Глава семьдесят третья. Темнота
1 декабря 2021 г., 12:17
Арборская пустошь. Середина молиориса.
Мы покинули храм Митал меньше чем через два часа после того, как распрощались с Абеласом и его товарищами. Всем нам нужен был отдых – в первую очередь, магам и Клэр с ее верным телохранителем, сильнее прочих пострадавшим в бою. Кстати, именно раненые – и больше всех Тревельян – выражали негодование по поводу задержки. Поэтому пришлось пойти на хитрость. Я принялась громко сетовать на боль в якобы подвернутой ноге, а умница Лавеллан уселась в сторонке, обхватив руками колени, – молча, но с такой страдальческой миной, будто из нее вытягивали кишки. Морриган же вообще не пришлось притворяться: ведьма устроилась между корней огромного дерева, как в кресле, усталым жестом запрокинув голову, и в лице ее при этом не было ни кровинки. В общем, Клэр, глухая к собственным нуждам, не смогла проигнорировать проблемы соратников....
Несмотря на то, что я чувствовала себя нормально, обеспокоенный Дориан не отстал от меня до тех пор, пока не осмотрел со всем тщанием, предварительно призвав для психологического воздействия на меня Зеврана. Ворон уговорил меня расслабиться и подчиниться желанию альтуса, чье чересчур пристальное внимание мне казалось странным. Но лишь до тех пор, пока Дориан не озвучил причину своей тревоги.
– Понимаешь... – проговорил тевинтерец, на секунду отведя взгляд, – последнее заклинание, которым Корифей ударил по всем нам...
– Что с ним не так?
– Оно то самое, – с нажимом произнес маг, и я почувствовала, как меня мгновенно окатило изнутри ледяной волной. Впрочем, так же быстро и отпустило. – Я боялся, что контрзаклинание, которое придумали я и Алимар, не сработает. Тем более, в моем исполнении... Все же я не целитель, как Алим или Солас, а некромант!
Я накрыла своей ладонью прохладные пальцы альтуса, успокаивающе улыбнулась.
– Все хорошо, я даже не поняла, что... Демоны Тени! – от внезапно пришедшей в голову мысли, я едва не вскочила на ноги, забыв про свою «больную» ногу.
К счастью об этом не забыл Дориан, который сперва удержал меня на месте выразительным взглядом, а потом для вида поводил слегка мерцающими руками над моей ступней.
– Что тебя так взволновало? – спросил он вполголоса.
– Значит, эту магическую хрень придумал Корифей?!
– Выходит, так, – обменявшись мрачным взглядом с Зевраном, признал альтус. – Но я не удивлен: это изобретение изначально показалось мне чересчур масштабным для простых венатори. Хорошо еще, что нам удалось его нейтрализовать! – и, тут же одарив меня своей привычной улыбкой, в которой сквозили вызов и снисходительность, он добавил: – Мы хорошо постарались!
– «Мы»? – уточнил Зевран с усмешкой.
– Честно говоря, по большей части это заслуга Алимара, – не смутившись, продолжал тевинтерец. – Он снова всех спас. И тебя в первую очередь, Риннала, так что за тобой должок...
– И какой же?
– Ты обещала с ним помириться. И поблагодарить за все, что он для тебя сделал.
– Обещала – значит, помирюсь и поблагодарю, – зевнув, пообещала я. – А сейчас отстань, Дориан! Дай поспать хоть минутку.
Я почти сразу погружаюсь в расслабленное состоянии на грани сна и бодрствования. Привалившись спиной к спине сидящего позади меня Зеврана и опустив затылок на его плечо, прокручиваю в памяти свои странные видения, пытаюсь их проанализировать. Варрик устроившись рядом, косится на нас из-под полуопущенных век и улыбается удовлетворенно и устало.
– Кто-нибудь видел Сэру? – спросил он внезапно.
– А в чем дело? – лениво отозвался Зев.
– Мне кажется, она решила пошарить по закромам этого прекрасного... заведения.
Только Варрик способен назвать «заведением» святилище древней богини эльфов...
– Что же она надеется найти?
– Что-нибудь полезное. Это же Сэра, – гном пожимает плечами, будто эта фраза все объясняет.
Собственно, она и объясняет все...
Мое сердце бьется ровно и спокойно, и я впервые за долгое время чувствую себя хорошо. По телу распространяется волна такого облегчения, что оно граничит со слабостью. Возможность отдохнуть радует, но еще больше вдохновляет понимание того, что прямо сейчас нам не придется сражаться, ибо Корифей не вернется сюда. Ни элювиан, ни опустевший Источник Скорби для магистра больше не представляют ценности, и теперь он застрял где-то там – вместе со своими прихвостнями-Стражами и оскверненным драконом. Нам удалось нанести этой твари удар, от которого она не сразу оправится. Пусть тащится подобру-поздорову, поджав хвост...
«Стоп! А куда?»
В Скайхолд? Мысль неожиданная и страшная бьет по мозгам, как тяжелый гномий молот по наковальне.
«Нет, в Скайхолде Корифею нечего делать, – возражаю своему внутреннему голосу, который звучит непривычно испуганно. – У него не хватит сил для атаки крепости».
Но альтер эго не сдается.
«Он мог отправиться не в Скайхолд, а в Арборскую глушь. Вдруг он переместился на поле битвы и в данный момент помогает Мередит и ее красным монстрам разнести нашу армию?»
«Корифей не рискнет сделать такую глупость – показать Мередит свое истинное лицо. Если рыцарь-командор узнает, кому служила, она уйдет, забрав с собой своих соратников и красных тварей...»
«Если у нее еще осталось, кого забирать!» – уже более оптимистично выдает внутренний голос, и я соглашаюсь про себя.
«Скорее всего, Корифей вел дела с Мередит с помощью посредников, вроде той же Кальпернии. Да, он не гнушается использовать храмовников в своих целях, но они вызывают у него такое же отвращение, как тевинтерские магистры – у Каллена».
«И все же нужно возвращаться к армии. У меня болит душа за всех, кто остался сражаться».
Черт, в решающем сражении участвуют Кара и Фенрис, Тарион, Фергюс, Каллен – и даже Алимар, на которого я все еще немного злюсь... Но эта злость, крохотная, мелкая, не идет ни в какое сравнение с горечью, что на протяжении месяцев нашей ссоры отравляла мою душу. Поэтому сейчас беспокойство за мага сильнее старой обиды.
Клэр, к счастью, разделяет мои чувства. По моим ощущениям, проходит не больше часа, как она поднимается, несмотря на возражения Соласа, который твердит, что Инквизитору нужно еще немного восстановиться, прежде чем пускаться в обратный путь. Я замечаю, что Блэкволл, который расположился неподалеку, украдкой касается лица Тревельян быстрым взглядом. Будто воин сомневается, что имеет право даже поднимать на нее глаза – после всего, что сделал...
– Трев, смотри! Это же.. это же просто сокровище! – с этим возгласом в зал Источника вваливается Сэра, которая так и не удосужилась посвятить хоть немного времени отдыху.
В поднятой руке эльфийка сжимает резной белый лук, с победоносным видом демонстрируя остальным свою находку. Плавные изгибы плеч напоминают лебединые крылья, гладкая серебристо-белая поверхность слегка поблескивает. Лук выглядит легким, как перышко, но я уверена, что по мощности он вполне способен потягаться с оружием Сэры из драконьей кости.
«Сильваново дерево, – на глаз определяю я, поскольку уже видела подобное оружие, пусть и не такого уровня. – Уникальная вещица. И очень дорогая».
– Elvhen'alas!*
Громкий резкий возглас сорвался с уст Элланы. Рванувшаяся вперед долийка едва не выхватила лук у Сэры, но та успела отступить в сторону.
– Эй, полегче, ты, дитя природы! – глаза Сэры сверкают яростно, как у взбешенной кошки. – А то огребешь ненароком!
– Не смей прикасаться к нашим святыням, ты... – Лавеллан запинается, словно у нее перехватило дыхание или она не может подобрать подходящего эпитета для Сэры.
Зеленовато-серые глаза лучницы резко сужаются. Сейчас она как никогда напоминает любимое животное Андерса – кажется, даже неровно обрезанные пряди ее волос встают дыбом, как у ощетинившегося кошака.
– К святыням?! – подчеркнуто насмешливо растягивая слова, переспросила Сэра. – Да шла бы ты лесом вместе со своими Творцами! Это, – она потрясает в воздухе луком, и у меня возникает ощущение, что лебединые крылья вот-вот забьются в попытке вырваться из цепкой хватки лучницы, – оружие! Отличное! Зачарованное! Но – оружие! И я сильно сомневаюсь, что твои дикие предки предпочли бы, чтобы эта красотища сгнила тут нахер, а не использовалась по своему прямому назначению!
Мне в какой-то момент показалось, что сжимающая кулаки Лавеллан сейчас просто врежет городской эльфийке по лицу, и я уже была готова вмешаться, но к месту разборок подоспел Солас. Положив руки на плечи долийки, лысый маг что-то еле слышно произнес ей на ухо, и та, вспыхнув, опустила все еще пылающий негодованием взгляд.
– Да, это – оружие. Но оно принадлежит elvhen, к которым ты не желаешь себя причислять, Сэра, – со своей обычной сдержанностью отметил Солас. Зеленые глаза эльфа при этом темнеют, словно предупреждая о надвигающейся буре.
Тревельян, явно согласная с Соласом, поморщившись, вздохнула, произнесла с какой-то усталой обреченностью:
– Сэра, ты не должна была...
Но эльфийка, вскинув голову, как норовистая лонгма, яростно возразила, оборвав Инквизитора на середине фразы:
– Нет, Инкви, если думаешь, что я верну такой отличный лук обратно в ихние замшелые хранилища, то ты – дура из дур!
– Эй, малявка, поаккуратнее с языком! – предупреждающе рыкнул Железный Бык, выразительно нахмурив брови.
– Да при чем тут язык? – Сэра горячится все сильнее, и с каждым словом все ярче пылают ее глаза. – Что же прикажете – оставить такое сокровище уродам, которые явятся грабить храм, едва мы свалим? Ну уж нет! Пусть лучше нам послужит, поможет Куровея завалить!
Выражение лица Лавеллан поменялось на глазах. Она с минуту стояла, нахмурившись, глядя на Сэру в упор, но потом пожала плечами и пробормотала себе под нос какую-то длинную фразу по-эльфийски. Солас, услышав ее, на миг приподнял брови – и мне почему-то показалось, что в душе эльфа недовольство борется с желанием рассмеяться.
Тревельян тем временем обвела храм долгим задумчивым взглядом и подумала вслух:
– Нужно прислать сюда отряд Инквизиции, чтобы защитить святилище от мародеров. С магией или без – это место по-прежнему остается значимым для эльфов. Когда разберемся с Корифеем, долийцы сами решат, что им делать с храмом.
И в ответ на слова Инквизитора в глазах Соласа вспыхнуло удивление...
***
Мы спешили изо всех сил. Потратив время на необходимый отдых, наверстывали упущенное за счет скорости, не останавливались и не вели разговоров на ходу, чтобы поберечь дыхание. К тому же на обратном пути нам уже не приходилось вступать в бой, и Тревельян искренне надеялась, что мы присоединимся к армии еще засветло. Если честно, я не разделяла надежд Клэр. Дневной свет тускнел на глазах, и это служило явным признаком того, что практически невидимое из-за густых крон деревьев и пелены облаков солнце неумолимо клонится к закату. Я старалась не думать о том, что нас может ожидать у стен древней эльфийской крепости, потому что малейшая попытка поразмышлять на эту тему провоцировала мое возвращение в недавний сон, в котором я брела по полю брани, усеянному телами друзей и соратников. Приветствовалось любое отличие реальности от моих жутких сновидений, так что я с радостью воспринимала даже череду унылых бледно-серых облаков. Ведь во сне небо было ясным, а из его черных глубин лился на Тедас серебряный лунный свет... – Мы приближаемся, – бросил мне через плечо Тайрен. Умение разведчика ориентироваться на местности было на порядок лучше, чем у меня, пусть даже я и не страдала топографическим кретинизмом. Так что я просто кивнула эльфу в знак того, что поняла, и следом за ним прибавила ходу. – Тихо, – пробормотал Зевран, шагающий справа от меня. – Да, – мне не удается скрыть тревогу, которая прорывается наружу резкими нотками в голосе. – А должно быть уже слышно... что-то. – Видимо, сражение уже закончилось. Только... Взгляд у эльфа такой же мрачный, как и мои предчувствия. И он не заканчивает фразу, потому что мне и без слов понятно, что он имеет в виду. «Только вот в чью пользу?» – Наше войско одержало победу, – отчеканила Хардинг, которая перешла из авангарда в арьергард и теперь вместе с Тео замыкала колонну. – Иначе и быть не может! – А если... – начал было Тайрен, но Нитка оборвала боевого товарища, воскликнув почти зло: – Никаких «если», Тай! – она тут же прикусила губу, смущенная внезапной вспышкой, и, вернувшись к своему обычному спокойному тону, уточнила: – Корифей не победит! Но я слышу, как она добавляет почти беззвучно, обращаясь непонятно к кому: – Создатель не может быть настолько жесток к нам... Мы выступили из-под сени деревьев, когда на западе край неба уже вовсю полыхал розово-алым заревом. Низкие облака напоминали клубы цветного дыма, которым в Антиве во время Сатинальи окуривают дома на счастье. Поле боя не успело окончательно утонуть во мраке, и представшая перед нами картина просматривалась во всех своих подробностях – как трагичных, так и внушающих оптимизм. По всему пространству огромной поляны пылали костры. От одних тянуло почти приятным ароматом древесной смолы, от других – жженым волосом и шерстью. От края леса к крепости, чей неровный, скособоченный из-за взрыва башни силуэт смутно вырисовывался на фоне темнеющего неба, и в обратном направлении двигались люди. Одни – торопливо и быстро, другие – медленно, почти торжественно. По большей части все занимались переноской тел, с одной лишь разницей: раненых почти бегом доставляли к лекарям, которые явно устроились в крепости, а те, кто несли павших, следовали скорбным шагом в противоположном направлении. Несмотря на то, что «бригады смерти» явно не первый час занимались своим мрачным делом, количество трупов, лежащих на земле, все равно ужасало. Поэтому мы, оказавшись на поле битвы, тоже замедлили шаг, чтобы ненароком не наступить на чье-то тело. И чтобы снова не ощущать себя провалившейся в ночной кошмар, я то и дело бросала взгляды на лица соратников, очень даже живых и здоровых. В первую очередь – на Клэр. Именно из-за того, что я постоянно косилась на Инквизитора, не сразу удалось понять, что двое молодых людей, которые двигались нам навстречу, неся на плаще очередного погибшего, хорошо знакомы мне. Даже в продолжавшем сгущаться полумраке лица наших учеников из разведотряда Инквизиции – Норга и Лианы – были прекрасно видны. Шагающий первым парень выглядел бледным и усталым, походка его была неровной, но в чем причина этого, я сообразила, лишь заметив пропитавшуюся кровью повязку, что стягивала его грудь. Увидев нас, разведчики остановились, как вкопанные, вглядываясь в наши лица с выражением неверия и радости. – Вы живы! – воскликнула девушка, едва не выпустив из рук свой край импровизированных носилок. Зевран быстро шагнул к ней, успел подхватить уже выскальзывающую из пальцев Лианы плотную ткань. – Живы, – подтвердила я, подходя ближе. Наклонившись над телом, что несли молодые разведчики Инквизиции, я откинула полу пропитавшегося кровью плаща и застонала, увидев лицо Ривера, казавшееся мертвенно-серым в пепельном сумраке. Зевран выругался сквозь зубы, Эллана тихо ахнула. Тео же издал странный звук, будто подавился собственным дыханием, а лицо ривейнца вмиг сделалось таким же застывшим, как у погибшего. – Как это случилось? – спросила я. Голос не слушался и звучал так, будто был чужим. Ответил Норг, поскольку Лиана, уткнувшись лицом в плечо Зеврана, залилась слезами. – Вы были правы, монна Риннала. Нельзя отвлекаться, – в какой-то момент голос разведчика едва не сорвался на хрип, но он откашлялся, заговорил ровнее. – Ривер – он же такой... Рисковый. Хотел быть героем... Думал, что справится один с Тенью… Глупо. А я... В общем, не успел. Я видела, что в глазах Норга стоят слезы, и юноша из последних сил сдерживает их – как и дрожь в голосе. Молчаливый сумрачный ферелденец и светловолосый зубоскал никогда не были особенно дружны. Более того, Ривер никогда не упускал случая поддеть товарища – будь то в бою, на тренировочной площадке или в таверне у Кабо. Но боевое братство было прочнее родственных уз, ибо оно зарождалось на полях сражений, закалялось сталью, росло и крепло, согреваясь у походных костров. Поэтому раненый Норг, истекая кровью, выносил тело соратника с поля боя. Искренне скорбя по нему. – Давай-ка я, – хрипло произнес Тео, взявшись за край плаща и мягко отстраняя разведчика Инквизиции. – Тебе нужно к лекарю, Норг. – Я сам... – попытался было протестовать юноша, но я покачала головой, глядя в глаза Норга, и он сдался. – Лиана, проводи его, – попросила я девушку, утирающую слезы. – Где сейчас целители? – В крепости, – ответила разведчица. – Найди Алимара Сурану и попроси его заняться Норгом. Если, конечно, у него нет более тяжелых пациентов... – К чему ждать? – с легким недоумением вмешался в разговор Солас. – Я помогу. Уверен, у Алимара сейчас и без того хватает забот, – добавил эльф, бросив выразительный взгляд на поле, буквально покрытое трупами. Оглянувшись, я поняла, что Инквизитор в сопровождении большинства соратников и Морриган, которая продолжала меня игнорировать, уже проследовали дальше, к крепости. Вместе с нами рядом с молодежью задержались лишь Хардинг с Тайреном и, как ни странно, лысый маг. – Спасибо, Солас, – от души поблагодарила я, изо всех сил стараясь не разреветься. В тот момент я видела в эльфе не могучего эвануриса, а целителя, готового оказать помощь раненому. – Мы вас догоним, – тихо сказал мне Зевран, поскольку Тео молчал и продолжал пребывать в каком-то оцепенении. – Я иду в крепость, – сообщила я эльфу. – Нужно найти Кару и Фенриса! И узнать, как... остальные. – Встретимся там. Оставив Эллану с Соласом и юными разведчиками, я двинулась дальше. За мной последовал один Дориан, поскольку Хардинг и Тайрен свернули в сторону, углядев в полутьме кого-то из членов своего отряда. Буквально через сотню шагов я заметила Тариона, и у меня чуть-чуть отлегло от сердца. Юноша поддерживал тяжелораненого солдата, чтобы одной из помощниц лекаря – совсем молоденькой хорошенькой девушке – было проще перевязать бойца. Драматизм момента не мешал племяннику Алистера бросать на «сестру милосердия» застенчивые нежные взгляды, и этим он напомнил мне своего дядюшку в то золотое время, когда Аль только-только пытался завязать отношения с Калли. «Они хоть и не кровные родственники, но все же – так похожи!» – подумала я с нежностью и отступила в сторону, прежде чем юноша заметил меня. – Не хочешь подойти? – с затаенной улыбкой в голосе спросил Дориан. Я покачала головой. «Не сейчас». Еще не время ранить Тариона страшным известием о гибели Алистера и Каллиан. Пусть насладится победой и этим хрупким, как ранние весенние цветы, чувством – первой влюбленностью... Чем ближе мы подходили к крепости, тем больше видели раненых и убитых. Судя по всему, самые жаркие бои велись именно у пролома, разрушившего стену. Я невольно замедлила шаг, приглядываясь к лицам людей, эльфов, гномов и отчаянно надеясь, что застывшие навеки не имеют знакомых черт. Впрочем, далеко не всем казалось, что смерть – худшее, что может произойти. – Кому я теперь нужен? – с надрывом повторял молодой мужчина, отталкивая правой рукой лекаря, что пытался его перевязать. С измочаленного обрубка, в который превратилась его левая рука, стекала кровь. – Лучше сдохнуть, чем остаться калекой! – Уймись, – мягко увещевал раненого мужчина, в котором я с трудом узнала Гайта, помощника Жоана, главного лекаря Скайхолда. – Ты еще поживешь и повоюешь. – Одной рукой? – взвыл боец. – Да теперь старуха со скалкой будет полезнее в бою, чем я! А моя Милана... она же меня бросит! Зачем ей тратить жизнь на... на... – голос его оборвался, сменившись тяжелыми рыданиями. Дориан резко повернулся и в два огромных шага достиг однорукого и стоявшего рядом с ним на коленях Гайта. – Говоришь, жена бросит? – уточнил маг, наклонившись к воину. – А с чего бы ей бросать такого героя? – Не герой я никакой, а никчема... – парень вытер слезы о плечо, добавил сквозь зубы, отводя взгляд: – А Милана – первая красавица на весь Лаидс. Ну, среди простых, конечно... Я для нее теперь обуза, а не опора. – Скажи-ка, – спокойно потребовал маг, делая вид, что не замечает знаков, что ему подавал встревоженный лекарь, – чем ты зарабатывал на жизнь, пока не вступил в Инквизицию? – Я помощником садовника служил у покойного герцога, – неожиданно взгляд молодого человека прояснился, словно радостные воспоминания отвлекли его от жуткой реальности. – А при нынешнем, Его светлости Жане-Гаспаре, уже сам садовником стал. – Что же заставило садовника вступить в Инквизицию? Неужели деньги? – Нет, – бледно-серое лицо орлесианца чуть зарделось. – Хотел показать, что я тоже могу сражаться! Могу защищать родину свою и близких! Да и герцог наш – союзник Инквизиции... Я печально усмехнулась. «Старая, как мир, история. Все мальчишки мечтают стать героями! Просто их никто не предупреждает, что у любого подвига и славы есть своя цена». – Не нужно так убиваться, – Дориан склонил голову чуть ниже, его темные глаза оказались на одном уровне с глазами раненого, в них вспыхнул странный огонек. – Все с тобой будет хорошо! Чтобы ухаживать за розами, достаточно и одной руки. Прозрачная дымка, сотканная из лиловых искорок, слетела с пальцев Дориана и, мгновенно окутав тело раненого бойца, словно впиталась в его кожу. Взгляд орлесианца изменился еще сильнее, сделавшись каким-то отстраненным, в расширенных зрачках стоял туман. А Дориан продолжал говорить – вкрадчиво, размеренно, будто убаюкивая: – И твоя красавица-жена никуда не денется! Наоборот – будет гордиться тем, что у нее такой смелый муж. Гайт, наконец сообразив, что делает Дориан, улыбнулся альтусу. Воспользовавшись тем, что раненый окончательно погрузился в прострацию, маг передал пациента лекарю, и тот принялся торопливо накладывать повязку на почти переставшую кровоточить культю. А альтус, отмахнувшись от Гайта, горячо шепчущего слова благодарности, вернулся ко мне. – Ты – молодец! – восхищенно произнесла я, но он лишь поморщился, будто похвалы были незаслуженными. – Это всего лишь фокус, Ринна. Я же не вернул ему руку. На лице мага, только что казавшегося воплощением уверенности, проступило усталое выражение. И я поспешила возразить: – Твой «фокус» помог этому парню справиться с отчаянием – хотя бы на время! Надеюсь, когда он придет в себя, найдет силы, чтобы жить дальше. – Возможно, ты права, – ответил Дориан, подумав. Потом обвел взглядом бывшее поле боя и, вздохнув, добавил: – К сожалению, многим из них мы уже не в силах помочь. – Значит, будем помогать тем, кому сможем, – я взяла мага за руку и потянула за собой в сторону крепости. Моя тревога о Хоук с каждой минутой становилась все сильнее. Внутри крепости царил полный хаос. Из-за того, что концентрация пострадавших и тяжесть ранений здесь превысили все мыслимые масштабы, лекарям и магам приходилось несладко. Обходя огромную тушу убитого Красного чудовища, я едва не поскользнулась на чьих-то внутренностях, разлетевшихся по каменным плитам пола. Чуть в стороне лежал на боку труп – судя по широченным плечам и низкому росту, это был гном – без правой руки и с головой, ударом монстра превращенной в кровавую лепешку. Вокруг тела почему-то было разбросано не меньше полудюжины оторванных ног. «Не вникать. Отстраняться. Думать о тех, кому можем помочь», – повторяла я про себя, как мантру, продолжая продвигаться вперед, к сердцу крепости. Серебристо-белое сияние целительных чар выхватило из темноты лицо моего старого знакомого Лисаса – эльф бормотал какие-то заклинания, направляя волну магии на залитое кровью тело мужчины в облегченных стальных доспехах. Рядом с раненым валялся щит с изображением ферелденского герба, и я невольно шагнула вперед. «Фергюс?» Заросшее густой бородой лицо мужчины совершенно не напоминало принца-консорта. Но я почему-то остановилась, выжидая, и была вознаграждена теплой волной радости, охватившей меня, когда во взоре пострадавшего отразилось облегчение, а щеки слегка порозовели. Лисас справился с задачей. «Еще одна спасенная жизнь». Дикий крик, напоминавший вой смертельно раненого зверя, разрезал приглушенный гул, в котором смешивались голоса бойцов, стоны раненых, треск хвороста в кострах и прочие звуки, без которых не обходится ни один военный лагерь. Этот вопль не содержал ни единого связного слова, но он рвал душу и выворачивал ее наизнанку бесконечной болью, звучавшей в нем. А потом я узнала в этом реве голос Тео – и ледяной ужас пронзил меня от макушки до самых пяток. Я вдруг поняла, что дрожу, как в сильнейшем ознобе, и не нахожу в себе силы сделать хотя бы шаг – по направлению к Теодоро и какой-то новой, пока неведомой беде. – Д-дориан... – пробормотала я с трудом, клацая зубами. – Нам нужно... т-туда... Тевинтерец быстро поддержал меня под локоть. – Так идем, если нужно, – согласился Дориан, и его спокойный уверенный тон отчасти притушил вспыхнувшее в сердце предчувствие чего-то страшного и неизбежного. Мы бросились бежать на звук, который, кажется, не стихал, а лишь становился пронзительнее и горше. Но почти сразу пришлось сбавить ход, потому что нам преградила путь довольно большая группа бойцов. Среди них были и воины из Орлея, все еще не снявшие свои шлемы-маски, и представители Инквизиции с золотым Оком и мечом на черненых доспехах, и ферелденцы, и даже долийцы... – Пропустите! – выкрикнула я, пытаясь пробиться сквозь ряды стоявших плечом к плечу товарищей по оружию. Сразу несколько воинов повернулись. Кто-то посторонился, чтобы дать дорогу мне и Дориану, а потом смутно знакомый голос произнес негромко: – Это Риннала Табрис... Пусть пройдет, там ее друг. Я протиснулась между двух латников, но тут же уперлась взглядом в знакомый черный доспех с пересекающей грудь портупеей для метательных ножей. Глаза на Зеврана я подняла с трудом – поселившаяся в груди тяжесть буквально кричала, что выражение лица эльфа вряд ли успокоит меня. Но все-таки посмотрела. И ужаснулась пустоте, зиявшей в обычно искристых золотых глазах Ворона. – Пропусти, – прошептала я. – Я... мне надо, Зев. Что с Тео? Зевран ничего не ответил. Его руки в кожаных перчатках слегка сжали мои плечи, словно эльф пытался через прикосновение поделиться со мной своей силой и стойкостью. Потом он посторонился – а я задохнулась, будто мне в солнечное сплетение зарядили «каменным кулаком». Тео был жив. Собственно, в этом у меня и так не было сомнений – мертвые не воют, стоя на коленях, запрокинув голову к небесам. Мертвые равнодушны и холодны. Им неведомы страх и скорбь, раздирающие души живых. Их больше не терзают страсти. Их пристанище – вечный покой... Покой и умиротворение застыли на тонком лице Алимара, обрамленном разметавшимися прядями светлых волос. Целитель был совсем не похож на спящего, поскольку даже во сне каждая черточка его выражала обеспокоенность. Он вечно переживал за всех и вся. И видеть его таким отстраненным, пусть даже и царственно-прекрасным, было запредельно жутко. Поэтому я отвела взгляд от неподвижного лика эльфа, почему-то уставившись на руки Тео, сминающие край накидки, которой было накрыто тело целителя. Выложенный потрескавшимися каменными плитами пол крепости вдруг метнулся навстречу, но меня тут же подхватили с двух сторон, удерживая от падения. Предплечья пронзила боль – резкая, но благостная, ибо она помогла вырваться из тенет отупения. Я, не глядя, отстранила чужие руки, шагнула вперед, к телу целителя, чтобы опуститься на колени рядом с ним, напротив Тео. Ривейнец уже не выл, а скулил на одной ноте, все тише и тише, и на мое появление не среагировал. Я убрала одинокую прядь волос со лба Алимара, вновь почему-то подумав о том, каким красивым он выглядит сейчас. Склонилась к заостренному уху, шепнула: – Как же так? Мы же должны были простить друг друга... помириться... Я уловила какое-то движение за спиной и обернулась. Это Дориан приблизился к нам, обойдя тело Алима, склонился над Тео, мягко обнял его за плечи. – Пойдем, дружище, – тихо сказал альтус. Уголки его вечно кривящихся в ироничной усмешке губ теперь были опущены, между бровей обозначилась глубокая складка. Тео поднял на Дориана стылый мертвый взгляд, покачал головой, всматриваясь в лицо мага так, будто видел его впервые в жизни. Пробормотал невнятно: – Я не могу... Кто-то должен побыть с ним. – Ринна. Ринна побудет с Алимаром, – пояснил Дориан. Голос его звучал ласково, словно он говорил не со взрослым мужчиной, а с маленьким ребенком. – Да, я посижу с Алимом, – подхватила я, внутренне изумившись тому, что мой голос почти не дрожит. Тео перевел взор на меня, напряженно нахмурился, но потом его чело разгладилось, словно он подумал о чем-то хорошем. – Нас было трое, – прошептал мой напарник, силясь улыбнуться мне. – Ты, я и он. Когда сошли на берег в Вал Руайо, помнишь? – Да, я помню, Тео. По его лицу катились слезы. Я ощущала неимоверную тяжесть на сердце, но Создатель не даровал мне возможности облегчить душу, расплакавшись. Поэтому просто протянула напарнику руки, в которые он вцепился, как утопающий – в борт утлого суденышка. Бессмысленно. Я не ощущала в себе ни капли силы, способной помочь нам обоим пережить эту потерю. – День был долгий, Теодоро, тебе нужно поспать, – тем же размеренным речитативом, каким говорил с искалеченным орлесианцем, произнес Дориан, помогая ривейнцу встать. – Я отведу тебя в лагерь Тео повиновался, выпустив мои руки, и его взгляд снова сделался темным и неподвижным. Уходя, он глянул через плечо на светлый лик целителя, чуть замедлил ход, словно хотел вернуться, но Дориан уверенным жестом увлек его за собой. Когда они оба растворились во мраке, я с усилием перевела взгляд обратно на Алимара, и меня снова накрыла волна боли и отчаяния. – Я такая дура, Алим! – прошептала я, наощупь отыскав под плотной тканью плаща руку эльфа и сжав ее. – И все мои обиды – глупые... На самом деле, ничего не имеет значения. Только жизнь! Только жизнь... Рядом со мной на колени опустился Зевран. Я, обессиленная, почувствовала некоторое облегчение, когда Ворон обнял меня за плечи, а его дыхание коснулось моего уха. – Нужно перенести Алима к остальным погибшим, – сказал Зев. – Как... это случилось, ты знаешь? – с трудом произнесла я, машинально перебирая холодные пальцы целителя. – Нет, – отозвался эльф с сожалением. – Мы с Тео появились здесь за минуту до вас. – Вашего друга убила рыцарь-командор Мередит, – вмешался кто-то из стоящих рядом воинов. – Ее меч из красного лириума пробил защиту и... А потом все тот же голос, казавшийся мне знакомым, добавил с горечью: – Он пал как герой. Я обернулась, шаря взглядом по лицам окружающих. Но через несколько секунд из бесформенного марева, обступившего меня, выплыло белое, как мел, несчастное лицо Каллена – и меня затрясло от боли и ярости. – Это ты! – наставив на командора указующий перст, просипела я. Потом повторила уже громче и злее: – Это ты!!! – Я? – спросил Каллен, явно ни хрена не понимавший. – Алим! – я начала подниматься на ноги, и Зев, почуявший неладное, попытался меня удержать. – Он погиб за тебя! – За меня? – Каллен еле выговорил эти два слова. Губы его дрожали. – Ты был для него всем! – а вот я заорала так, что голос сразу сорвался на хрип. – Всем! Солнцем, луной, звездами и, блять, долбаным светом Создателя! А ты этого даже не понял... И теперь его нет! Его больше нет!!! Каллен смотрел на меня растерянно, не пытаясь возразить или защититься. Его лицо до такой степени напоминало маску Отчаяния из древнегреческой трагедии, что мне захотелось врезать по нему изо всех своих сил. Чтобы кровь потекла из разбитого носа и придала этой мраморно-белой физиономии хоть какие-то краски. За миг до того, как я ринулась к Каллену, оттолкнув Зеврана, между нами, словно выскочив из-под земли, возникла Хоук, еще более бледная, чем командор Инквизиции. – Нет, Ринна! – воскликнула Кара. Голубые глаза Хоук на искаженном, сплошь покрытом засохшими брызгами крови лице казались почти белыми. – Нет! Алим спасал не Каллена! Он защищал меня! – и она повторила, не отводя взора: – Он защищал меня. Это я виновата... Я уставилась на Хоук, задыхаясь и не понимая, что она говорит. Но кулаки сами собой разжались, плечи безвольно опустились, и когда Кара обняла меня, прижав к себе, я обхватила ее обеими руками в ответ и зарыдала. Но долгожданного облегчения эти слезы не принесли. – Мне так жаль... – прошептала моя подруга мне на ухо. – Это не ты... и не Каллен! – выдавила я с трудом, в промежутках между истеричными всхлипами. – Это я виновата! Из-за меня он оказался здесь! Не пошел с Инквизитором в храм... потому что я не позволила ему присоединиться к отряду! Он столько раз... защищал меня... и спасал! А я... даже не сказала ему... не простила... Повела себя, как эгоистичная сука! И он умер, не зная, что я сожалею... обо всем! О боли, которую ему причинила... о нашей дружбе... Что я его любила... – Он знал, – возразила Кара. – Не кори себя. У меня за спиной Зевран вполголоса говорил что-то, ему, кажется, ответил Каллен. Потом ладонь Ворона снова легла на мое плечо, но обратился он к Хоук, продолжающей держать меня в объятьях. – Леди Хоук, вы присмотрите за Ринной? – Да, Зевран, не волнуйся, – тихо ответила Кара, – Мы все решим насчет похорон... – Конечно. Хоук наклонилась ко мне, заглянула в глаза, спросила отрывисто: – Ты можешь идти? – Fenedhis!** – оборвал ее резкий мужской голос. – Какое «идти», Хоук?! Да она еле стоит... В следующую секунду сильные жилистые руки подхватили меня под коленки и под мышки, резко вскинув вверх, и я, дернувшись от неожиданности, вцепилась в ладонь, прижавшуюся к моему боку. Но тут же выдохнула, увидев смуглое лицо Фенриса с голубоватыми линиями лириумных татуировок. – Привет, братишка, – пробормотала я. – Хорошо, что ты жив. – А то! – фыркнул лириумный воин, повернувшись и решительно двинувшись прочь от Алима, его скорбного эскорта и от Каллена, которого мне все еще хотелось разорвать на клочки. – И я рад тебя видеть. – Расскажешь, как… тут было? – Позже, – отрезал эльф. Моя попытка вывернуться из рук Фенриса не увенчалась успехом: он одарил меня предупреждающим строгим взглядом, и я, смирившись, спросила: – Куда ты меня тащишь? – В лагерь Инквизитора, – сказала шагающая следом за эльфом Кара. – Здесь слишком людно для тризны. – Тризны… – Мы многих потеряли сегодня, – хмуро пояснила Хоук. Но потом ее взор чуть прояснился, в уголках губ появился намек на улыбку. – Хорошо, что хотя бы тебя нет среди них. Эту реплику Хоук я не прокомментировала. Но не среагировать на то, что увидела через секунду, я просто не смогла. Вернее, сперва я учуяла запах – горьковатый, напоминающий душок паленых корней черного лотоса, но более едкий и тяжелый. А уже потом последний луч заходящего солнца, скользнув в узкую щель полуразрушенной бойницы, коснулся темной фигуры, застывшей в самом центре внутреннего двора башни. И та запылала жутким темно-алым заревом. Это была женщина, изогнувшаяся в неестественной напряженной позе. Она стояла, подняв к небу руки со скрюченными пальцами и искаженное гримасой злобы лицо. Широкий обруч с острым зубцом надо лбом по-прежнему уверенно охватывал ее голову, тогда как капюшон накидки соскользнул на плечи, выпустив на свободу пряди длинных, когда-то светлых волос. Широко раскрытый рот будто извергал последнее проклятие, челюсть съехала на сторону, кожа расплавленными складками устремлялась вниз по скулам, напоминая стекавшую по склонам вулкана лаву… Бывшая рыцарь-командор Храма больше не была человеком. Статуей кровавого лириума, как надгробие, возвышалась она посреди площадки, усыпанной телами ее врагов и соратников – мертвая, но все еще грозная и устрашающая. – Мередит… – пробормотала я. – Фенрис, отпусти меня! Эльф нахмурился, но я продолжала настаивать, и Хоук вступилась, негромко бросив возлюбленному: – Не держи ее, Фенрис. Она не ребенок. Воин нехотя поставил меня на ноги. И я, немного пошатываясь, но относительно уверенно сделала несколько шагов по направлению к лириумной статуе. Подойдя вплотную, я не только в полной мере ощутила зловоние, что источала Алая храмовница, но и заметила нечто странное. И речь шла не о мече, который подобно Экскалибуру был вонзен в трещину меж каменных плит (к его наличию я была готова), а о мелких осколках, которые, словно тлеющие уголья, переливались алым, ровным кольцом окружая тело Мередит. – Что это? – спросила я, удивленно взглянув на Хоук. – Доспех, – мрачно пояснила моя подруга. – Эту суку обрядили в магические латы, которые придавали ей силу и сдерживали влияние красного лириума на нее саму. Мы с Калленом вдвоем не могли ничего с ней поделать, – Кара привычным жестом, полным самоиронии и горечи, тряхнула головой и призналась: – Я впервые в жизни почувствовала себя такой беспомощной! Была уверена, что не доживу до заката. Если бы не Алимар… Я не знаю, что он сделал, какую магию применил, но демонов доспех вдруг рассыпался, как глиняный! Только вот, чтобы разрушить защиту Мередит, ему пришлось подойти вплотную… Хоук резко умолкла, скрипнула зубами в приступе с трудом сдерживаемой ярости. Я хорошо понимала ее чувства, поскольку полностью их разделяла. Было не на кого излить пламенный гнев, что клокотал в груди озером лавы, сжигая изнутри. Битва окончена, враги – мертвы. Осталось только понять, что делать с чувством вины. И с болью, неотступно следующей за теми, кто выжил.***
Мы много пили в эту ночь. Хотя правильнее будет сказать: охрененно много. Я не помню всех речей, что лились из меня вполне пропорционально поглощенному спиртному – кажется, я то воспевала все достоинства почившего Алимара, то принималась плакать, то хохотала, как безумная, вспоминая забавные случаи из наших странствий. Время от времени, оставив в покое целителя, я принималась возносить хвалы и другим погибшим, которых – Хоук сказала правду – было очень много. Слишком много… Мне удалось совершить в некотором роде подвиг – перепить Хоук. Когда моя стойкая подруга, не выдержав, опустила голову на плечо Фенриса и коротко всхрапнула, я поняла, что тризну пора завершать. Попрощавшись с лириумным воином, я, еле держась на ногах, побрела искать укромный уголок, где ночевала перед отбытием в храм Митал. Мотыляясь по лагерю, я имела удовольствие увидеть Фергюса (бедный тейрн Хайевера еле отбился от моих проявлений радости), затем Хардинг, сообщившую мне скорбную весть о гибели Рафала. Разведчица была ненамного трезвее, чем я, но выгодно отличалась от меня хотя бы тем, что не произносила высокопарных речей. А потом, когда Нитка отправилась продолжать поминки по верному напарнику, я натолкнулась на Варрика, который сидел у костра с жестяной кружкой в ладонях. – Теб-бя б-бросили одного, бе-едненький… – я практически рухнула на него, попытавшись усесться рядом, но арбалетчик не дал мне упасть, обхватив одной рукой за талию. Я вцепилась в его широкие плечи и попыталась извиниться, но вместо этого икнула и судорожно дернула головой. – О, Котенок, да ты в какашулю, – констатировал гном, помогая мне пристроить задницу на бревно. Я пьяно мотнула головой, соглашаясь. – Не т-слово… Пчму ты один? – Что-то я сегодня не настроен на массовые мероприятия, – задумчиво произнес гном, глядя на нервно трепыхающиеся от ветра языки огня. Точно такие же рыжие блики играли в глубине его печальных глаз. – Варр-рик... У меня к тебе пр-р-с-сьба, – сообщила я, старательно выговаривая слова. – Для тебя – все, что пожелаешь. – Возразяйся... Возражайс-ся... Возве-р-р... – поняв, что сейчас не время для сложных конструкций, я упростила себе задачу: – Кр-роче, едь в Киркволл! Вместе с Хоук и Фенрисом. – Почему мы должны так поступить? – уточнил Варрик, приподняв брови. – Я хочу, чтобы хоть кто-то из моих друзей остался жив после того, как все это закончится. Ценой неимоверных усилий мне удалось произнести это довольно отчетливо. – Видишь ли, радость моя, – ответил арбалетчик, – недостаточно одного твоего хотения, чтобы заставить Хоук свалить от хорошей драки. А Фенрис без нее никуда не поедет, сама знаешь. – Ощ-щень жаль! Я вздохнула, забрала у Варрика кружку, сделала большой глоток. Обычно гномий эль заставлял горло гореть так, будто из него извергался вулкан, но в тот момент мне показалось, что я отхлебнула простой колодезной воды. Сделав еще глоток из полупустой кружки, я вернула ее хозяину. Варрик наблюдал за моими действиями серьезным спокойным взглядом, а выражение лица гнома не изменилось, даже когда я обхватила его щеки ладонями и, притянув голову к себе, торжественно поцеловала в лоб. – Я хочу, чтобы хоть кто-то из моих друзей остался жив! – повторила я с мольбой. Арбалетчик грустно усмехнулся. – К сожалению, именно этого никто из нас не может тебе пообещать, Котенок. Ничего не сказав в ответ, я снова забрала у гнома его сосуд с бухлом. Мне он был куда нужнее. – Ринна… Мое имя было произнесено печальным серебристым голоском, и я по первым же его музыкальным ноткам узнала Лавеллан. Эллана и Солас выступили из темноты в очерченный отблесками костра круг. В этом изменчивом свете их лица казались отчеканенными из красноватой бронзы, словно головы статуй, украшающих Казематы Киркволла. С той лишь разницей, что скульптуры Города Цепей никогда не отличались таким обилием эмоций. Эльфийский маг выглядел значительным и строгим, долийка, в глубине глаз которой сверкали непролитые слезы, – хрупкой и надломленной. – Мы искали тебя, – тихо пояснила Эллана, присаживаясь на бревно рядом. – Она пила с Хоук, – ответил Варрик, поскольку я никак не отреагировала на слова девушки и тупо уставилась в огонь. – Почему не с нами? – в голосе долийки прозвучала обида. – Алим… был и нашим другом! Варрик неопределенно пожал плечами. Я подумала, что гном прекрасно понимает причину моего нежелания делить боль с соратниками, – потому и он сам предпочел не присоединиться ко мне и Каре, а коротать ночь у костра в одиночестве. Но он оставил свои соображения при себе, за что я была ему безмерно благодарна. Арбалетчик огляделся, выудил из-за бревна кожаную флагу, отнял у меня кружку и вновь ее наполнил. – За Алимара Сурану, – тихо сказал Варрик, подняв бокал и слегка сплеснув в сторону костра. – Пусть его душа обретет покой. – Ir abelas, ma falon,*** – прошептала Лавеллан. – Пусть Ужасный Волк не отыщет твоих следов… Мне почему-то показалось забавным выражение, появившееся на обычно бесстрастном лице Соласа. Собственно, ничего особенного в нем не было – эльф всего лишь нахмурился при упоминании Фен’Харела. Но я на пьяную голову углядела в этом нечто большее, а потому прыснула. За что получила два недоумевающих и укоряющих взора – Элланы и Варрика. – Эт-нервы, – прохрипела я, забрала у гнома выпивку и отхлебнула, чтобы подавить щекочущий горло истерический смех. – За Алима! Он пал к-как герой. – Он погиб, защищая человека. Не мага, – тихо произнес Солас. Зря он это сказал, потому что внутри меня тут же взорвались десять тысяч Адамантов. Хмель, только что накрывавший с головой, испарился, как по волшебству, сознание прояснилось, речь стала четкой и резкой. – Тебе это так сложно понять? – процедила я, поднимаясь и глядя в лицо мага с вызовом и почти ненавистью. Эльф недоумевающе взглянул на меня, попытался что-то сказать, но я не дала, продолжая на все более повышенных тонах. – Конечно, сложно! Видимо, для тебя эльф, будь он даже самым отпетым негодяем, представляет большую ценность, чем любой другой житель Тедаса?! – Нет, Риннала, – маг холодно поджал губы, брови его сдвинулись. – Я вовсе не считаю, что принадлежность к расе elvhen гарантирует высокие моральные качества. Я лишь хотел сказать, что поступок Алимара значительнее, чем может показаться… Но я его не слушала. Каждое мое слово произносилось исключительно для того, чтобы причинить боль, и яд сочился из них, как с клыков горной гадюки. Я была противна сама себе, но остановиться не могла. – Ты считаешь, что те, чьи уши недостаточно остры, не заслуживают того, чтобы их любили? Не заслуживают права на жизнь? – я грязно выругалась (по-антивански, чтобы пощадить нежные уши Элланы, которые уже пылали алым цветом). – Да провались ты обратно в Тень, долбаный расист! Может, у демонов ты сможешь перенять хотя бы крупицу человечности. В хорошем смысле. – Ринна, зачем ты так?! – вскрикнула Лавеллан с искренней болью. Долийка вскочила, но Ужасный волк остановил подругу, мягко удержав ее за руку. – Ничего страшного, ma venhan,**** – сказал он, бросив на девушку заметно потеплевший взгляд. – Риннале сейчас слишком больно, чтобы рассуждать здраво. Она на самом деле так не думает. – Еще как думаю! – рявкнула я. Но в глазах эльфа я так и не увидела осуждения или злости. Он с минуту смотрел на меня сочувственно и печально, потом просто кивнул, успокаивающе сжал ладошку Элланы и отошел. Лавеллан с сомнением посмотрела на меня, потом в спину удаляющемуся возлюбленному. – Иди с ним, – я вяло махнула рукой в сторону мага. – Мне ты все равно не поможешь. В огромных очах долийки снова заблестели слезы. – Я тоже тоскую по Алиму! – горячо прошептала она. – Тогда тебе самой нужно утешение, – пробормотала я, демонстративно усаживаясь обратно и утыкаясь носом в кружку с гномьим элем. – Иди. С Соласом тебе будет легче, Эллана. Не со мной. Эллана, помедлив с минуту, тихонько вздохнула, кивком попрощалась с гномом и удалилась в том же направлении, что и Солас. – Зря ты так, Котенок, – тихо сказал Варрик. – Отталкивая от себя друзей, не заглушишь горе. – Да? – уточнила я, глядя, как Лавеллан догнала своего лысого мага, взяла его за руку, и они вместе скрылись во мраке. Затем, сделав еще глоток эля, повернулась к гному. – А как его заглушить? – Разделив с теми, кто тебе дорог. – И именно поэтому ты сидишь тут в одиночестве? – язвительно уточнила я. Варрик кивнул, не обидевшись на мои слова. – Мне грустно. Но мои друзья живы, – просто ответил он. Я на миг онемела, хваченная стыдом. Потом снова обняла гнома, пробормотала: – Прости. Я – злобная виверна. Спасибо за урок, друг мой. – Обращайся, – Варрик, вздохнув, потрепал меня по спине. – Но почему-то мне кажется, что тебе сейчас нужен не я и не мои философские речи. Глядя в ореховые глаза гнома, в которых читалось понимание, я медленно кивнула.***
Я отыскала Зеврана не сразу. К тому моменту, когда мне удалось выяснить, что Ворон устроился переночевать в той же нише старой крепости, где я спала накануне, мое сознание было существенно яснее, а голос внутреннего «Я» – гораздо громче. К счастью, рядом с эльфом, который дремал, укрывшись плащом и положив голову на рюкзак, стояла початая бутылка, из которой я не замедлила отпить. При звуке, с которым пробка покинула бутылку, эльф перевернулся на спину, окинул меня ничуть ни сонным взглядом и произнес с усмешкой: – Угощайся. Я понюхала горлышко, наслаждаясь фруктовыми оттенками в аромате антиванского бренди. Сделав глоток, протянула бутылку Зеву. – Где ты его раздобыл? – Я же все-таки антиванец, – эльф пожал плечами, забрал бренди и последовал моему примеру. – Знал бы, что ты присоединишься, принес бы две. Но я сегодня… – он замолчал, подбирая слова. – Не настроен на массовые мероприятия? – подсказала я, вспомнив слова Варрика, и Ворон кивнул. – Я тоже. С меня достаточно общения на сегодня. – Но алкоголя, видимо, недостаточно? – Ну… нет, – сказала я, чувствуя, как истончается хмельная броня, защищавшая меня от оглушительной боли. – Я… – Да ничего страшного, пей, если хочешь, – Зев поставил бутыль на землю между нами. – Я и сам с тобой выпью. Хотя, – добавил он, с усмешкой прищурив один глаз, – по дозе мне тебя уже не догнать! – И не надо. Я поднялась, прихватив бутылку, переместилась к полуразрушенной стене, отделявшей эту часть крепости от внешней, уселась на каменную кладку. Зевран, потянувшись, поднялся, последовал за мной. Я первой отпила из бутылки, облегченно вздохнула, чувствуя, как спасительный туман снова накрывает мою голову. – Кстати, а почему ты не присоединился к нам? – передавая бренди эльфу, спросила я. – Ты же, кажется, собирался. – Передумал, – пояснил эльф после недолгой паузы. – Решил, что тебе будет лучше провести эту ночь в компании леди Хоук. – Почему? Зеврану явно не хотелось отвечать на этот вопрос, но он, хотя и отвел взгляд, произнес: – Потому что тебе наверняка было бы больно видеть любого из нашей команды или даже из соратников Инквизитора. Мы все так или иначе имеем отношение к конфликту, что произошел между тобой и Алимаром. А Хоук никак с этим не связана. – Варрик наверняка подумал так же, – выдавила я, как и эльф, опуская глаза. – Возможно. Мы оба замолчали, и чем дольше тянулась эта тишина, тем сильнее стальная лапа у меня в груди сдавливала сердце. Не помогал даже бренди, хотя я прикладывалась к нему гораздо чаще, чем Ворон, потому что внутри меня, в отличие от окружающего мира, царил хаос и обезумевшие голоса выли, выли, выли – на разные лады произнося имена тех, кого я потеряла. Каллиан. Андерс. Алистер. Огрен. Сигрун. Натаниэль. Жан-Марк. Алимар… И наверняка еще много имен окажутся внесенными в мой личный список утрат до окончания этой войны. Я подавила стон, вызванный очередным приступом боли, но не смогла сдержать дрожь. – Холодно? – спросил Зевран, очнувшись от дум. Я не успела возразить: он проворно укутал меня в свой плащ и прижал к себе, чтобы согреть. А потом я поняла, что мне на самом деле стало легче. Тепло, рожденное прикосновением эльфа, медленно разливалось по жилам, от него постепенно таял ледяной налет, покрывавший все внутри. И боль отступала. Я прижалась к Зеврану, вдыхая его противоречивый горько-сладкий запах. Ладони сами собой скользнули на его грудь, все еще затянутую в легкий доспех. Только почувствовав под пальцами гладкую кожу эльфа, я поняла, что касаюсь его щеки. «Что ты творишь?» – внутренний голос попытался воззвать к моему рассудку, но мозг оказался вне зоны доступа. В голове с отчаянием пойманной птахи билась лишь одна мысль: «Он нужен мне! Он так мне нужен!» Губы Зеврана были такими же горячими и упругими, как я помнила. На них все еще оставался терпкий привкус антиванского бренди, и это пробудило в моей душе застарелые воспоминания. Я, как наяву, увидела лицо Ворона на фоне затянутого дымными облаками неба над Денеримом, его руки, не дающие мне скатиться с крыши форта Драккон следом за Роганом, расслабленное спросонья лицо и обнаженное смуглое плечо, на которое сквозь узкое окно мансарды падали лучи солнечного света… Голова шла кругом. Я целовала Зеврана так, словно это был мой последний поцелуй – или последний миг самой жизни. Он был единственным, кто мог удержать меня на краю, когда целый мир катится в пропасть. Он был мужчиной, рядом с которым я могла проявить слабость, потому что его силы хватало на двоих. Он был моим внутренним стержнем. Моим щитом. Огнем в моей крови… А потом я вдруг поняла, что мои поцелуи остаются безответными. Что горячие губы эльфа – холодны, как ни парадоксально это звучит. Зевран с видимым усилием разжал мои руки, обнимавшие его шею, потом отпустил меня и сделал шаг назад. Лицо его не выражало никаких эмоций, и от этого мне стало совсем не по себе. – Что-то не так? – пробормотала я, потому что молчание убивало. Ворон не ответил, продолжая сверлить меня отсутствующим взглядом. Но поскольку я всегда ненавидела догадки и предпочитала решать все недоразумения в открытую, нашла в себе силы уточнить: – Ты меня больше не любишь? И не хочешь? В лице Зеврана что-то неуловимо изменилось. Оно стало одновременно суровее и… мягче. – При чем тут это? – Ворон поморщился и повернулся ко мне спиной, но я вскочила, отчего его плащ соскользнул с моих плеч и упал наземь, схватила Зева за рукав и рывком развернула к себе лицом. – При том, что я помню твои рассуждения насчет судьбы, которая не балует нас подарками, а потому Воронам стоит ловить миг счастья там, где он подвернется, потому что завтра этого может и не быть... Разве не ты это говорил? – Я говорил многое из того, о чем потом жалел, – ответил эльф с непроницаемым видом. – Но это потому, что тогда я был несколько моложе и гораздо глупее. И исключительно из-за своей глупости и самонадеянности потерял лучшее, что было в моей жизни. – Мы можем изменить это, – я протянула руку, чтобы дотронуться до лица Зеврана, но он перехватил мое запястье, отвел в сторону. Отрицательно качнул головой. – Нет. Не можем. По крайней мере, не сейчас. – Я не понимаю тебя! – Я сам себя не понимаю, Ринна, – во взоре Зеврана отразилась усталость. – Но говорю правду. Я уже не тот сумасбродный Ворон, готовый срывать плоды блаженства с любой ветки. Мне этого недостаточно. – Тогда чего ты хочешь?! – заорала я, не в силах справиться с собой. У Зеврана, впрочем, эта вспышка эмоций не вызвала удивления или раздражения. – Я хочу, чтобы женщина в постели со мной думала обо мне, а не о том, кого она потеряла, – пояснил эльф, и на какую-то долю секунды мне показалось, что в его глазах отразилось страдание. – Я хочу дарить радость, а не служить целебной припаркой. Прости, но я никому не позволю себя использовать! Даже тебе. Это унизительно и очень больно. И он ушел, старательно избегая моего взгляда. А я сползла по выщербленной каменной кладке на землю и, обхватив голову руками, беззвучно заплакала. «Господи, какая же я дура...» После ухода Зеврана я в полной мере прочувствовала то унижение, о котором он говорил. Оно огненной лавой пылало в моей груди, рвало когтями сердце, жгло внутренности, как хорошая порция красного антиванского перца. Перевернувшись на живот и пытаясь если не избавиться, то хотя бы отвлечься от страданий, я изо всех сил ударила сжатыми кулаками по земляному полу. Рука попала по опустошенной бутылке, и я снова едва не взвыла от боли – уже физической. «Что бы сказал Андерс, если бы увидел тебя сейчас?!» – с глубочайшим презрением заявило мне альтер эго. «Андерс мертв! – к счастью, я могла отвечать на реплики внутреннего голоса мысленно, поскольку вслух не сделала бы этого, ибо задыхалась от рыданий. – Поэтому он больше никогда и ничего мне не скажет! А вот ты... Ох, Создатель, да заткнись уже!» Мне не нужна была критика изнутри – я и без того казалась себе подзаборной шлюхой, которая не знает другого способа отвлечься от горя и вины, кроме как раздвигать ноги перед первым встречным. «Зев – не первый встречный, – мое альтер эго по какой-то непостижимой причине решило вдруг заступиться за меня передо мной же. – Ты ведь не кинулась с предложением потрахаться к Тео! Или к Дориану...» «Да уж, Дориан бы оценил», – я едва не рассмеялась в истерике, представив изумление, которое появилось бы на породистом лице тевинтерца, вздумай я залезть к нему в штаны. Но смех тут же снова сменился слезами. Слезы застилали глаза, рыдания гасили звуки, я ничего не видела и слышала. А потому вздрогнула от неожиданности, почувствовав знакомый запах, в котором смешивались терпковатый оттенок антиванских специй и свежесть морского бриза, а на своих плечах – прикосновение сильных рук. Зев уселся на землю рядом, привлек меня к себе, крепко обнял и прижался к моему лбу губами. – Глупая, – прошептал он. У меня не нашлось сил, чтобы удивиться тому, что эльф все же вернулся. Поэтому я просто вцепилась в него так, будто он был моей последней надеждой на спасение, не в силах что-то сказать или сделать, и лишь вздрагивала от спазмов, скручивающих мои внутренности в бараний рог. Но каждый новый вдох давался мне с меньшими усилиями. Я чувствовала, что не одна... Моя истерика закончилась не скоро, но Зевран стоически вынес каждый из ее пиков. Он оставался невозмутим, когда я принималась завывать, оплакивая утраченное, или осыпала ругательствами себя самое, а заодно и эльфа. На потоки слез отвечал простым пожатием руки, и это работало, как ни странно. В итоге, устав от рыданий, я в последний раз хлюпнула носом, облегченно вздохнула и сказала: – Спасибо, что не дал мне натворить глупостей. – Не за что, – усмехнувшись, произнес эльф. А затем добавил с отчетливым привкусом сожаления в каждом слове: – Ты все равно не довела бы свое начинание до конца, даже если бы я поддался. – Ты уверен? – пробурчала я, упрямо не желая признавать его правоту. – Конечно. Я слишком хорошо тебя знаю. Я повозилась, устраиваясь поудобнее на плече Ворона. Пока я рыдала, мы с Зевраном из положения «полусидя» перешли в лежачее, но почему-то теперь это казалось мне совершенно естественным. – Может, скажешь, о чем я сейчас думаю? – Легко, – эльф сделал паузу, еле слышно вздохнул. – Ты все еще думаешь, что Алим погиб из-за тебя. – Потому что я виновата. – Чушь, – отрезал Зев. – Ты сделала все, чтобы его уберечь. Поэтому и оставила в Скайхолде, а не потащила вместе с нами в эту демонову глушь. Сопровождать армию Инквизиции было решением Алимара. Тебе не за что себя укорять. Ворон повернул голову, взглянул на мою унылую физиономию, со вздохом констатировал: – Ты со мной не согласна… – Нет, – печально призналась я, подумав. – Если бы я не злилась на Алима, он пошел бы с нами в храм Митал и… выжил бы! – Может быть. А, может, нет, – не согласился Зевран. – Каждый проходит свой путь, как ему предначертано. У Алимара было огромное сердце и такое же огромное желание защищать… Такие, как он, не умирают от старости в своей постели. «Если Алимару понадобится девиз, он может одолжить его у Серых Стражей», – внезапно всплывшие в памяти слова Коула снова заставили меня похолодеть. «Жертвенность в смерти…» Зев тем временем продолжал: – Ринна, не одна ты скорбишь и винишь себя! Теодоро уже выпил больше, чем Огрен после взятия Денерима, и Дориан теперь пытается удержать его от глупостей – хотя это невозможно, как мне кажется... Эллана же пытается забыться в объятиях своего остроухого чародея. – Как я – в твоих? – Полагаю, Солас оказался более отзывчивым, – с невесомым намеком на улыбку ответил эльф. Зевран расправил плащ, которым мы были накрыты, ближе притянул меня к себе. Я не протестовала, поскольку тело эльфа дарило тепло и чувство защищенности. – Спи, mi corazon,***** – тихо произнес Ворон, и я скорее угадала, чем почувствовала, как он легко коснулся губами моих волос. – Завтра все будет иначе. – Хочешь сказать, завтра утром все наши мертвые воскреснут? – отозвалась я с горечью. – Нет. Но утром тебе уже не так сильно будет хотеться последовать за ними. – Уверен? – Знаю. Убедился на личном опыте. Я думала, что не усну, и все же отключилась за пару секунд. Хотя я вряд ли назвала бы благостной поверхностную дрему, сопровождавшуюся сотнями неясных, но мучительных сновидений. К счастью, я их почти не запомнила. Единственным, что сохранилось в моей памяти поутру, было лицо Алимара. Целитель улыбался мне слегка виновато, но светло, без грусти. А потом он поднял руку в знак прощанья – как в ту последнюю встречу, стоя на крыльце Скайхолда… ________________________________________ Примечания: * Elvhen'alas – грязный эльф (elvhen), ругательство. ** Fenedhis – эльфийское ругательство. *** Ir abelas, ma falon – я скорблю, друг мой (elvhen). **** Ma venhan – сердце мое (elvhen). ***** Mi сorazon – сердце мое (антив.)
