Ты моё всё, а я твой недостаток

       Он смотрит. Прожигает взглядом. Пожирает изнутри, не оставляя ни единого шанса на спасение, желание содрать кожу растет с каждым мигом, с каждой секундой, осознания того, что избежать взор чёрных глаз невозможно давит невидимым напором, заставляя вжаться в матрас.        Способность дышать, становится всё более и более недосигаемой, словно цепкие руки обвили тонкую шею, препятствуя поступлению кислорода с намереваниями если не задушить, так по крайней заставить помучаться уж точно.        В палате стояла тишина. Она кажется не спешила отвечать на заданный вопрос, ну а он совершенно не торопил.        В голову закрадывался лишь один вопрос, который заполняя все пространственно своим присутствием, приносит предательский, слегка болезненный стук в районе висков, от чего зажмурив глаза, Лиса выдохнула через рот, всё ещё не открывая их.        Почему... Почему нельзя просто...        Сдохнуть?        Было бы.        Легче        Вот только... Почему хочется здохнуть именно ей? Почему именно её тело сейчас дрожит словно осиновый лист? Почему ему плевать? А плевать ли?        Подсознательно задавая себе эти вопросы, хотя всё ещё не нашла ответы на предыдущие, Лиса всерьез озадачивается. Гнетущее чувство горечи нахлынуло её целиком и полностью, ведь пришло осознание того, что всегда, всегда именно она цеплялась за жизнь, даже с наступлением таких деньков, когда ситуация просто вынуждала закрыться в своей комнате с леденящим кожу лезвием. Правда ничем кроме пусть и глубоких, но не смертельных ран не заканчивалось.        Смелости Не хватило...        Встречались ли вам такие дети, подросткового возраста которые открыто показывают, что порезали вены? Этим людям не хватает чувства жалости, внимания, хотя половина из них, лишь сильно натирают запястия линейкой, после чего остаются багровые полоски, которые проходят ещё дольше чем обычные порезы. Для чего весь этот цирк? Доказать людям, что у тебя проблемы? Вбить им в голову мысли о жалости к себе?        Сколько бы людей не видели эти порезы на бледных руках, и не упрекали Манобан, шепчась позади, образовав вокруг себя небольшую кучку учеников, ведь в той школе она была вечной темой для разговоров, она всегда была актуальна, Лалисе было плевать. Они все время трепались об этом самом привлечении внимания, ведь как они считали, причин наложить на себя руки — у неё не было. Она никому не показывала свои раны, но и не прятала, а зачем? Плевать на то, что подумают люди, в лицо ведь не скажут, просто будут шептаться позади и всё. — Помню. — Немного дрогнувшим голосом сказала блондинка, стеклянными глазами смотря в никуда. Прошлое яркими красками вспыхнуло в душе, передавая те самые ощущения, полученные в тот день. Улыбка заиграла на лице сумасшедшей, и казалось, она улыбнулась при нём впервые за четыре года. — Это невозможно забыть. Знаешь, говорят самые лучшие дни не забываются. — Лучшие говоришь. — Нахмурив брови сказал Ким. Сжимая и разжимая подол белоснежной простыни, старался подавить нахлынувший гнев. Но, из-за чего он нахлынул?        Он ведь прекрасно понимает, почему она так говорит, прекрасно знает, потому что именно из-за него, все тогдашние друзья, вся его компания была мертва. Жестоко зарезана и изуродована. Тела нашли лишь через месяц после убийства, а Ким Сокджин места себе не находил, от их пропажи, бегал от дома к дому, и всё время опустив голову вниз, разглядывая старенькие кеды, слушал от подавленных горем родителях, что их ребенок до сих пор, не появлялся дома. Услышав сначала звонок на домашний телефон, и взглянув на имя входящего контакта, он с надеждой вздохнул и сел на диван, попутно включая телевизор ответил на звонок одного из попечителей Хвансока. Услышав всхлипы на том конце провода и роковые слова, произнесённые шепотом “Мертвы... Они все...“, сославшись на плохой слух, или на бурную фантазию, Ким Сокджин решался спросить, послышалось ли ему, вот только когда злополучный телевизор включился, а на экране мелькали новости. Говорилось о пяти трупах молодых подростков, одного из которых опознали родственники.        Изуродованные трупы, опознали не сразу. Даже собственная семья не сразу признала родное чадо, что на тот момент выглядело будто сошедшее из фильмов зомби. — Особенно мне понравилось времяпровождение с Хосоком... — Расстянув улыбку до ушей, словно блаженно, выводя из себя, она упомянула имя лучшего друга блондина, из-за чего он встрепенулся и расширив и без того большие глаза, оскалился. Лиса пошла в атаку, браво! — У него на глазах, оставлять его самого, без частей тела, было просто наслаждение для меня. Он кричал... Сильно кричал, поэтому я зашила ему рот! — Так воодушевленно, словно рассказывала родителям о хорошей отметке в школе говорила девушка. — Хватит. — Прошептал он, наклонив голову вниз. — А-а-а? Но ведь, ты сам просил рассказать тебе. — Ядовито ухмыльнулась, но подсознательно просто тряслась, вот только от чего? Она боится? Да, несомненно, но дрожь вызвана не этим. — Я прямо здесь, прямо сейчас сотворю тоже, что и четыре года назад, а после убью! Поступлю так же, как и ты с ними! — Схватив за горло, прижимая к пластиковой раме койки, навалившись всем телом то кричал, то переходил на шепот Джин. Страх зарождавшийся с новой силой, словно током растянулся по телу, из-за чего его чуть поддрагивало, но сейчас меньше всего, нужно показывать страх. Наконец осознав, что его пищей всё время проведенное вместе в старшей школе, был её страх, её унижение, она вышла из себя, подсознательно коря себя за проявленную слабость. Нет, страх никуда не делся, просто немного уступил гордости и самолюбию, а так же ярости и злости. — Нет Джин... — Тихо сказала она из-за припятсвия в виде руки на горле, и сделала то, что не ожидал ни он, ни она соответвенно. Прильнув к пухлым губам, она ослабила хватку на горле, но всё же, дышать нормально всё ещё возможности не было, ровным счётом как и оторваться от столь родных в прошлом губ. Как же она его ненавидит, но всё же, отрицать свою больную, хоть уже и прошедшую любовь не могла. Вложив в этот поцелуй все чувста которые скапливались по отношению к нему на протяжении долгого времени, она отстранилась, смотря на недоумевающее лицо бывшего друга. — Убью тебя я. Позже, не сейчас, но запомни, это, где бы ты ни был, как бы не ждал, я убью тебя. — Сказав эти слова, сознание покинуло юное тело.        Просидев перед ней ещё несколько минут, словно переваривая только что произошедшие события, он положив руку на голову, а сам обмякнув на твёрдой, деревянной спинке кресла, начал вести монолог с самим собой. — Посмотрим Лиса, кто кого убьет. — Дотронувшись до губ, не замечая собственной улыбки, он взглянул на рукоятку ножа, прицепленную к поясу, и вновь перевел взгляд на Манобан. — Я буду честен, убить тебя когда ты без сознания скучно. — Уловив громкие звуки за пределами палаты, Джин поцеловал девушку в лоб, и встав со стула, открыл окно. — Я люблю тебя, поэтому, я убью тебя... — Резбежавшись, прыгнул на рядом стоящее дерево, от куда ещё несколько секунд наблюдал за Лалисой, а после соскочив, стряхнул невидимую для глаз пыль и засунув руки в карманы джинс пошёл к дому, как ни в чём не бывало.        Именно с того дня, Лиса наконец отреклась от собственной любви. Ненависть взяла власть, не оставляя от прошедших, тёплых чувств ни единого остатка.