Драбблы по стивоброку

«Эй, друг, постой, Здесь этот «Чаттануга Чу-Чу»? Здесь, Здесь Путь двадцать пять. Друг, дай тебя мне обнять.» Стены ванной подрагивают от богатырского баритона, а Брок делает сэндвичи и улыбается, как дурак. Потому что Стив отчаянно, страшно, просто невероятно фальшивит. Брок слышал и раньше, как тот мурлыкает себе под нос, но думал, что Стиву не удаются мелодии из чартов, сейчас мотив точно ему знаком, а результат все тот же. Не зря он наотрез отказался исполнить национальный гимн, когда несколько месяцев назад одна настырная журналистка насела на него. Стив даже пошутил, что отвыступал свое еще до фронта. А сейчас поет. Да так, что уши в трубочку сворачиваются. Будь это кто угодно другой, Брок ехидным замечанием давно уже прервал бы это надругательство над национальной классикой. Мало того, что Глен Миллер и весь его оркестр, наверное, извертелись в гробах, его, Брока, собственный музыкальный слух точно не заслужил подобного издевательства. Но это Стив, он поет у него утром в душе, и, честное слово, у него есть повод для отличного настроения, и у Брока есть. Так что, несмотря на невероятные звуки, он даже не чувствует раздражения. «Блюда в ресторане, Пик твоих мечтаний — Ветчина с яйцом, что ел ты в Керолайне.» Брок раскладывает на хлеб щедрые ломти сыра и ветчины и представляет, как Стив держит перед собой флакон шампуня вместо микрофона и смешно вытягивает губы напевая совсем не в лад: «Чу, чууу». Вода льется на него сверху, стекает по лбу, закрытым векам, ресницам, совсем темным от влаги, обласкивает крепкую шею, плечи, чуть тронутую загаром спину, белые ягодицы. Стив осторожно проводит между ними, потому что там все еще влажное и непривычно чувствительное. Может быть, он даже давит пальцем на вход, еще раз и еще. Такой чертовски упрямый, что вчера Брок едва не рычал, пока удерживал его под собой, уговаривая не спешить. Стив не слишком-то слушал, приходилось держать его зубами за загривок и всем собой придавливать к постели. Брок вспоминает, как гладил внутри осторожно, нежно, и его трясло вместе со Стивом, пока тот не сдался. Каким Стив был горячим внутри, и как вело от одного осознания, что тот раньше никому вот так… Броку приходится едва не до крови прикусить щеку, чтобы сдержать возбуждение. «Там быть должна Одна особа на вокзале, Атлас и шёлк, В милашках знаю я толк. Будет рыдать, Чтоб я умерил дух бродяжий свой…» Брок все же морщится, когда мотив заносит совсем уж не туда, но больше от слов — не ему судить, какая из него милашка, но Стива и правда хочется оставить себе. Не при их работе загадывать надолго, Брок и не загадывает, ловит счастье пока само идет в руки, с его-то счастьем и не понять то ли поймал, то ли попался. Почему-то впервые с юности хочется, чтобы все было надолго и всерьёз. Вода в ванной перестает шуметь, пение становится невнятным, должно быть, Стив вытирает волосы полотенцем. Брок разливает по чашкам кофе. Недопетая песня так и просится наружу, зудит на языке, и он сдается: «Чаттануга Чу-Чу, Мне бы чу-чу домой.»