыжками по теням». Вложив клинки в ножны, я повернулась лицом к Демону, который звал меня все с нарастающей тревогой. Вдох. Выдох. Толчок, два шага, переход – и я вырвалась из теней рядом со своим четвероногим соратником. Конь слегка вздрогнул, когда я провела своей окровавленной ладонью по его спине и седлу, оставляя алый след.       «Надеюсь, нашим будет достаточно этого знака, чтобы сообразить, что мы в беде!»       Прежде чем скрывающиеся в лесу враги успели что-нибудь понять и предпринять, я повторила трюк, отступив через тени обратно в укрытие, а мой конь снова заржал – уже не только взволнованно, но и возмущенно.       – Демон, приведи Эллану! – громко приказала я, решив выбрать в качестве адресата Лавеллан, поскольку к долийской охотнице, ладившей с любым животным, Демон относился с особой теплотой.       Мое вороное чудовище все же обладало не только упрямым норовом, но и неплохой соображалкой, а потому оно фыркнуло и тут же ускакало, воинственно задрав хвост. За ним, тревожно заржав, устремилась пятнистая кобыла. Опомнившись, противники разрядили вслед лошадям свои арбалеты, но их выстрелы не достигли целей, и я презрительно расхохоталась во все горло.       – Вас это не спасет! – выкрикнул один из нападавших. – Сдохнете тут оба!       Я рассчитывала на то, что хоть кто-нибудь обозначит свое местонахождение, а потому метательные ножи держала наготове. Предрекший нам смерть вояка сам встретил ее, едва успев закончить фразу. Но в моем резерве оставалось лишь два ножа. А удобных моментов для броска – и того меньше. С запоздалым сожалением подумала, что нужно было вернуться не на прежнее место, а к телу убитого мною стрелка (рядом с телом мужчины помимо арбалета валялся и футляр с болтами). Повторять «теневой рывок» я не хотела, поскольку подобные трюки отнимали в разы больше энергии, чем обычный бой, а силы мне сейчас были нужны как никогда.       В общем, складывалась патовая ситуация: все участники конфликта затаились, не решаясь перейти в открытое наступление. Противники понятия не имели, сколько метательного оружия осталось у нас в запасе, а мы банально не видели смысла идти на ненужный риск и ждали подкрепления.       Первыми дождались поддержки не мы. В противоположной от долины стороне, где под сенью деревьев сгущались тени, раздался глухой шум, по мере приближения становившийся все сильнее. Я никогда не любила сюрпризы, – даже в мирное время, что уж говорить про войну, – а потому заранее приготовилась к самому худшему. И все равно тихо выругалась, увидев вываливающуюся на опушку красную тварь. Да, это Ужас, не Чудовище. Но херово. Особенно с учетом притаившихся среди деревьев вражеских стрелков.       «Но откуда здесь Красный ужас? – лихорадочно размышляла я, спрятавшись за особо корявым корнем дерева. – Неужели «вольные жители Долов» как-то связаны с венатори? Хотя – о чем я? Сейчас вся дрянь в Тедасе связана с венатори! И с Корифеем».       В следующий миг практически мне на голову свалился Зевран. Хорошо хоть сделал это бесшумно, не привлекая внимания – мы оба понимали, что должны сидеть тихо, как мышь под метлой. А поскольку в его присутствии мне все-таки было чуть-чуть спокойнее, я не стала возмущаться и ругать эльфа за беспечную трату энергии, необходимой для теневого прохода.       – Нужно бежать, пока эта тварь нас не заметила, – выдохнул Ворон мне в ухо. – Для нее наши кинжалы – что зубочистки для бронто.       – Знать бы еще, в какую сторону отступать, – проворчала я.       – К лагерю. Придется несколько раз использовать «теневой рывок», но...       – Нет! – перебила я, сжимая руку Зева. – У нас не хватит сил. Прыгнешь еще разок-другой – и просто свалишься без сознания.       – Я готов рискнуть! – сверкнув глазами, отрезал эльф. – А ты?       Выбирая между перспективой быть подстреленной или расплющенной и пусть даже призрачным шансом на спасение, я не колебалась. Кивнула, быстро произнесла: «Бежим!» – и рванула с места, через мгновенье скрывшись в тенях.       Мои переживания насчет нехватки энергии были небезосновательны. Уже на втором «нырке» закружилась голова, в глазах потемнело от внезапно накатившей слабости, и я едва не упала, споткнувшись практически на ровном месте. К счастью, Зев не дремал. Эльф успел оттолкнуть меня в ближайшие кусты и сам нырнуть туда же за долю секунды до того, как воздух пронзили сразу несколько дротиков и арбалетных стрелок.       – Ты в порядке? – взволнованно бросил Зев, а когда я вяло кивнула, спросил: – Осилишь еще один рывок?       – Нет... подожди, дай в себя прийти, – я отвела его руку и попыталась приподняться, но тут же застонала, прижав ко лбу тыльную сторону руки. – Черт, голова...       – Ясно. Тогда сиди тихо, а я уведу их в сторону.       – Зев, не надо! – я попыталась задержать охваченного энтузиазмом эльфа, но не успела. Ворон исчез, будто призрак, и почти сразу до меня донесся его бодрый голос – со стороны, противоположной направлению нашего движения.       «Вот болван, угробится же!»       В ответ на оскорбления, щедро расточаемые Вороном, противники разразились криками и выстрелами. Самые отчаянные и неосмотрительные ринулись в атаку с клинками наголо, и звон металла, смешавшийся с воплями и стонами, дал мне понять, что Зев удовлетворил их желание умереть как можно скорее.       Тем временем гул у меня в черепе становился все тише, но мутная пленка перед глазами почему-то никак не желала развеиваться. Ругнувшись вполголоса, я крепко зажмурилась, потом открыла глаза и моргнула. Ситуацию это не улучшило. Но только повторив свои действия несколько раз, я поняла, что марево, серой дымкой застилающее все вокруг, вполне реально. Странный туман с удивительной скоростью надвигался со всех сторон, белесая мгла, в которой уже скрывались трава и корни деревьев, достигала мне почти до груди. И поскольку природа данного явления не могла быть немагической, сразу стало ясно, что сидеть на попе ровно – не самый лучший вариант. Собрав остатки сил, уже готовилась предпринять очередную попытку прорыва. Но тут земля подо мной содрогнулась, потом еще раз, а затем вздыбилась, как необъезженный конь, с силой ударив между лопаток. Я, хотя и охренев от неожиданности, все-таки успела перевернуться, отскочить в сторону, подальше от вспучивающейся почвы – и в итоге вылетела из кустов прямо на открытое пространство. Сгруппировавшись, перекувырнулась через плечо, почти сразу вскочила, завертелась на месте, ища взглядом атакующих...       И вздрогнула, машинально пробормотав:       – Твою мать!       В призрачной завесе тумана возник смутный гигантский силуэт. Он приближался, гулко топоча, становясь отчетливее, и, хотя монстр терял с каждым шагом свою загадочность, его способность наводить ужас лишь увеличивалась. Прямо на меня, безжалостно сминая кусты и молодую древесную поросль, перло Красное чудовище. Я не находила ни малейшего повода для оптимизма. А спина ныла так, будто на нее выплеснули кипяток из походного котелка.       «Красный лириум, будь он неладен».       Тварь приближалась без спешки, будто понимала, что ни защититься, ни причинить ей вреда я не смогу. А я смотрела в узкую темную прорезь намертво приросшего к голове шлема Громилы – туда, где когда-то блестели вполне человеческие глаза, – и ждала.       Вскинулась вверх рука-кувалда, обрушилась наземь, разбрасывая алые осколки. Тварь недовольно рыкнула, поняв, что промазала, сделала выпад другой рукой, больше похожей на человеческую. Я снова уклонилась, попутно резанув Чудовище по запястью (на всякий случай, вдруг пробью). Вреда ожидаемо не причинила, только разозлила тварь еще сильнее, но это тоже было мне на руку. Злой монстр не так точен, как спокойный и собранный.       Поблизости раздался рев на более высокой ноте. По всей видимости, Ужас все-таки напал на Зеврана, но Ворон нашел способ пробить защиту красного монстра. Я отметила это как факт, не испытывая беспокойства за соратника. Сознание стало холодным и ясным, словно я превысила внутренний предел, за которым отключались эмоции, и теперь моими действиями управлял лишь инстинкт самосохранения. Каким-то шестым чувством удавалось предугадать, что предпримет огромная лириумная тварь через секунду, и избегать ударов, способных превратить в лепешку череп взрослого гургута. Приходилось двигаться с утроенной скоростью – еще и потому, что орлейские дезертиры никуда не делись, по-прежнему прятались в лесу, готовые истыкать стрелами меня и Зеврана.       Этот бой вряд ли длился долго, но каждая его секунда растягивалась, как смола, стекающая по древесной коре. В определенный момент мне даже показалось, что мои движения, равно как и атаки Громилы, замедляются, бешеный ритм сердцебиения становится торжественно-размеренным, как колокольный звон. И даже горячие рваные вдохи превращаются в плавные и прохладные. Поэтому я даже не сразу поняла, что красный монстр замер по-настоящему, скованный сверкающей на солнце хрустальной наледью. Но, когда поняла, испустила радостный вопль. Сразу все вернулось в свой нормальный вид – звуки, движения, мелькание солнечных бликов, даже сердце в груди снова бешено забухало.       Белоснежная галла возникла из тумана, подобно миражу, и поступь ее была такой же легкой и стремительной, как и жесты ее черноволосого всадника – эльфа в мантии Хранителя, который сплетал сеть магии Зимы вокруг красного монстра. Еще три галлы проследовали за скакуном Теласа, устремившись к лириумной твари, и они несли не магов – воинов. Долийцы не тратили время на воинственные крики, чтобы подбадривать себя, подобно людям или гномам. Их мгновенная атака не сопровождалась ни единым звуком и оттого выглядела еще более впечатляющей. Магия сковала монстра от ступней до массивных плеч, и он еще успел зарычать в приступе ярости и боли, прежде чем под ударами длинных мечей его застывшая плоть рассыпалась на алые осколки, а само Чудовище рухнуло замертво.       В злобный рев Красного ужаса, скрытого завесой тумана, ярче вплелись нотки страха. Судя по всему, долийцы пришли на подмогу не только ко мне, но и к Зеврану, но хотелось убедиться в том, что с Вороном все в порядке. Не вкладывая клинки в ножны, я наклонила голову, приветствуя главу клана Лавеллан и сопровождающих его бойцов, громко произнесла на эльфийском:       – Спасибо!       Телас принял благодарность с привычной холодностью, кивнул, поворачивая галлу движением коленей.       – Вам повезло, что мы не ушли далеко, – сказал ближайший ко мне молодой долиец. Я узнала брата Элланы, Маханона. – Напали на след красных тварей неподалеку отсюда и вернулись по нему обратно.       – Вы вовремя, – призналась я.       – Что ты делаешь здесь одна, da'len? – процедил Телас, всем своим видом выражая неодобрение моего безрассудного поведения. – Не подоспей мы, не сносить тебе головы.       Я решила проглотить и надменный тон Хранителя, и его обращение (da'len – будто я несмышленыш какой-то!) и пояснила, немного погрешив против истины:       – Мы с напарником выехали вперед, чтобы разведать дорогу. Зевран где-то здесь, ему нужна помощь…       – Тогда не стой на месте, женщина! – перебил меня Телас.       Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не ляпнуть что-нибудь неуважительное. Вместо этого я повернулась спиной к магу и рванула в клубящееся марево, на непрекращающиеся звуки боя.       Туман с каждой минутой густел, как овсяный кисель, подтверждая первоначальную догадку о своем волшебном происхождении. Фигуры сражающихся тонули в нем, превращаясь из материальных в призрачные, будто сотканные из дыма и ветра. Даже звуки становились более мягкими и приглушенными. Все происходящее больше напоминало последний бой короля Артура в интерпретации «Холлмарка», а не реальность, и эта драматическая ассоциация лишь добавляла остроты клинкам дурных предчувствий, ранящим душу. Позже я пыталась воскресить в памяти мелкие детали происходящего, но так и не смогла. Помню только, что бежала сквозь туман, инстинктивно реагируя на шорохи или возникающие из мутной мглы тени. Парировала удары и сама наносила их, уворачивалась и дотягивалась до врага, вонзая клинок в твердую плоть, выживала и убивала...       – Ринна, я здесь!       Зевран выскользнул из тумана, метким броском достал еще одного вражеского стрелка, которого я не заметила, встал за моей спиной, прикрывая от других возможных нападений.       – Ты не ранен? – спросила я с тревогой.       – Нет. Хотя был реальный шанс, – беспечно отозвался Зев, оглядываясь по сторонам. – Но, кажется, нам снова повезло.       Звуки сражения на самом деле затихали и удалялись, словно оставшиеся в живых враги бежали с поля боя. Это подтвердили и вернувшиеся к нам долийцы. Первое, что сделал при этом Хранитель Телас – осведомился требовательным тоном:       – Что здесь произошло?       – Если бы мы знали, – пробормотала я, убирая в ножны кинжалы. Трупы павших занимали меня гораздо больше, чем желание главы долийского клана быть проинформированным.       Маг, видимо, непривычный к подобному отношению, нахмурился.       – Эти шемлены поджидали Инквизитора?       – Едва ли, – рассудительно произнес Зевран. – Скорее стечение обстоятельств. Сначала нас атаковали люди, наверняка бойцы авангарда или разведки. Монстры подтянулись позже.       – Меня больше удивляет, что Красные твари и «вольные граждане Долов» действуют заодно, – заметила я.       – В Долах есть лишь одни вольные граждане – мы! – возмущенно выпалил один из долийских воинов, но Телас остановил сородича жестом.       – Не сейчас, Селаван. Риннала, – Хранитель устремил на меня испытующий взор, – эти banaltarenen**** заодно с красными монстрами?       – Судите сами, – я повела рукой, указывая на останки Ужаса и труп арбалетчика, валявшийся у подножия могучего дуба. – Но для такого… сотрудничества нужно связующее звено. Некто, способный управлять тварями. И этот туман… его явно создавал маг, возможно, не один.       – Но мы не видели магов, – возразил другой долиец.       Я согласно кивнула.       – Вот и я о том же.       Складка между бровей Теласа стала еще жестче и глубже. Хранитель бросил взгляд на сопровождавшего его воина, что выглядел старше и опытнее остальных, отрывисто произнес:       – Кеорлак, нужно догнать трусливых шемов.       – Будет сделано, Хранитель, – спокойно отозвался воин.       Кеорлак отобрал несколько бойцов и тут же умчался вместе с ними в погоню за утекавшими в разные стороны «вольными жителями Долов». Сам Телас со второй группой сородичей отправился исследовать окрестности. На маленькой полянке остались лишь Зевран и я.       Ворон подошел к туше монстра, в туманном мареве казавшейся не алой, а темно-бурой, присел на корточки рядом с ней.       – Неужели кто-то может по собственной воле превратиться в ЭТО? – пробормотал он, всматриваясь в лицо Ужаса.       – Никто не предупреждает добровольцев о возможных последствиях, – я горько усмехнулась, вспомнив храмовников Эмприз-дю-Лиона. – Иначе не будет добровольцев.       Эльф внимательно взглянул на меня через плечо.       – Вижу, ты знаешь, о чем говоришь.       – Знаю.       Я решила тем временем взглянуть на труп дезертира, что лежал в сторонке. Вдруг что-то из личных вещей противника поможет понять, что делали на этой лесной дороге лириумные монстры в компании мародеров? К сожалению, при себе убитый имел лишь кисет с дешевым табаком, пару медяков и амулет – символ Андрасте на шерстяном шнурке. Единственным, что выбивалось из вполне логичного образа бандита с большой дороги, была пара дорогих сапог из мягкой кожи.       «Наверное, снял с какого-нибудь бедолаги», – подумала я, ощущая отвращение и непреодолимое желание вымыть руки с мылом. Желательно дважды.       – Идем, Зев, – позвала я, – нам тут больше делать нечего.       Ворон выпрямился, окинул красную тварь еще одним взглядом, покачал головой и направился ко мне.       Шаг, еще один.       Еле слышный шелест травы под сапогами.       В этот самый миг меня настигло понимание того, что вот-вот произойдет нечто жуткое. Чувство прозрения сопровождалось уже знакомой цепочкой электрических разрядов в районе позвоночника, но оно почему-то заставило меня не встрепенуться, а застыть на месте.       «Это уже было. Я уже проходила это, просто не могу вспомнить».       Зевран смотрит мне в глаза, поэтому я сразу замечаю то мгновение, когда его взгляд меняется. Когда в нем загораются ужас и отчаянная решимость, а мое прошлое выступает из мрака забытья во всей своей первозданной яркости…       Киркволл. Клоака. Безумный взор Андерса. Вспышка белого света в его ладонях. И меч, пронзающий мое тело.       Шаг. Еще один.       Рука Зеврана касается рукояти кинжала, уже убранного в ножны. Затем он исчезает в чернильном всплеске теней, чтобы – о, я поняла это только сейчас! – появиться снова у меня за спиной. Я поворачиваюсь, одновременно выхватывая кинжалы, осознавая, что не успеваю, что опоздала! И все же надеясь… не знаю, на что.       Только одна лириумная тварь способна обмануть чутье и острый слух эльфа. Та, что сама была эльфом до преображения.       Красная тень появляется из ниоткуда, движимая жаждой убийства, руки-мечи со свистом рассекают воздух, и, с ее точки зрения (если монстр еще сохранил хоть каплю рассудка), ничто не может меня спасти.       Ничто, кроме жилистого мужского тела в черном доспехе, остановившего собой два клинка разом.       Зевран наносит колющий удар в шею Тени правой рукой – в ней он держит кинжал, «Шип розы». Левой Ворон сжимает лириумные шипы, словно воротник окружающие голову чудовища. Тварь рычит, пытается вырваться, но не может это сделать, ведь оружие Тени – часть ее тела, и расстаться с мечами она может, только утратив обе руки. И сейчас ее лириумные клинки бесполезны, потому что они вошли в тело эльфа – и застряли в нем.       Хрип. Вопль. Рывок вперед.       Под ладонью – алый лириум. Ледяной, но жжет, как драконий огонь. Темная кровь на чуть изогнутом, как клык тигра, кинжале Стража-Командора. Лезвие погружается в глазницу Красной тени снова и снова. Брызги срываются с клинка – брызги и ошметки мозгов, кажется, у тварей они все-таки есть. Монстр совершает резкие броски из стороны в сторону, мечется, как свинья, не желающая, чтобы мясник превратил ее в окорок. Но мы вдвоем держим крепко.       Сумасшедшее пламя внутри меня не гаснет до тех пор, пока по телу Тени не пробегает дрожь, говорящая о том, что все кончено. Тварь мертва. Мы одолели ее. Но не время торжествовать, как и не время стенать от дикой боли в обожженной лириумом руке. Собрав оставшиеся силы, понимая, что прилив адреналина вот-вот иссякнет, я хватаюсь за чертов кристальный загривок твари, упираюсь ногами в землю и с диким надсадным криком отталкиваю ее от Зеврана. Лириумные клинки выскальзывают из тела Ворона, и я еле успеваю подхватить его, чтобы не позволить эльфу рухнуть на землю. Тень с каким-то всхлипом переворачивается на спину, валится в плотный белесый слой тумана. А я перехожу из режима берсеркера к нормальному состоянию…       При виде страшных ран Зеврана меня затрясло. Один клинок Тени пронзил грудь эльфа – не в такой жуткой близости от сердца, как у меня тогда в битве с Гибрисом, но все же. Второй вошел в правое бедро. Ворон, к счастью, был жив и даже в сознании, но истекал кровью так быстро, что каждый вдох мог стать для него последним. И я ничем не могла ему помочь!       – Я позову Хранителя Теласа, он где-то рядом, я уверена! – выпалила я, склоняясь к лицу Зеврана. – Потерпи, Зев, – я быстро! Ты только держись…       Но пальцы Ворона обхватили мое запястье, удерживая меня рядом.       – No me dejes, por favor...***** – проговорил Зевран, поймав мой взгляд.       Увидев, как его лицо приобретает странное выражение покоя, напомнившее мне торжественно светлый лик мертвого Алимара, я оцепенела от ужаса. Но, задавив в зародыше дурные предчувствия с решительностью, порожденной безысходностью, завопила:       – Зев, даже не думай сдаваться! Не смей!       Зевран лишь слабо улыбнулся в ответ, в глубине его золотых глаз затеплился знакомый снисходительно-ласковый огонек.       – Solo soy tuyo, – медленно и тихо произнес он, – y siempre ha sido así.******       Веки эльфа, дрогнув, опустились, а рука, только что прижатая к сердцу, мягко соскользнула вниз, на траву. Из раны на груди тут же заструилась кровь, я поспешила зажать ее ладонями, скрестив их одну поверх другой. А потом закричала со всей мочи:       – Помогите! Хранитель Телас! На помощь!!!       В ответ – мягкая ватная тишина. Лишь какая-то птица отозвалась издалека пронзительным жалобным криком, будто сочувствовала мне и моей потере.       «Черта с два! Зев не умрет!»       Но потом до меня донеслись отдаленные крики, стоны, бряцанье оружия. Звуки приближались: судя по всему, «вольные жители Долов» в своей попытке ускользнуть от новых хозяев этих мест, вернулись в рощу, и сражение разгорелось с новой силой. Ничего хорошего мне и Зеврану это не обещало, потому что ни бесчувственный эльф, ни я не смогли бы оказать достойное сопротивление. Оставалось уповать на милость Создателя – и молиться, наверное.       От гулкого дробного топота земля задрожала. Поступь у галл слишком легкая, чтобы создать такой шум, поэтому я сразу подумала о том, что он означает приближение отряда Инквизиции. Но в тумане практически невозможно определить, где и на каком расстоянии от тебя находится источник звука, и существовал шанс, что Тревельян и остальные просто промчатся сквозь мглу мимо меня. От этой мысли меня снова объял первобытный ужас – и я заорала еще громче:       – Кто-нибудь, помогите! Умоляю!!!       Через несколько мгновений я услышала голос Элланы, зовущей меня и Зеврана, и сперва решила, что это слуховая галлюцинация. Но затем из тумана, словно демон из преисподней, вылетел мой вороной скакун, а за ним – Лавеллан верхом на своем сером жеребце.       – Эллана! – завопила я. – Где Солас?! Или Дориан?!       Доли секунды хватило охотнице, чтобы во всем разобраться. Лишь мельком взглянув на меня, залитую чужой кровью, прижимающую ладони к груди Зеврана, она коротко выкрикнула, что сейчас вернется, и снова ускакала, развернув коня. А Демон Гордыни, приблизившись к нам, с непривычной робостью потянулся носом к моему лицу.       – Подожди, котик! – прохрипела я. – Видишь: Зев ранен... – но в ответ на тихое жалобное ржание вороного я все же через силу улыбнулась ему и заверила: – Ты – молодец! Ты самый лучший конь на свете!       Лавеллан сдержала слово, обернувшись почти мгновенно, чему я была безумно рада – пусть даже долийку сопровождал не ее остроухий возлюбленный, а Дориан. Но и альтуса я встретила с таким же восторгом, как аламарри – откровения Андрасте.       – Демоны меня побери, – только и произнес маг, оценив серьезность ситуации.       Тевинтерец соскочил с лошади и бросился к Зеврану, на ходу вытаскивая из кармашка своего пояса для зелий какую-то склянку. Только когда он прижал флакон к губам эльфа, я поняла, с какого зелья альтус решил начать оказание помощи, – с изобретения Фейнриэля, помогающего перебороть влияние красного лириума. Приподняв Зеврана, чтобы голова запрокинулась, Дориан быстрым движением опрокинул флакон прямо в рот Ворона. Небольшое количество темной жидкости все же пролилось и потекло по губам и подбородку эльфа, смешиваясь с кровью.       – Как он все еще жив, не понимаю! Это не рана, а сущие врата Орзаммара, – пробормотал альтус.       Он обернулся к Лавеллан, все еще не сошедшей с коня, бросил ей:       – Элли, отыщи Соласа немедленно! Без него не справиться... – и только потом вздохнул, собираясь с духом, и произнес: – А мы пока приступим к следующей фазе.       Маг потер ладони, прижал их к губам, сосредоточенно сдвинув брови, резко выдохнул и жестом приказал мне убрать руки. Я молча повиновалась. Изящные аристократические пальцы альтуса, осиянные бледно-сиреневым светом, накрыли рваную рану, магическое мерцание усилилось, превратилось в яркую вспышку, я уже вздохнула с облегчением и радостью...       Вдруг свет в ладонях Дориана померк. А альтус застонал – так, словно сам был ранен Красной тенью.       – Что? – с тревогой воскликнула я, глядя на Дориана.       – Я не могу... Недостаточно знаний и опыта, – выдавил маг. Потом приподнялся и огляделся с отчаянным и взволнованным видом. – Тут нужен кто-то более сведущий в целительной магии... Демоны Тени, куда же провалился Солас?!       Я схватила тевинтерца за полу мантии, с силой дернула, заставляя вновь опуститься на колени.       – Дориан, умоляю, не останавливайся! Соласа здесь нет! Ты справишься.       – Я?! Справлюсь?! – заорал в ответ маг, и увидев всегда сдержанного изысканного альтуса таким – с перекошенным лицом и пылающими, как очи дракона, глазами – я обмерла. – Да тут и архонт не справился бы! Ты думаешь, я не хочу спасти Зева, Ринна?! Но я – некромант! Я не возвращаю тех, кто ушел за Завесу, я могу лишь поднять труп… Ты этого хочешь? Вернуть его в виде зомби?       – Но Зевран жив!       – Пока жив! Но это ненадолго, – произнеся эти ужасные слова, Дориан резко отвернулся.       – Пожалуйста! – я с мольбой протянула к магу руки, залитые кровью, и… меня осенило.       «Кровь. Моя кровь. Кровь эльфа. Авернус говорил, в ней скрыта огромная мощь».       – Ты справишься, – повторила я глухо, и, наверное, было в моем голосе нечто такое, что заставило Дориана обернуться ко мне с выражением суеверного страха во взгляде. – Я помогу.       – Но как... – альтус осекся, когда я подняла брошенный на траву клинок и приложила лезвие к своему левому запястью. – Ох. Магия крови, – он посмотрел на меня пристально и мрачно. – Ты действительно готова пойти на это?       – Если нет иного способа, – ответила я без колебаний. – А ты?       «Андерс проклял бы тебя», – осторожно заметил мой внутренний голос.       «Андерса больше нет! – гневно возразила я. – И будь я проклята, если позволю умереть и Зеврану!»       Я видела сомнение в глазах Дориана. Как свою собственную, ощущала его горечь. Его боль. Я понимала, что слишком многого прошу у него – у того, кто не понаслышке знает, какие возможности и соблазны таит в себе магия крови. Но выбора не было.       – Я все понимаю, – тихо сказала я. – Я знаю, как ты ненавидишь это… Но я прошу. Пожалуйста!       Через несколько секунд, показавшихся мне часами, альтус медленно кивнул.       Лезвие кинжала скользнуло по руке, разрезая плоть. Кровь потекла из раны тонкой струйкой. Первые капли упали на траву и на тело Зеврана, сливаясь с его собственной кровью.       Дориан простер перед собой руку ладонью вниз, закрыл глаза. В тот же миг я увидела, как капля, уже сорвавшаяся с моей кожи, застыла в воздухе, а потом рассыпалась в тончайшую искристую пыль. Алую, как проклятый лириум, но в отличие от него, дарующую жизнь. Дымка из моей крови взмыла вверх, словно шифоновая косынка, сорванная ветром с шеи юной модницы. Гибкие, как змеи, струи взвихрились вокруг красного облачка и, повинуясь воле Дориана, устремились вниз, вонзились в неподвижное тело Зеврана, которое среагировало на это вторжение крупной дрожью.       Я чувствую себя так, будто из меня вытягивают силы и эмоции. И без того неяркий свет тускнеет, придавая серый оттенок всему, что окружает меня, лишь в глазах Дориана горит тревожное алое пламя. Освещенное магическими сполохами лицо альтуса, казалось, принадлежало не ему, а одному из магистров древнего Тевинтера – быть может, тому же Корифею в те времена, когда он еще не ломился в Златой град, а верно служил Думату. Каждая черточка – высокие скулы, точеный нос с легкой горбинкой, резкий излом черных бровей и непослушная пядь волос, прилипшая к влажному смуглому лбу, – выражает первозданную мощь магии. В голосе тевинтерского мага, когда он проговаривает отрывистые слова заклинания, будто звучат отголоски далекой грозы, и от этого мне почему-то становится нечем дышать.       Яркая белая вспышка слепит глаза, раскат грома, сопровождающий ее, оглушает, словно молния ударила прямо в меня. И я теряю сознание…       – Ринна, как ты?       Даже после того, как я открываю глаза, тьма не расступается. Скуля от приступа панической атаки, шарю руками рядом с собой и немного успокаиваюсь, когда мою ладонь сжимает мужская рука и голос Дориана произносит:       – Слепота сейчас пройдет. Это я виноват, переборщил…       Я сажусь и тут же хватаюсь за голову, потому что ее словно пронзает раскаленный прут.       – Да, ты вытянул лишнего, – спокойный сильный голос звучит у меня над ухом. – Но, думаю, Риннала не в обиде.       «Солас. Давно он тут?»       – Не волнуйся, Ринна, сейчас Дориан все исправит, – лысый маг (я почему-то сразу понимаю, что чуткие прохладные пальцы принадлежат Ужасному Волку) прикладывает ладонь к моему лбу. – Я бы и сам попытался, но…       – … но толку не будет, – соглашаюсь я.       Почти сразу тьма расступается, и я вижу лица двух магов, – эльфийского и тевинтерского, – которые глядят на меня с ожиданием и волнением.       – Все нормально, – хрипло произношу я, отводя руку Соласа.       – Драконья мошонка! Теперь я, кажется, могу понять пристрастие моих соотечественников к магии крови, – переведя дух, восклицает Дориан. – Это... это как...       – Как наркотик, – я морщусь от боли, все еще сверлящей виски. – Надеюсь, у тебя это пройдет.       Альтус грустно и горько усмехается.       – Пройдет, – заверяет он. – Не сомневайся.       Еле уловимый звук заставляет меня резко обернуться. Я даже подумала, что показалось, но за первым последовал второй. А потом мне вдруг становится ясно, что моих ушей достиг стон, сорвавшийся с губ Зеврана. Я впервые слышу его – ведь Антиванские Вороны способны стерпеть любую боль, даже жестокие пытки они переносят с усмешкой. Просто этот Ворон все еще стоит у самой Завесы, а потому не может себя контролировать.       Что ж, не будем ставить ему это в вину.       – Дориан? – произношу я испуганно, потому что не в силах до конца поверить в то, что у нас все получилось.       Дориан кивает в ответ на невысказанный вопрос. И я вижу, как этот ироничный гордый красавец плачет, уткнувшись лицом в сгиб руки. Как от трудных, сдавленных рыданий, словно в конвульсиях, содрогается все его тело. А потом он резко выпрямляется, притягивает меня к себе и так сжимает в объятьях, что я едва сдерживаю вскрик.       Но я молчу. Обнимаю мага в ответ, с такой же силой обхватывая его плечи, потому что мы едины в своих эмоциях. Потому что слезы, которые текут как по его, так и по моим щекам, – слезы облегчения. Потому что в глазах Дориана, когда мы снова встречаемся взглядами, я впервые за эти страшные дни вижу радость. ___________________________________ Примечания: * Ataash varin kata. Asit tal-eb – В конце ожидает слава. Так должно быть (кунлат). ** Na elgar in revasan, lethallin – Твой дух свободен, брат (elvhen). ***Mi amor – любовь моя (антив.) **** Banaltarenen – идиоты (elvhen). *****No me dejes, por favor – Не оставляй меня, прошу (антив.) ****** Solo soy tuyo, y siempre ha sido así – я только твой, и так было всегда (антив.)