Дорога

Миловидная девушка за стойкой протянула паспорт, в который был вложен посадочный талон. - Приятного полёта, - улыбнулась она. Билл улыбнулся в ответ, принял из её руки документы и отошёл от стойки регистрации. Сегодняшняя погода радовала безоблачным небом, а солнечные лучи, слабые, но всё ещё хранящие тепло перед скорыми сумерками, падали через высоченный стеклянный потолок на только что вымытый плиточный пол. В этот час в международном аэропорту Торонто было оживлённо и людно. Вчерашняя вечеринка - что удивительно, с минимумом алкоголя, иначе на следующий день все бы просто опоздали на свои рейсы - оказалась отменной. Повод был важным: завершение съёмок, после которого вся команда уходила на временный отдых, чтобы подготовиться к монтажу и долгому процессу озвучки. Билл спрятал паспорт в свой дорожный рюкзак, затем посмотрел на билет. "30 августа 2012". Уже конец лета. Но оно прошло более чем плодотворно. Почти два месяца плотного графика без выходных - и весь необходимый материал для первого сезона Hemlock Grove был в наличии, чтобы приступить к отшлифовке и постпродакшену. Двадцатидвухлетний Скарсгорд ещё не догадывался, что именно этот сериал укажет ему на будущую дорогу славы, после которой его имя узнает весь мир. На телефон поступило сообщение. "Ну что, домой собираешься?" - писала Эйя, закончив вопрос подмигивающим смайликом. "Уже в аэропорту" - ответил Билл. Он ещё раз просмотрел переписку. Всё-таки приятно на чужбине услышать или увидеть родной язык, потому что всё остальное время Биллу приходилось разговаривать на английском, который, благодаря ежедневной практике, только совершенствовался. "Ждём тебя!" - прислала сестра фразу с кучей эмодзи. А напоследок отправила ссылку на музыкальный трек, который назывался Vampire Heart. Билл ухмыльнулся. Эйя, как всегда, в своём репертуаре, и чем старше она становилась, тем более дерзкими выходили её подколы. Что ж, её шутка в какой-то степени имела смысл. Если ты снимаешься в сериале про упырей и оборотней, то не стоит обижаться. Чемодан уже был сдан в багажную кладь, поэтому Билл, поправив на плечах лямки рюкзака, положил телефон обратно и отправился на поиски нужных ворот. Пешая прогулка, ожидание, очередь, телетрап - и вот уже у окна заветное кресло, обитое тёмно-синей тканью. Билл всегда заказывал место у окна, потому что ему нравилось смотреть, как взлетает и садится самолёт, нравилось это щекочущее чувство в груди, когда огромная машина отрывается от земли и несёт тебя всё выше и выше, а после приземляется, иногда грубо, иногда мягко, но момент приземления в какой-то степени закаляет нервы. Соседнее место пустовало, но временно: на нечастый прямой рейс Торонто-Стокгольм билеты раскупались моментально. Уж лучше потерпеть девять с половиной часов полёта, чем потратить почти сутки с пересадками в других странах. Вскоре рядом с Биллом присела девчушка лет десяти, которая явно чувствовала себя неудобно, то изредка косясь на него, то выжидающе смотря в проход впереди. Парень не стал ещё больше смущать её и отвернулся к окну, полностью увлёкшись видом подъезжающей к грузовому отсеку самолёта тележки с чемоданами. Через пару минут к девочке подошла женщина, похоже, её мать, и сказала, что стюардесса разрешила им сидеть вместе, хотя места были куплены вразнобой. Обрадованная девочка чуть ли не выпрыгнула из кресла и скрылась со своей матерью где-то в передней части салона. Отдельные задержавшиеся пассажиры всё ещё шли по проходу, когда миниатюрные экраны на обратных сторонах кресел зажглись, запустив короткий видеоролик авиакомпании, за которым следовали стандартные инструкции по технике безопасности. Последний чемодан был уложен, и грузовая тележка начала медленно отъезжать от самолёта. - Ваше место, - послышался голос стюардессы. - Ещё раз извините за неудобства. - Не волнуйтесь, всё в порядке, - ответил ей мужской. Билл увидел, как рядом с ним сел молодой мужчина, который кивнул стюардессе, и та, мысленно успокоившись, стала проводить проверку салона на наличие открытых дверц у полок для ручной клади. Наверное, со стороны казалось странно, но Билл не мог оторвать взгляда от своего соседа, потому что просто не верил глазам. А глаза не желали врать, и образ семилетней давности вспыхнул в памяти. Несомненно, это был именно он - фронтмен известной финской рок-группы, на концерт которой Билл так и не попал тогда, зато его сестра Эйя насладилась выступлением сполна, а потом ещё долго эмоционально описывала в подробностях все яркие ощущения. Тот заметил на себе лишнее внимание и тоже посмотрел на Билла. Нет, ошибки быть не могло, подумал Билл, это он: те же каштановые вьющиеся волосы, те же выразительные зелёные глаза, тот же завораживающий взгляд. Да, он немного изменился, повзрослел, а с точки зрения ещё юного Скарсгорда, наверное, постарел, и эти тёмные круги под глазами и усталое лицо не придавали ему особой привлекательности, но в нём оставалась какая-то особая красота, которая загадочным образом притягивала. Билл неожиданно почувствовал себя неудобно, как тогда, во время их первой встречи. Чтобы поскорее избавиться от скованности, он решился на диалог: - Привет, ты же Вилле, правильно? Тот с удивлением посмотрел на него, и Билл уже жалел, что начал этот разговор. Он уж начал думать, что обознался или тот его просто не помнит, что и понятно - столько времени прошло! - Правильно. А ты... Значит, не обознался! - А я Билл, мы случайно встретились несколько лет назад в Стокгольме. Вилле молчал, всматриваясь в его лицо. - Знаешь, я тебя вспомнил, - наконец сказал музыкант. - Ты был ниже. И говорил на шведском. - Ты тоже, кстати, - еле заметно улыбнулся Билл. - Ха, остатки школьных знаний, - усмехнулся Вилле. "Авиакомпания Air Canada приветствует вас на борту нашего авиалайнера и желает вам приятного путешествия..." - раздалось из динамиков. Билл чувствовал себя странно. Почему они встретились именно сегодня, за тысячи километров от родных домов, именно в этом аэропорту, именно в этом самолёте? Да ещё и места оказались рядом. Всё это выглядело неправдоподобным, но реальность выдавала противоположное. Самолёт начал медленно отъезжать, разворачиваться, держа путь к взлётной полосе. Серая бетонная дорога, идеально ровная словно лист бумаги, рисовалась из овального окошка макетом, поверх которого наложили две густых линии цвета зелёного скошенного газона и закатного неба. Самое приятное во время взлёта - это не чувство свободы и ощущение того, что ты паришь над землёй подобно птице. Самое приятное - осознание превосходства, когда гравитация прижимает тебя обратно, но её законы уже не действуют на тебя, и ты поднимаешься выше, над людьми, домами, высотками, даже над облаками, где начинается предел, и ты уже не связан ни с чем, что ты оставил там, далеко внизу. А есть лишь ты, гигантский механизм да бескрайний простор из белоснежно-белого и ослепительно-синего днём, который с приходом ночи меняет краски на иссиня-фиолетовые. Самолёт начал набирать высоту. Взлётная полоса превратилась в тонкую прямую ленту, которая соединялась с другими подобными, угловатое здание аэропорта казалось не больше галечного камушка. Затем шли поля, многочисленные постройки с бурыми крышами, ниточки дорог, а после, когда створки убранных шасси закрылись с характерным хлопающим звуком, вид неба занял больше половины иллюминатора. Некоторые пассажиры уже расстегнули ремни безопасности, хотя надпись на табло ещё не погасла. Билл глянул на своего соседа. - Знаешь, я не очень люблю летать на самолётах, - сказал Вилле, вздохнув. - У тебя аэрофобия? - поинтересовался Билл. - Не думаю. Просто нет возможности выйти на улицу и покурить. Так что ты делал в Торонто? - Снимался в сериале от Netflix. - Так ты актёр? - Да. - Круто. С твоей внешностью любой телеканал захочет работать с тобой, а там, глядишь, и какой-нибудь именитый режиссёр заинтересуется. Смущение, которое вдруг овладело Биллом, заставило его лишь глупо улыбнуться. - Внешность здесь ни при чём, - оправдывался он, не зная, почему он это делал. - Талант, мастерство - вот на что обращают внимание в первую очередь. - И внешность и талант. Уверен, со вторым у тебя так же отлично, как и с первым. Билл не знал, что добавить. Разговор заходил в какое-то личное русло, хотя первоначальное смущение растворилось, словно и не было его. Словно разговаривал он сейчас не с человеком, которого встретил только второй раз в жизни, а со своим закадычным приятелем, с которым дружил с самого детства. Разве так чувствуют себя рядом с едва знакомым человеком? - Ну а у тебя какие дела в Канаде? - сменил Билл тему. - Одна моя родственница живёт там, - посмотрел на него Вилле, - и так уж получилось, что никто, кроме меня, ей помочь не захотел. У неё проблемы со здоровьем, я навещал её. Сейчас ей гораздо лучше. - Рад слышать. Из динамиков донеслось очередное оповещение про сервис, температуру за бортом, время в пути и часы прибытия. Какая-то компания в передней части самолёта начала жизнерадостное обсуждение, кто-то листал журналы, кто-то достал psp, кто-то тыкал пальцем в экран на спинке кресла впередисидящего в поисках фильма, а кто-то окликнул стюардессу, чтобы та принесла плед. Найти себе занятие на все долгие девять часов полёта - задача трудная, но потерпеть придётся. Самолёт наконец выровнялся над облаками, которые превращались в единое чёрное полотно из-за темнеющего неба, очерченное с ними лишь бледной красной полосой заходящего солнца. Билл и предположить не мог, что этот скучный ночной рейс привнесёт в понятие "дружба" новый смысл. Иногда они начинали разговаривать: о семье, работе, увлечениях, бывших девушках. Между ними словно разбивалась невидимая стеклянная стена, осколок за осколком, и всё, о чём они говорили, оказалось давно известным. Как будто закадычным друзьям детства предоставился шанс встретиться после долгих лет ожидания, и они просто вспоминали приятные события, не забывая поделиться новыми, которые, как выяснялось, не удивляли, и можно было подумать: "Я знаю тебя сто лет, я был уверен, что в этой ситуации ты поступишь именно так." Они делились даже самым сокровенным, специально занижая голос, чтобы не услышал посторонний. Они давали друг другу советы и, несмотря на диаметральные взгляды, вдвоём у них каким-то образом получалось придти к общему мнению. Ещё ни с одним человеком Биллу не было так комфортно в беседе, с которым можно было обсудить любую тему и не выглядеть при этом глупо или надменно. Да и пусть так, даже если он и выглядел глупо и надменно, это принималось как само собой разумеющееся и вовсе не осуждалось. Время шло, оставив пару часов до долгожданного приземления. Фильм на экране подходил к своему логическому завершению. Билл смотрел усталыми глазами в сенсорный квадратик, борясь со сном, потому что желал узнать, чем же всё закончится. В отличие от Скарсгорда, Вилле давно уже спал. Его кресло у прохода не было безупречным для комфортного сна, и вскоре его голова опустилась на плечо Билла. Тот замер и уже не следил за действием на экране, а только нажал на кнопку отмены и снял наушники. Билл не хотел будить его, просить, чтобы тот подвинулся. Не хотел тревожить сон. Не хотел причинять неудобств. Что это было - забота или симпатия, - он не знал. А самое главное, он не чувствовал скованности. Напротив, он чувствовал спокойствие. Он глянул на Вилле, который продолжал спать на его плече, затем посмотрел прямо перед собой. Усталость взяла своё: глаза закрылись, и парень провалился в глубокий сон. Первые рассветные лучи засияли на горизонте оранжево-жёлтым. Синева плотных облаков, такая густая, что если бы можно было провести по ней рукой, пальцы бы погрузились в морозные снежные хлопья, растворялась в утренней дымке, медленно светлея. Тёмно-лазурное небо бледнело, встречая новый день. "Уважаемые пассажиры, наш авиалайнер приступил к снижению..." В салоне началось оживление. Билл проснулся, на секунду забыв, где находится. Вилле сел ровно и потёр ладонью лоб. - Я ни черта не выспался, но мы почти уже прилетели, - сказал он, посмотрев на Скарсгорда. - Вот это верно, - кивнул тот. В Стокгольме уже вовсю было утро. Аэродром принял очередной дальний рейс. Когда ноги Билла ступили на родную землю, он вздохнул с облегчением, предвкушая встречу со своей семьёй. Но если бы всё было так просто, он бы бодро отправился к стоянке такси, а не медлил, желая оттянуть минуты расставания. - Тебе сейчас куда? - спросил он Вилле на улице у выхода из здания аэропорта. - Кое-какие дела, а вечером я улетаю в Хельсинки, - ответил музыкант, внимательно посмотрев на него. - Опять самолёт. Вся жизнь дорога, а мы в ней путники. Правильные слова, подумал Билл. Возможно, его дорога пересеклась с другой, и сворачивать с неё он не хотел. Потому что на ней он встретил человека, кто по-настоящему понимал. Понимал все твои триумфы и падения, переживания, внутреннюю боль. Понимал и поддерживал, даже порой и не словами, а тем, что был рядом. Просто был рядом. - Тогда удачи, - с трудом выговорил Билл. - Может, ещё когда-нибудь и встретимся. - Это было бы здорово, - улыбнулся Вилле, не решаясь сделать шаг в противоположную сторону. Билл посмотрел на него напоследок и заставил себя развернуться. Его шаг, сначала медленный и неуверенный, становился всё быстрее, словно этим действием он смог бы убежать от того, что терзало его сердце. Плохо обманывать кого-то, а обманывать самого себя - ещё хуже. И Билл догадывался об этом, но был не в состоянии что-либо изменить.