Вы совершенно очаровательно краснеете

***

Больше всего Тэхен ждал это Рождество именно потому что в этом году они смогут сидеть у большого камина вместе. Малышу Джонги уже семь месяцев, он активно ползает и все чаще тянет ручки в новые места, стараясь достать до всего и сразу. Не так давно он стал более понятно произносить какие-то элементарные слоги, из-за чего Чонгук, старший брат, сразу же взявший на себя роль учителя и наставника, два дня ходил по дому с гордым видом и всячески расхваливал малыша. Тэхен в стороне оставаться не хотел и постоянно шкодничает вместе с младшим братом, рвясь показать ему все на собственном примере. И если с Гуки Джонги сидел спокойно и с открытым ротиком внимательно вслушивался в слова, не совсем понятные ему, пытался повторить, оглушая старшего ребенка своим громким детским лепетом, то с Тэхеном они не сидели вообще. Непоседы постоянно носились из комнаты в комнату (Тэхен бегал, в то время как Джонги пытался быстро ползать), прятались от родителей в самых забытых и пыльных местах, за что нередко получали по попе от них же, таскали шоколадки из холодильника, не забывая делиться с Чонгуком. Так однажды Чонгук поднял голову, отрываясь от просмотра мультика на папином планшете, и увидел несущего в его сторону Тэ и усердно ползущего малыша, в руках первого была большая шоколадка, которую папа не разрешил им есть до обеда. Маленький альфочка радостно подбежал к диванчику и помог брату забраться на него, плюхаясь следом за ним. Тэхен обнял Гука за талию и с хитрой улыбкой повертел у его глаз шоколадом. — Смотри, мы с Ги взяли ее в плен и можем совсем чуть-чуть поесть до обеда! Но только совсем немножечко, прям крошечку! Чонгук тогда странно покосился куда-то в сторону и заливисто засмеялся, откидываясь на спинку диванчика, напрочь забывая про планшет. Джонги, повернувшись в сторону, куда смотрел старший брат, тут же что-то залепетал и активно замахал ручками, улыбаясь. Тэхен покраснел, когда услышал не менее звонкий смех папы и приглушенный отца.

***

Еще за пять дней Чонгук, ничего не объясняя, взял Тэхена за рукав красного свитера и потащил в их комнату. Альфочка еле успевал перебирать ножками, стараясь поспеть за омежкой, не совсем понимая его замыслов. Чонгук запихивает брата в светлую комнату и закрывает дверь, оглядываясь как шпион, ища какие-то намеки на присутствие родителей. Когда горизонт оказался более-менее осмотрен и никаких подозрительных вещей найдено не было, ребенок садится на свою кровать и хлопает по ней ручкой, зовет брата присоединиться к нему. Альфа садится, где ему велено, и с приподнятой бровью осматривает серьезное, немного хмурое лицо Гуки. Тот театрально складывает ручки в замочек и прищуривает глазки. — Я не брал твой глупый научный набор, где надо было из синей жвачки делать красивую фиолетовую, — на одном дыхании выпаливает альфочка, жмурясь, будто ожидая криков. — А еще это не мы с Ги сделали той кукле усы! — Мы с отцом да-а-а-вно поняли, что это вы, просто потому что мы с ним наблюдательные, а ты пошел в папу и тоже невнимательный и оставляешь за собой улики. — Чонгук забавно щелкает старшего по носу и широко улыбается, видя удивленное лицо. — А вот и нет! Папа сказал, что вы с отцом просто любите умничать! — хмурится Тэхен. — А ну цыц! — Гук прикладывает крошечный пальчик к губам брата. — Я созвал нас не для этого. Нам нужно решить вопрос с подарком для пап на Рождество. Джонги можно будет просто подарить моего зайчика, он на него постоянно смотрит, как будто хочет утащить под одеялко и играть с ним там. Думаю, мой Лунка ему нравится, я-то уже с ним почти и не играю, а Ги малыш еще совсем, ему как раз. — А тебе не жалко? — аккуратно спрашивает старший, удивляясь такому добросердию Гука. Ему было бы трудно отдавать своего любимого дельфинчика Ширли. — Не-а, — легко мотает головой мальчик, — Раньше я обнимал его, когда мне было скучно или грустно, но сейчас я могу обнять тебя. Ты тоже мягкий, потому что любишь пушистые свитера, а еще с тобой можно поболтать про все-все. Тэхен раскрывает глазки и поджимает губки, отчего-то очень захотев пустить одинокую слезку. Мальчик выпячивает нижнюю губу вперед и быстро заключает младшего брата в мягкие объятия, от чего они оба валятся на кровать: Чонгук падает на спину, а Тэ на Чонгука. Дети лежат на кровати, обнимаются и поглаживают волосы друг друга, находят идиллию и сами не замечают, как погружаются в легкий облачный сон, деля самые сладкие сны на двоих. Чимин приоткрывает дверь, собираясь позвать своих малышей ужинать и почти совсем не удивляется, когда видит два крошечных тельца, прижатых друг к другу, образовавшие один большой комочек нежности. Мальчики часто засыпали именно так, успокаиваясь, лишь чувствуя тепло, исходящее от родного человечка. Чимин действительно думает, что то, какую гармонию нашли эти два ребенка, которые ранее были никем друг для друга, ставшие сейчас самыми ценными родственными душами, воистину удивительная и согревающая сердце вещь. Подобно океану и небу, они были единым целым, настоящей галактикой для них двоих. Старший омега достает их самый любимый пушистый плед и накрывает обоих малышей, почему-то думая, что и без этой ткани им было бы тепло.

***

Чимин едва успевает схватить сына за локоть, пока тот вновь не спохватился бежать прочь от папы прятаться в родительскую комнату. Такие ритуалы перед укладыванием малышей спать вошли у всех в привычку, наверное потому что Чимин никогда не причислял себя к тому типу родителей, которые привыкли делать все с каменным лицом и определенной целью. Для него каждое дело было игрой, в которой он злой дракончик, а Чонгук с Тэхеном маленькие прекрасные принцы, которых дракончик хочет съесть целиком в любой момент. И дети искренне обожали эту игривую сторону папы — как и папу целиком, — каждый раз восхищаясь тем, как он не ругает их за маленькие проказы перед сном. В разумных пределах, конечно, избалованными и нахальными детьми Чимин им становиться не позволяет, стремясь воспитать самых умных и лучших мальчиков на свете. Омега оборачивает руки вокруг крошечного тельца сына и мягко водит пухлыми губами по шейке мальчика, вызывая у того смех и небольшие мурашки. Тэхен в объятиях папы разворачивается и обхватывает губами его нос, легонько прикусывая зубками. Ребенок еле слышно рычит и мило жмурит носик, когда перестает чувствовать под ногами землю, а родительская хватка становится сильнее, не позволяя ему упасть. Тэхен все еще голенький, но совершенно не против надеть свою любимую пижаму с бананами прямо сейчас, поэтому совершенно не сопротивляется, когда папа несет его прямо на большущую в детских глазах родительскую кровать. Чимин напоследок чмокает макушку Тэ и мягко кладет его на кровать, идя в гостинную за оставленной там пижамкой. Возвращается и застает милейшую картину — малыш с большими от любопытства глазами рассматривает их семейные фотографии, которые висят на стене напротив кровати. Они с Юнги действительно считают важными хотя бы периодически печатать их фотографии, создавая память еще и материальную, ведь все семейные альбомы они любят пересматривать в свободные от забот вечера, когда родители садятся на большой диван, а дети укладываются по обе стороны, гнездясь, словно самые очаровательные птенчики. В такие моменты самым первым обычно начинает клевать носом крошечный Джонги, который в силу своего возраста еще не понимает всю ценность этих бумажек. Следом нередко засыпают Чимин с Чонгуком; первый находит уютное место на плече мужа, а второй на груди отца. Тогда вся ответственность падает на альф семейства — Юнги и Тэхена. Старший на руках относит сначала разложившего свои конечности куда попало Джонги, аккуратно кладя того в заранее расправленную кроватку, стараясь не разбудить, следом несет свернувшегося клубочком Чонгука, в то время как Тэхен плетется следом, также немного сонный и уже готовый заснуть под боком младшего брата в его комнате. Поцеловав на ночь детей, старший альфа тихо закрывает дверь и еще раз проверяет спящего самого младшего члена их семьи и только потом крадется в гостинную опять, чтобы нежно обхватить миниатюрное тельце его чудо-мужа, который, подобно Гуку, сжался в трогательный комок, перестав чувствовать тепло родных тел. Мин несет Чимина в их комнату и заботливо накрывает одеялом уже их обоих, погружается в спокойный сон, уже не чувствуя, как омега ластится ближе и удобно устраивается на самом муже, сковывая его руками и ногами, пока голова покоится на широкой крепкой груди. — Папа, а вы с отцом правда-правда не грустите, когда мы не слушаемся вас? — тихо шепчет Тэхен, беря в руки принесенную пижаму. Он грустно смотрит на нарисованные бананы и чувствует себя виноватым. — Что случилось, детка? — омега присаживается перед сыном на корточки, пытаясь заглянуть в глаза, но ребенок всячески избегает визуального контакта и сильнее наклоняет голову. — Конечно нет, не обижаемся, вы у нас самые сладкие и лучшие малыши. Мы с отцом очень любим вас и не стали бы дуться из-за таких мелочей, сынок. — Точно-точно? — бубнит ребенок, все еще не поднимая глаза. — Зайчик, что случилось? Расскажи мне, и мы вместе подумаем над тем, что тебя беспокоит. Никогда не держи ничего в себе, слышишь, малыш? У тебя есть я, есть отец и Чонгуки. Скоро и Джонги станет хорошим слушателем. Мы всегда поможем тебе, понял? Никто никогда не отвернется от тебя в этом доме, сладкий. — Чимин берет ручки сына в свои ладони и мягко поглаживает их, стараясь оказать максимальную поддержку. Для него, как для родителя, невероятно трудно смотреть на такого подавленного сына, вид которого режет лучше ножа. — Я часто хулиганю и не слушаюсь вас, — тихо начинает ребенок. — Веду себя плохо и Джонги повторяет за мной, тоже балуется. Даже Чонгуки иногда плачет, когда я случайно делаю ему больно. Или злится, когда я беру что-то его без разрешения. Вы с отцом тоже грустите, когда я убегаю от вас в парке. — Милый, ты в таком возрасте, когда детки часто балуются и только-только начинают искать собственные приключения, иногда идя против запретов родителей. Ты ищешь что-то новое и интересное, не слушаешься только потому что хочешь казаться самостоятельным и взрослым. И Чонгуки, малыш, не злится на тебя, он просто такой же как ты, ему тоже хочется казаться взрослым и иногда ему просто становится обидно, но не потому что ты взял именно его вещь, а потому что не спросил. Он тебя очень сильно любит, поверь мне, сынок, вы друг для друга самые ценные и родные. А крошка Ги подражает тебе не потому что хочет баловаться, а потому что это ты, Тэхени, солнышко, он тоже любит тебя и хочет вырасти, похожим на тебя. Стать крутым, как старший братик, понимаешь? — Я сложный, да, пап? Гуки же тоже маленький, но он не такой сложный как я. Гуки слушается вас и не расстраивает. А. А я. — Во-первых, никогда не сравнивай себя с кем-то. Ты — Тэхен, такой один, Чонгуки тоже один, но он — не ты. Вы оба разные и самые лучшие, понял? Мы с отцом любим вас одинаково, но вы две ярких звездочки, каждая из которых сияет по-своему и чем-то выделяется. В ответ альфочка ничего не говорит, но Чимин видит небольшую капельку на своей ладони, а после слышит приглушенный всхлип. Взрослый поджимает губы и поддается вперед, заключая сына в теплые объятия, крепко прижимая к своей груди. Рука зарывается в мягкие волосы Тэ, а вторая нежно поглаживает его спинку. Рано или поздно, момент, когда Тэхен стал бы чувствовать себя менее любимым или плохим, наступил бы, и сейчас главная задача Чимина, доказать, что его малыш, его солнышко Тэхен, любим и по-настоящему необходим всем в этой семье. Прижимая к себе маленькое чудо, он думает, что такие моменты — однозначно самые худшие в воспитании детей. Чимин достаточно молод для отцовства и, может, неопытен в своих поступках, но он точно уверен, что они с Юнги на правильном пути в воспитании жизнерадостных малышей. По крайней мере, они стараются отдавать детям всех себя, не жалея ни единой секунды своей жизни. — Всегда, слышишь, всегда мы будем любить тебя, Тэхен. Ты в любое время можешь подойти к нам с отцом с любым вопросом, мы никогда не откажем. Тэхен кивает куда-то в грудь папы и медленно отстраняется, покрасневшими глазками смотря на родителя. Он еще раз шмыгает и поднимается на ножки, быстро убегая в ванную, чтобы высморкаться. Прибегает уже менее красным и моментально падает в объятия папы, в глазах которого застыли слезы. Мальчик вытирает их ладошкой и чмокает мягкую щечку папы, тут же улыбаясь до ушей. Мины хихикают, и Чимин помогает малышу надеть теплую пижамку, после чего за ручку ведет в комнату и укладывает баиньки, накрывает одеялом и наблюдает, как из-за недавней истерики, сын засыпает моментально. Он целует лобик Тэхена и выходит, прикрывая за собой дверь. Чимин печально опускает голову и лишний раз проверяет остальных детей, которые давно сопят в кроватках, видя десятый сон. Парень медленно бредет на кухню и достает любимый йогурт и плетется к дивану, чтобы брякнуться на него и посмотреть что-нибудь бессмысленное в телевизоре, будь то детектив или сопливая дорама. Сегодня ему определенно есть о чем подумать, к тому же сегодня омега планировал дождаться Юнги с работы, чтобы нормально покормить и уложить спать. Не раз он сталкивался с тем, что уставший после затяжного рабочего дня альфа почти на ватных ногах «приплывал» домой и сразу же ложился спать, не в силах что-то разогревать и есть. Да и самому Юнги не нравятся такие дни, когда у него нет возможности искупать малышей, мыля их тела детской пенкой, выделывая странные пенные рожки или пенную одежду, помочь мужу уложить детей и заснуть одновременно с Чимином, вслушиваясь в его размеренное дыхание. Вместо этого ему приходится тихо принять душ, потом осторожно, чтобы не разбудить, поцеловать всех детей, кому-то подправляя одеялко, и только тогда альфа аккуратно заползает под одеяло к своему омеге и обнимает его со спины, почти сразу готовясь к тому, что младший, почувствовав, наконец, родное тепло, повернется к нему и вновь положит голову на его груди, закидывая все конечности куда попало. В молчаливой тишине омега отсчитывает каждую минуту, теряя ход событий в какой-то неинтересной дораме. Его голова сиротливо лежит на массивном подлокотнике, а тело слегка продрогло от периодического холодного ветерка, который пробирается в гостиную с кухни и шаловливо проскользает по ногам. Пустая упаковка от йогурта благополучно забыта на небольшом столике, а рядом лежащий телефон вспыхивает от полученных уведомлений. Чимин дергается и тянет руку к девайсу, в надежде увидеть сообщение от Юнги, но видит лишь уведомление о новом видео любимого летсплеера. Минуты ожидания тянутся бесконечно, из-за чего Мин решает скоротать его просмотром того самого видео, но вновь лишь теряет интерес к происходящему на экране и заходит в галерею. Множество воспоминаний приятно согревают грудь и по щеке Чимина скатывается теплая слеза, которая остается незамеченной и абсолютно счастливой. Живя тогда с одним только Чонгуком в их небольшой квартире, ища поддержку и любовь только друг в друге, они никогда не думали о таком будущем, а сейчас получили все, о чем могли только мечтать в своих самых сокровенных снах.

***

Юнги закрывает дверь как можно тише, пытаясь не издать лишний шорох и не потревожить чуткий сон своих любимых людей. Он не так часто задерживается на работе допоздна, но искренне ненавидит все начальство, когда ему все-таки приходится. Последние часы на работе тянутся особенно долго и нудно, кости ломит до невозможности, а противное тиканье настенных часов давит на виски, и все, чего альфе хочется в такие моменты, это сон и семья. Меньше всего он хочет думать о том, что его крошечный Чимин сейчас спит в огромной кровати один, прижимая к себе какую-нибудь подушку, а не мужа, а дети вновь погрузились в королевство сказочных снов, не получив обещанные отцовские объятия и поцелуйчик. Массивная обувь аккуратно опускается на специальный коврик и Мин выдыхает с облегчением, не чувствуя ногами тяжести и дискомфорта. Альфа снимает теплое пальто и разворачивается к вешалке, чтобы найти свободный крючок и повесить его на него, как вдруг чувствует робкие руки на своей талии, постепенно обвивающие ее. На несколько секунд старший напрягается, но почти сразу оборачивается в кольце родных рук, видя самое очаровательное личико, ярко улыбающееся прямо сейчас ему. Рукой альфа обнимает Чимина и притягивает ближе, парень утыкается влажным носиком в изгиб шеи мужа, слушая приятный аромат апельсина, который после работы более приглушен, чем обычно. Вторая рука старательно ощупывает вешалку и кое-как вешает мешающий элемент одежды, потому что Юнги не хочет отстранятся от родного тела ни на секунду, усложняя себе этим задачу. Когда и вторая рука свободна, мужчина зарывается ей в мягкие светлые волосы своего персикового малыша и прижимает к себе еще крепче, практически сливаясь в единое целое. В последнее время это именно то, чего им не хватало — немножко свободного времени на такие тихие знаки внимания, по которым оба уже успели изголодаться. Крошка Мин Джонги занимает практически все свободное время даже не смотря на помощь еще двоих сыновей. Они обнимались, но лишь перед сном или совсем быстро в течение дня, в промежутке между какими-то делами. — Сладкий мой, — шепчет Юнги, мягкими поцелуями усыпая шею младшего, — Я скучал по вам. — Мы тоже, дорогой, — еще тише отвечает Чимин и, едва ли не мурлыча, подставляет шею под нежные касания мужа. — Так сильно… — Я так ненавижу директора Шина, — усмехается старший и покусывает омегу чуть выше ключицы, слыша одобрительный хнык. — Противный старикашка, лишь бы работу мне дать, и побольше. — Не думай об этом, Юнги, этот чурбан не заслуживает твоих нервов. Юнги слегка отслоняет от себя младшего и заглядывает в искрящиеся глазки мужа, рукой проводит по розовой щеке и вытирает оставшуюся дорожку от слезы, легко улыбаясь из-за привычной сентиментальности любимого. Он рассматривает полюбившиеся мягкие черты лица и в миллионный раз убеждается в безусловной красоте своего омеги. Чимина будто слепил самый искусный скульптор всей галактики, используя только лучшие материалы. Его муж был для него самым совершенным человеком во всем мире, он осознавал это, ни капельки не утрируя и правда считал, что Чимин был самым настоящим ангелом с чистейшей душой. Словно драгоценный камень, Чимин попал в руки Юнги с израненным сердцем, в котором место было только воспоминаниям о прошлых ранах и любви к Чонгуку, и главной задачей Мина было это сокровище вылечить и сохранить, пряча от всего темного в этом мире. Время от времени альфа сомневался, а смог ли с этой задачей справиться, но каждый раз отметал подобные сомнения, ощущая как быстро бьется сердце Чимина и как тот доверчиво к нему жмется. — Ты опять плакал, Минни? В ответ младший лишь поджимает виновато губки и вновь падает в крепкие руки, тут же обнимающие его в ответ, утыкается лицом в крепкую грудь и тихонько поглаживает спину мужа, зная как старшему это нравится. Альфа на это лишь сжимает крохотное тельце сильней и цокает, легонько покачиваясь из стороны в сторону, будто убаюкивая. — Я не хочу, чтобы ты ронял свои драгоценные слезки, малыш. — Юнги гладит поясницу Чимина, с легкостью на душе вслушиваясь в манящий и родной аромат персика с нотками запахов детей — малины, пломбира и кокоса. — Я знаю, хён, — приглушенно бубнит младший, ручками сжимая рубашку на спине альфы. — Клянусь, если ты опять плакал из-за пустяка, я целую неделю не буду покупать тебе шоколадное молоко. — Я просто счастлив, Юнги. Так счастлив, даже не представляешь, насколько. Чимин поднимает голову и хрупко целует мужа в губы, отдавая все свои переживания и эмоции, но от желанного тела не отстраняется, оставаясь прижатым к долгожданному теплу. Альфа шепчет что-то про то, какой он глупый и вечную любовь, но Чимин слушает лишь стук сердец, бьющихся в унисон уже больше двух лет. Обещая дарить любовь, сейчас они дарят друг другу вечность и немножко больше, глупо улыбаясь, смотря в глаза напротив, понимая, что дороже этого и трех таких же драгоценных крошек, мирно сопящих в соседних комнатах, ничего уже не будет. На поздний ужин Чимин разогревает мужу несколько пирожков пян се, от которых Юнги без ума вот уже два года из-за какого-то особенного дедушкиного рецепта. Омега довольно лыбится, видя, как любимый буквально накидывается на еду, бесконечно расхваливая повара и его кулинарные шедевры. Комплименты младший любил, всегда краснел из-за них и чувствовал себя лучше, всякий раз слыша похвальные слова. И куда ценнее теперь их слышать от своей семьи, которые по-настоящему ценят его стряпню или какие-то бытовые дела. На кухне стоит четко слышимый запах персиков, но нос главы семейства привык к нему настолько, что персик стал одним из основных составляющих воздуха, которым он дышал и без которого жить было бы невозможно. Мужчина доедает пян се и благодарно целует жирными губами губы слегка задумавшегося Минни, тут же получая несильный пинок под зад и возмущенное бормотание, а следом приглушенные шаги, которые означали то, что омега пошел в ванную, чтобы умыться. Юнги же в это время кладет тарелку с кружкой в раковину и собирает остальную посуду со столешницы, прекрасно понимая, что Чимин ужасно устал после дня, проведенного в одиночку с неугомонным Джонги и совсем крошечным сыном Намджуна и Сокджина Сынёном, которого на несколько часов привезли из-за непредвиденных обстоятельств родители. Мин моет посуду, включив воду лишь наполовину, чтобы не разбудить детей назойливым шумом. — Прости, хён, совсем из головы вылетело посуду помыть, — слышит альфа тихое мурлыканье Чимина. — Завтра помою, брось. — Ты сегодня очень устал, Минни, сладкий, можешь пойти лечь, я сполоснусь и присоединюсь. — Юнги отстраняется от раковины и нежно чмокает надутые губки мужа, возвращаясь к начатому делу. На самом деле посуды было совсем немного, а оставалось уже пару тарелок и три ложки. Плёвое дело. — Ну уж нет, не для того тебя ждал, чтобы спать сразу лечь, — возмущенно хныкает младший и падает на стул, стоящий недалеко от столешниц, складывая ногу на ногу. — Тогда слушай мой бубнёж, я собираюсь рассказать тебе о сегодняшнем дне. Мин кивает, хотя знает, что бубнёж мужа готов слушать всегда. — Когда ты отвез Гуки с Тэ в школу, Джонги хотел расплакаться — боже ты бы видел его огромные слезящиеся глазки и поджатые губки, я почувствовал себя настоящим предателем, — но Сынёни решил сделать это раньше него и, клянусь, мы с Джин-хёном думали, что они устроят нам самый настоящий концерт, но Ги моментально успокоился и с любопытством пополз к Нени! Он сел рядом с ним и стал рассматривать, а потом начал гладить его животик и, ты не поверишь, Сынёни прекратил плакать, сначала с опаской смотрел на нашего сына, а потом улыбнулся и начал что-то лепетать. Они с Ги нашли общий язык и весь день о чем-то балаболили, я ни слова не понял! Джонги даже уложил крошку спать, правда, и сам заснул рядышком, но они такие чудесные, любимый, были бы там еще и Гуки с Тэхени, я… Юнги мягко усмехается и успокаивается, слушая медовый голос любимого, рассказывающий о самом очаровательном — о их чудесных детках. Укладываются они только во втором часу ночи, но никого это особо не волнует, потому что завтра начинаются предновогодние каникулы и им придется много сделать, чтобы подготовиться к Новому году, который наступит уже послезавтра. Единственное, на что делают ставки родители, это на то, насколько их дети окажутся милосердными и сколько дадут поспать после собственного пробуждения. Чимин отшучивается, что был бы не против поспать лишние пять минуток, пока Юнги мягко гладит его по голове и соглашается на любую авантюру, лишь бы с любимыми. Юнги вытягивает свою руку на подушке младшего, пока тот на нее укладывает свою голову. Пальчиками младший рисует замысловатые рисунки на животе мужа, понятные только ему самому, и ступней поглаживает икры альфы, привычно закинув на него ногу. Они молчат, но тишина не кажется тяжелой или напряжной, они отдаются моменту и растворяются в чувствах друг друга, слушая дыхание. Юнги не замечает как пальчики Чимина медленно перемещаются выше к груди и неожиданно шипит, когда омега несильно скручивает его сосок пальцами, пакостно хихикая. Альфа второй рукой тянется к боку мужа и пару раз проводит по нему кончиками пальцев, вызывая у младшего приступ смеха и возмущенное пыхтение. В качестве мести омега коленкой пару раз елозит по члену мужа, в здравом уме понимая, на что подписывается и к чему это может привести, но абсолютно уверенный, что они оба слишком устали сегодня, чтобы вершить грязные фантазии. Юнги на эти действия мужа возмущается и рукой поправляет сместившийся в сторону орган, хмурясь от того, что все эти действия приводят к возбуждению и член постепенно твердеет, не слушая хозяина. Альфа скулит и нависает над довольно ухмыляющимся Чимином, заглядывая в его бесстыжие глаза. Омега вытягивает руки вперед и обхватывает затылок мужа, наклоняя его к себе и впиваясь губами в губы любимого, сминая в требовательном поцелуе. Руки Юнги вовсю блуждают по соблазнительному телу Чимина, изучая каждый сантиментр его тела. Мозг отчаянно старается послать какие-то сигналы, но Мину слишком сильно кажется, что его муж — бесстыжий и просто напрашивается на продолжение. Чимин последний раз покусывает губу старшего и мягко отстраняет его от себя, не сильно толкая вбок, заставляя лечь на свое место. Юнги непонимающим взглядом смотрит на мужа и старается предугадать его следующие действия, гадая, что тот выкинет дальше. Но Чимин спокойно ложится рядом, спускается чуть ниже и утыкается носом в грудь Юнги, укрывая их обоих одеялом, довольно при этом мурча. — И что ты хочешь этим сказать, бесстыжий Мин Чимин? — возмущается альфа, кладя руку на спину Чимина. — Спи, любимый. Мы сегодня очень-очень устали, — спокойно, как ни в чем не бывало отвечает Чимин и, прикрывая глаза, рукой водит по пояснице мужа, пододвигаясь еще ближе. — А с членом мне что прикажешь делать, малыш? — морщится Юнги, чувствуя, как трусы сжимают уже вставший к этому моменту орган. — Не дергайся сильно, он мне в живот упирается, — сонно и тягуче лепечет омега, внутри ликуя собственной победе, и незаметно улыбается. — Зашибись… — Не дергайся, кому говорю, сейчас откушу его, правда. — омега пальчиком тыкает в область головки и слышит шипение сверху, — До утра должно спасть, спи. — Ты даже не представляешь, на что подписался, Чимин, — сквозь зубы шипит альфа, гладит мягкую блондинистую макушку мужа, лишний раз понимая, что его любимый омега самый хитрый лисёнок в мире. — Спокойной ночи, хён.

***

Чимин с улыбкой смотрит на суетливого мужа, который не находит себе места еще с самого утра. Альфа беспокойно верится то на кухню, то в гостиную, проверяет готовность к празднованию, периодически отвечая на звонки коллег, друзей и родственников, многие из которых обходились простыми скромными поздравлениями с искренними пожеланиями «всего хорошего», а некоторые, например дедушка и Сокджин, могли растянуть его на целые двадцать минут, желая в новом году всего, что только свет видел. И Юнги правда счастлив, получать поздравления, целовать смеющегося над ним мужа и поправлять штанишки младшему сыну, который активно ползает за ним, еще не до конца понимая весь смысл этой суеты. Альфа не стремится к идеалу, он хочет, чтобы этот Новый год (как и все последующие), проходили без лишних проблем и забот. Все, что ждет от следующего года Юнги, он видит уже сейчас — улыбки и радостный смех семьи. Чимин укладывает тхеокгальби в большую тарелку и ставит на край стола, давая альфе понять, что и это блюдо можно уносить за большой стол. Юнги бредет в сторону стола с печенькой якгва во рту и что-то мычит, прежде чем взять очередную тарелку. Омега вопросительно поднимает бровь и улыбается, безуспешно пытаясь разобрать невнятную речь мужа. Тот выдыхает и пытается взять печенье в рот целиком, но не справляется без рук, которые у него заняты. Младший Мин впритык подходит к хёну и губами забирает еду, все время не разрывая зрительного контакта. Доедает якгву и мычит от приятного медового вкуса, не видя, как Юнги все еще пялится на него. Альфа целует уголок сладких губ любимого и сразу вовлекает в более серьезный тягучий, пробуя губы омеги, словно самое вкусное блюдо. — Иди уже, ненасытный, скоро Кимы и Хосок придут, а ты тут облизыванием занимаешься, — как самый настоящий муж бубнит смущенный Чимин и отодвигает от себя распаленного мужа, который в ответ щелкает омегу по носику и уносит еду на стол. В гостиной на диванчике вразвалочку сидит крошечный Джонги, смотрит мультик по телевизору и жует какую-то конфету, которую ему удалость вытащить из вазы на столе. Юнги подходит к сыночку и наклоняется, привлекая тем самым внимание темно-карих глаз на себя. Ребенок, увидев любимого отца, тут же взвизгивает и мурлычет на своем, тянет ручки к шее родителя и пытается быстрее прожевать конфету, из-за чего пачкает рот. — Ну же, жучок, не торопись, а то подавишься и будешь кашлять, кхе-кхе, — для наглядности мужчина изображает кашель, слыша который мальчик сначала напрягается, но тут же мягко смеется, находя это ужасно смешным. Мин целует большие розовые щечки малыша и рукой вытирает остатки шоколада на лице. Поднимает Ги выше и опускает, тычась в животик носом, бодая. Малыш громко смеется, совсем не смущаясь оголенного пуза, и дергает ножками, изображая самолетик. Юнги, помня, что сын только что съел конфетку, садится на диван, расцеловывая миниатюрное личико уже сидя. Малыш Джонги более открыт к объятиям и нежностям, когда Тэхен, будучи совсем крохой, был более неприкасаемым и любил сидеть у отца на коленках, когда тот работал и заполнял скучные бумажки, которые младший Мин находил веселыми и интересными. Спустя еще несколько минут, малышу Джонги это занятие надоедает и он переключает внимание на гирлянды, висящие по всей комнате, привлекающие своими яркими и мигающими огоньками. Юнги аккуратно пересаживает сынишку обратно на диван и, прихватив фантик от сладости, уходит к Чимину. Муж все еще трудится над едой и тихонько мурлычет под нос новогоднюю песню, виляя попой в такт собственного ритма. Альфа, не удержавший себя, шлепает Чимина по манящей пятой точке, за что слабо получает по голове поварешкой. Тэхен с Чонгуком весь день готовятся к большому сюрпризу, который они разрабатывали около трех дней. Мальчики сидят за столом Гука и что-то усердно вырисовывают, высовывая языки и мотая ножками в воздухе. То и дело переглядываются, чтобы свериться и удостовериться, то ли они делают. По всей комнате разбросаны кусочки бумаги и картона, на столе валяются карандаши и мелки, а из колонок звучит песня любимой группы Тэхена. Чонгук, пусть любит других ребят больше, но эту песню знает хорошо и иногда подпевает, покачивая головой. У них еще слишком много работы. В дверь звонят, и Чимин порывается открыть, но его опережает Тэхен, который говорит, что это Джин-хён, Джуни-хён и Сынёни, и ему не о чем волноваться. Чимин непонимающе смотрит на Тэхена, но все-таки уходит обратно на кухню, когда мальчик улыбается и лепечет, что откроет сам. Юнги с немым вопросом смотрит на вошедшего мужа, на что тот пожимает плечами. Они продолжают заниматься своими делами и даже не слышат приглушенные звуки чего-то странного и большого, доносящиеся из прихожей. Дети закрываются в своей комнате, и звуки прекращаются, а на кухню быстро вбегает Джин, сразу кидаясь на младшего Мина с раскрытыми объятиями. — Минни, солнце, я соскучился по вашим прекрасным лицам! Намджун снимает куртку и едва успевает раздеть сына, пока не видит маленького Джонги, который уже спустился с дивана и уверенно, с писками и улюлюканьем, ползет прямо к завернутому в сто слоев одежды другу. Джун опускается на корточки и берет на ручки кроху Ги, который тут же целует любимого дядю в нос и улыбается, но не надолго, тут же требуя спустить обратно на пол. Мин ползет к красному от морозца Сынёну и тут же сгребает его в свои обнимашки, морщась от холодного носика, который упирается ему в шею. Маленький Ким тут же оживает и счастливо угукает, неуверенно обнимая Джонги в ответ. Намджун достает свой телефон и с разных ракурсов фотографирует эту очаровательную картину, не в силах убрать с лица улыбку. Мужчина кладет сумку с вещами Сынёна и идет к взрослым на кухню. — Намджуни, тебе Хоби звонил? Привет.— спрашивает Чимин, подходя к хёну, чтобы обнять. — Привет, Минни, — альфа сжимает Мина в крепких объятиях и по привычке треплет его блондинистые волосы, улыбается, показывая милейшие ямочки, которые также унаследовал и Сынён. — Я звонил ему прямо перед выходом. Он улаживает дела с родителями, раздарит подарки, наобнимается и приедет. По идее, минут через пятнадцать должен быть уже здесь. Иначе я его за уши покусаю. На кухне поднимается смех, а на его смену приходят увлекательные рассказы о взрослой жизни и отвратном начальстве. Тихих шажков из гостиной никто не слышит.

***

Вдоволь натискавшись с маленьким Нени, Чимин с Юнги не замечают, как их младший сын исчезает из рук Сокджина и из поля зрения в целом. Ким успокаивает родителей, уверяя их, что малыш уполз к братьям в комнату и незаметно для всех Минов кладет небольшую голубую бумажку прямо на коврик у ног Юнги. Первым ее обнаруживает, как ни странно сам Юнги и осторожно берет кусочек бумаги в руки. Чимин замечает ее уже в руках мужа и пододвигается ближе, пока Джун берет своего сына на ручки и отходит к мужу, внимательно наблюдая за друзьями. Те медленно раскрывают бумажку и вслух читают содержимое.

«Там, где однажды папа спрятал галстук отца, когда не хотел, чтобы он шел на роаботу»

— Юнги, они… — Чимин поднимает искрящиеся от восторга глаза на мужа и видит широкую улыбку. — Боже, я бы никогда не подумал, что мне придется ломать голову, чтобы вспомнить, куда два года назад прятал твой галстук. Альфа встает с пола и помогает встать мужу, берет за ладошку и ведет на кухню. Открывает верхний ящик с крупами и вермишелью и глазами цепляется за желтую записочку, не медля доставая ее. Воспоминания о том дне, когда он жутко не хотел, чтобы Юнги уходил, греют сердце и заставляют слегка покраснеть уши, потому что сейчас эта идея, казавшаяся тогда гениальной, кажется полнейшей глупостью.

«Тут отец прятал киндеры, когда пришел с работы и хотел сделать сюрприз, перед тем, как мы будем ложиться спать»

Юнги шокировано приоткрывает рот, а его глаза расширяются до размера монетки. Он, конечно, знал, что Чонгуки тот еще Шерлок Холмс, так еще и в него построением выводов пошел, но даже думать не мог о том, что так плохо умеет прятать подарки. Чимин с этой записки хихикает и поддерживающе хлопает мужа по спине. Мин пыхтит и даже не напрягаясь ведет любимого на кухню, где находится его излюбленное для хранения мелких подарков место. Омега почему-то даже не удивляется, когда видит открывающийся ящичек для чая. Среди пакетиков любимого зеленого чая Чимина они находят фиолетовую записочку с ровным сердечком в уголке.

«Мы все равно считаем тебя лучшим, отец! ❤️ Но есть еще одно место, куда ты однажды спрятал киндеры. Не думаю, что папуля будет ругаться!»

Читая последнее предложение, Чимин слегка напрягается, пока Юнги поджимает губы и неловко хихикает, подозревая, кто мог спалить его гениальное место для нычки. Оно оказывается в корзинке для косметики и всяких дорогущих средств по уходу за кожей и волосами, в специальном отсеке, в который Чимин практически не заглядывает. Омега возмущается, потому что всем в этой семье запрещено трогать эти дорогие хренотени, хотя бы из-за случая, когда Юнги намазал пятки редким кремом для лица, а Тэхен нарисовал Джонги усы какой-то очень трудно стираемой подводкой. «А теперь она прячется рядом с гагагагага» — Что такое «гагагагага», Минни? — интересуется у мужа альфа, но в ответ получает лишь такое же растерянное пожимание плечами. Они моментально напрягаются и вспоминают все, что по звукам могло хотя бы отдаленно напоминать это неизвестное «гагагага». — Джонги однажды сказал так, когда я выходил с ним на улицу, но вряд ли это могло… — Джонги! Точно, хён! — перебивает старшего Чимин, выбегая из ванной и ища ту самую игрушку, которую Джонги называет строго «гагагага» и никак иначе. Малыш привык с ней спать и всегда таскается по дому, сжимая в руках. — Нашел! Иди сюда, Юнги. Родители смотрят на сидящего в углу пингвина, который по мнению мальчика говорит «гага», около которого лежит розовая записка. «Акулёнок ду ру ру ду ру» — Может, это что-то опять связано с Джонги? — выдвигает свою теорию Юнги, но Чимин уверенно мотает головой и прикладывает палец к губам, постукивая ногой. — Утром, когда Тэхени с Чонгуки собираются в школу, по телевизору крутят эту дурацкую программу с ведущим-акулой. Это похоже на первые строчки в их приветствии. Следующую записку они находят на телевизоре и все, что на ней есть, это рисунок: пять сердечек и несколько звездочек вокруг них. Мины переглядываются и, взявшись за руки, без слов понимают, что их следующая цель — спальня. Они почти не сомневаются в том, что идти нужно именно в спальню Чонгука, потому что именно там Тэхен засыпает чаще всего и именно там нередко можно найти всех детей, играющих в игрушки или компьютер. Чимин ласково целует мужа в мягкие губы и маленькой ладошкой проводит по его щеке, прикрывая глаза. Юнги подправляет взъерошенные волосы на макушке омеги, и они идут в спальню, чтобы найти следующую подсказку. В комнате темно. Это первое, что бросается родителям в глаза, когда они приоткрывают дверь в детскую. Мины проходят в глубь комнаты и Чимин рукой нащупывает переключатель и включает свет. Большой коробки, стоящей у стола, кажется, раньше не было. Юнги подходит чуть ближе к огромному объекту и его почти сразу догоняет Чимин, кладя руку на спину мужа. Они оба аккуратно подходят к крышке коробки и кладут две руки. — Давай насчет три, — шепчет омега. — Раз… Два… Три! — С новым годом! Крышка буквально отбрасывается куда-то в сторону, когда стороны коробки распадаются и оттуда выскакивает Тэхен с Джонги на руках, а за ними Чонгук в забавной шляпе Санта Клауса и дуделкой, зажатой между губ. Дети радостно пищат, Джонги на руках Тэхена улюлюкает и вырывается на пол, тут же подползая к папе и просясь на ручки. Чимин с Юнги, все еще не отошедшие от шока, стоят с раскрытыми ртами и буквально сбиты с ног таким сюрпризом. Чонгук с Тэхеном, видя непонятные эмоции на лице, опускают уголки губ и уже хотят начать грустить, но моментально отметают эту мысль, когда слышат всхлип папы. Юнги тут же подходит к детям и сгребает их в охапку и крепко прижимает в себе, смотря на рыдающего от счастья старшего омегу, жестом руки подзывая его присоединиться к обнимашкам. Чимин громко всхлипывает и много раз кивает, опускаясь на колени и прижимаясь к семье, не стесняясь плакать во весь голос. Чимин сжимает пальчики на футболке мужа и свитере старшего сына, пока малютка Джонги и крохотный Чонгук жмутся к ним в серединке. — Мы с Ги и Гуки помним, что вы говорите, что мы — лучший подарок в вашей жизни… — взбудораженно поясняет Тэхен, ладошкой вытирая папины слезы. — Кроме того, мы не знали, что вам можно подарить… Рисунки мы дарим вам и так каждый день, а денег у нас своих нет. — Мои… сладкие, — сквозь всхлипы говорит Чимин, крепче сжимая любимых людей. — Мы вас… т-так любим… — И мы вас, папули! Сильно-сильно! — мягко шепчет Тэхен, а Джонги подтверждает его слова довольным угуканьем. — Не плачь, папа, не надо! Вы у нас самые лучшие и самые крутые! Юнги сцеловывает слезы с щек мужа и расцеловывает лица своих сыночков, краем глаза замечая Сокджина с камерой в руках, по щеке которого также скатывается слеза, а рядом с ним гордо улыбающегося Намджуна, на руках которого мирно сопит утомившийся Сынён. Альфа приподнимает уголки губ и просит свое семейство развернуться в сторону двери и улыбнуться дяде Джину, который тут же делает очередную фотографию на полароид. — Джин-хён! — возмущается Чимин. — Я некрасивый, опухший и красный! — Папочка самый красивый! — смеется Чонгук и чмокает красного папу в мокрую щечку. Его идею поддерживает Тэхен, который целует папу в носик и подносит Джонги, чтобы тот поцеловал папу в глазик. К благому делу присоединяется и Юнги, который целует Чимина в губы, мягко придерживая его вспотевшую ладошку. Сокджин смотрит только сделанные фотографии с улыбкой и достает из заранее подготовленной рядом лежащей сумки альбом, куда вкладывает больше всего понравившиеся снимки. Он подходит к Чимину и передает альбом ему в руки. Джонги начинает изучать его ручками, пока Чимин обменивается с Джином теплыми улыбками, благодаря за все, что они для них делают. — Я поместил туда почти все фотографии, которые делал эти года, но он заполнен лишь наполовину. Дальше, думаю, мы будем заполнять его вместе. И надеюсь, что надолго его не хватит, и мы с Джуни и Хоби уже совсем скоро поедем покупать вам новый. — С самой первой вашей фотографии, ребят. Та, где вы друг на друга упали, ваши первые неловкие объятия, первые фотки вас с Джонги на руках… Но это лишь какая-то часть. Большинство вы храните у себя в памяти, согревая воспоминаниями всю семью. Мы вас любим, ребят, — говорит неизвестно откуда взявшийся Хосок и ведет Намджуна с Нени к Минам. Те встают и принимают крепкие объятия друзей, отчего даже Юнги пускает мужскую слезу, просто благодаря друзей, мужа, детей за то, что они есть. Часы бьют двенадцать. Они счастливы.

***