Ты моё всё, а я твой недостаток

       Отвратительно забытое, сладкое чувство. Его сложно описать словами... Может это отсутствие одиночества? Может это любовь? А может это просто наваждение, иллюзия. Должна отметить, что это наиболее вероятный вариант. Любовь? Смешно. А одиночество, стало её пожизненным приговором, за все её грехи. Но можно ли их искупить вообще?        Лица близких ей людей проносятся перед глазами. Мама, некогда любимый Джин, подруга, что распускала про неё слухи, отец изменявший дорогому человеку. И какой-то парень. На самом деле, сложно было сказать, парень это или девушка. Потому что лица не было. Лишь тень, прикрывавшая значительную часть лица. Ни глаз, ни носа. Были лишь красивые, пухлые губы. Худощавое строение тела, растрёпанные блондинистые волосы. Форма средней школы, где училась Лиса два года назад. — Лиса, — слеза скатилась по гладкому личику, худенькая рука потянулась вперёд, надеясь по-видимому дотянуться до кого-то. — Не оставляй меня, — шептал незнакомец, отчаянно пытаясь дотянуться до кого-то. — Не бросай, — он словно не мог шевелиться. Словно ноги все более и более утопали в земле. Но земли не было, и того, до кого он пытался достучаться тоже. — Не уходи! — будто приобретя крылья, он сорвался с места и побежал вперёд. Бежал он долго, не делая перерывов на передышку. Но видимо безуспешно. Видимо было уже поздно, потому что он остановился. Смотрел в даль ещё секунд десять, а слёзы все никак не переставали литься из невидимых глаз. Он рухнул на колени. — Я ведь люблю тебя, Лиса! — громкий, душераздирающий крик последовал за злосчастным именем. Парень издирал костяшки в кровь ударами по земле. Зачем он делал это не ясно. А в голове его вертелись воспоминания с ней. То, как сладко, как мило она произносила кличку, которую сама же ему и придумала. — Я ненавижу тебя! — знает, что не правда. Но не может себя контролировать. — Как же я люблю тебя... — парень поднялся с колен, вытер слёзы. Сжав кулаки он...        Далее не суждено было увидеть Лалисе. Веки стали предательски медленно открываться, выводя девушку из мира сновидений. Она не понимает, что сейчас увидела. Кто был тот парень, от куда он её знает, и почему она его не помнит? Что он сделал после того как поднялся с колен? «Какого черта так много вопросов?        Проблематично было сказать, сколько она ещё пролежала на матрасе, в темной, сырой комнате, смотря безжизненным взглядом в потолок. Единственный признак того, что она ещё жива, была поднимающаяся вверх и вниз грудная клетка.        Когда же удалось отвести взгляд от потолка, взор её переместился на правую руку, которая была окольцована наручниками, прикованными к батарее. Вяло подёргав запястье, скептически смотря на безнадежность ситуации, она глубоко вздохнула и откинув голову назад, выдохнула. Устала.       Впервые, игра не приносит удовольствия. Хочется ненадолго сбежать от неё. Отдохнуть, пожить обычно. А потом вернуться, и с новыми силами совершать непосильные грехи, марать руки по локоть кровью, слушать крики мольбы.        От глубоких размышлений её отвлёк скрип единственной в комнате, сливающийся со стенами, металической двери. Из проема сначала показалась нога. Человек словно бы обдумывал, стоит ли вообще входить в помещение. Видимо обдумав своё решение, он все же решил навестить свою пленницу. Показался парень, который играл на пианино в подвале первого этажа. Лиса не могла четко его разглядеть, потому как в глазах все плыло до сих пор. Да и это ей бы не помогло, потому как он неизменно был в противогазе. На этот раз, волос не было видно, и одежда была другой, но Манобан так или иначе, была уверена, что перед ней её сводный брат.        Взяв табуретку стоящую в углу комнаты, у двери, он прошёл несколько шагов, остановившись в пяти метрах от матраса, сел на табурет. Не было видно его глаз, но она чувствовала его взгляд на себе. Не была только уверена, разглядывает ли он её тело, или излучает лицо. А может и то и другое. — Долго будешь играть в маскарад? — не смотря на него, а все так же концентрируя взор на потолке задала вопрос она.        Ответа не было, и действий далее не последовало так же. Парень не собирался ни отвечать на риторический вопрос, и так же не спешил снимать «маску». Он просто смотрел на неё. И это уже начинало раздражать. Она всегда ненавидела себя за беспомощность, в ситуациях, когда отпор дать не могла. Чувствовала себя жалко, как четыре года назад. — Тупо будет, требовать меня освободить, — начала свой монолог девушка. — Я не дурочка, понимаю, что если я так глупо попалась, то легко не отделаюсь, — сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, от пронзительного взгляда, который сводил с ума. — Но если ты пришёл тупо поглазеть на меня, свали, — понимала, что несёт сейчас полную ересь, ибо не может в данном положении «качать права», но тишина угнетала, и подталкивала на такие глупые речи. — Ибо я не зверушка в зоопарке, — прикрыв глаза, она медленно опустила голову, и посмотрела на парня.        Закинув ногу на ногу, он сидел, и как она сказала ранее, словно бы наблюдал за животным в вольере. Ох, как же её бесил этот взгляд. Механически, правая, прикованная рука дернулась, и она предприняла попытку резко встать. Естественно, сие действие было глупо и довольно безрезультатно. Она повалилась обратно на матрас. — Да почему ты так смотришь на меня?! — прокричала девушка. А у него, ни одна мышца тела не дернулась, он сидел, словно кукла, как будто чего-то ожидая. Но чего? — Эй, — от полного бессилия, Лиса запрокинула голову назад, облокотившись на локоть, и прикрыв глаза, лежала так непродолжительное количество времени, пока не решила вновь нарушить тишину. — Эй, Пак Чимин, — с долей пренебрежения, хоть и наглым, хоть дерзким тоном, сказано было имя это, но господи, как же он этого ждал. Медленно сняв противогаз, он швырнул его в другой конец комнаты, и вернул взгляд свой на девушку. Она знала, что это он, не было даже мысли, что это кто-то другой из её братьев. Не знает почему, но она была уверена. Пустота в глазах сменилась некоторым блеском. Нельзя было сказать, то ли это черти плясали, то ли это искорки ложного счастья заиграли. Но в любом случае он был доволен. — Чимми, — был доволен, до этого момента. Глаза резко расширились, зрачки сузились, их было трудно отличить от карего пигмента радужки. — Ты играешь не честно, — парень напрягся, но не от обвинения в так называемом «жульничестве». Его похоже разозлило, то как она его назвала. — Как я буду играть, если я прикована... — она не успела закончить предложение, как Чим резко встал, да так, что табурет отлетел. Приблизившись к ней, он подцепил точёный подбородок девушки, заставляя смотреть на себя. — То как ты меня назвала, — голос отличался от его обычного тембра. Он понизился, стал более хриплым, и было видно, что он зол. Но черт тебя подери, почему? — Что это значит? — Не поняла? — скептически подняв правую бровь, переспросила она. Что не так? — Тебя не устраивает кличка «Чимми»? — приторно ухмыльнулась блондинка.        Рука замахнулась, словно бы для удара. Но удара не последовало. Его явно разозлила такая вариация его имени, но почему? — Ты... — прохрипел он, сжав в пальцах её подбородок. — Да как ты смеешь? — Чимин, ты явно сошёл с ума, — улыбка с лица её пропала, ибо она не понимала, что с ним. — Поздравляю конечно, — схватив его за запястье, она провернула попытку отодвинуть его от себя. Но не вышло. Он силён. — Но я тебя не понимаю. — Да как ты смеешь не помнить меня, — его свободная рука, отцепила её руку от своей, и завела за голову. — Да помню я тебя, ты идиот? — теперь уже начинала выходить из себя она. Какого черта, он так с ней разговаривает? Какого черта, он держит её в запрети, и какого черта, он так красив? — Слушай меня внимательно, — он придвинулся ближе к её уху, и прошептал, сильнее и сильнее сжимая запястье. — Ты вспомнишь меня, иначе умрешь не от рук моих братьев, — наконец отпустив её, он направился к выходу, подобрав противогаз в углу комнаты, обернулся и сказал: — А от моих. — железная дверь захлопнулась, оставляя девушку наедине со своими мыслями.