Любовь во время зимы

      20 октября 2012 года, Асгард       Гермиона без оглядки неслась по коридорам дворца настолько быстро, насколько это вообще было возможно в ее положении. Ей хотелось поскорее добраться до своей комнаты, запереться на все имеющиеся замки, залезть в ванну и стереть с себя эти постыдные, обидные воспоминания.       На нее с интересом и подозрением оглядывались слуги и придворные — ни для кого не было секретом, куда она наведывалась весь этот месяц, и вот такое ее бегство наверняка было очень красноречивым. Да и вообще, Гермионе сейчас казалось, что все уже знают о том, чем они с Локи занимались в его камере, и от этого девушку замутило.       С трудом добежав до своих комнат, Грейнджер заперла дверь и устало опустилась на диван в гостиной, больше не сдерживая рвущихся из груди рыданий.       Дура! Мордред, какая же она дура!       Хотя, собственно, на что она рассчитывала? Что после очередного, ни к чему не обязывающего секса Локи начнет признаваться ей в теплых чувствах и тому подобном?       Чушь!       Честно, она сама не представляла, чего ожидала. Придя тогда к нему в первый раз, Гермиона железно решила, что все, больше она ни за что не поддастся на его уловки и не позволит ему в очередной раз растоптать ее гордость.       О, она была сама отстраненность, но, Мерлин, кто бы знал, как тяжело дался ей этот месяц!       Сердце по-прежнему болезненно сжималось при взгляде на Локи, а в горле саднила нанесенная им обида. Но Гермиона не собиралась показывать своих переживаний, вежливо, но холодно поздоровавшись и присев на предложенное место. Она всерьез вознамерилась перечитать собственные заметки, сделанные в библиотеке дворца, но в присутствии Локи не могла прочесть ни строчки.       Их разделял всего лишь не очень-то большой, круглый стол, и она почти что кожей ощущала каждый вздох и мимолетное движение мужчины. Казалось, бешеный стук ее сердца должны были слышать в другом конце темницы — настолько оглушительно он бил прямо у нее в висках. Но, по всей видимости, Локи ничего не замечал. Он был отстранен и высокомерно неприступен, с ленивой изящностью перелистывая страницы какого-то древнего фолианта.       Безумно хотелось подсесть к нему поближе, узнать, о чем он читает… Просто услышать его глубокий, полный чарующих ноток голос, когда он рассказывает о чем-то крайне интересном. Но Локи молчал, уставившись в книгу, и Гермиона всячески делала вид, что тоже очень увлечена. Правда, в какой-то момент она ощутила, будто он совсем близко, прямо у нее за спиной и нежно касается ее волос, приглаживает уложенные в тяжелую прическу локоны. Но, скосив взгляд, Грейнджер убедилась, что это — лишь ее собственное воображение и ничего более, потому что Локи по-прежнему сидел на своем месте, о чем-то глубоко задумавшись.       Следующие встречи были более спокойными — Гермиона смогла примириться с постоянным присутствием мужчины и даже умудрялась окунуться в чтение заметок или книг, которые ей было разрешено выносить из библиотеки. Но так продолжалось всего чуть меньше недели, потому что потом Локи, по всей видимости, надоело молчать и он начал пытаться с ней поговорить.       Приходилось бороться со страстным желанием продолжить разговор, отвечая односложными, ничего не значащими фразами. Правда, Локи довольно быстро надоело строить из себя радушного хозяина, и он вскоре потерял к «Мышке» интерес, вновь занявшись чтением. Было немного обидно, но эта самая обида казалась Гермионе иррациональной, а потому она попросту отмахнулась от нее, не обращая никакого внимания.       Было жаль вот так вот попусту тратить время, но сдаться первой Гермионе не позволяла гордость. Локи считает, что она специально попала в Асгард, чтобы навязаться его родителям? Что ж, прекрасно, тогда она никому не будет навязываться, и самому Локи — в первую очередь.       Но кто знал, что этот наглый, упрямый асгардец умеет проигрывать?       — Хорошо, твоя взяла. Я был не прав, наговорив лишнего. Извини.       Это было неожиданно. Если честно, Гермиона думала, что он вообще не знает такого слова, как «извини».        — Вам не за что извиняться, мой принц, — ответила она, позволив себе легкую победную усмешку. В ее голове до сих пор не укладывалось, что Локи попросил прощения.       Локи! Попросил! Прощения!        — Это все, что ты можешь мне сказать? — он удивился и даже слегка оскорбился, по всей видимости, ожидая какой-то другой реакции.       — Зависит от того, что вы хотите услышать… — проговорила Гермиона, продолжая играть свою роль.       Его слова подкупали, но она постоянно одергивала себя, напоминая, с кем имеет дело.       — Я пытаюсь по-человечески с тобой поговорить, а ты ведешь себя как несносное, неразумное дитя… — прошипел Локи, хлопнув по столу книгой.       Впервые за последний месяц Грейнджер захотелось искренне, от всей души расхохотаться — настолько забавной показалась ей сама ситуация. Ничего, Локи было полезно оказаться в ее собственной шкуре…        — Неприятно, правда? — заговорщицки прошептала Гермиона, улыбнувшись.       В глазах Локи полыхнули не огоньки, а целое холодное пламя. Он смотрел на нее со злостью и нескрываемым раздражением, бешено раздувая ноздри, но такая буря чувств нисколько Грейнджер не пугала, а, напротив, продолжала веселить. Но она тут же одернула себя, поняв, что попалась на крючок и выходит с Локи на контакт, а поддаваться его обаянию совсем не входило в ее планы.       — Простите мне мою дерзость, мой принц, — произнесла Гермиона с тихим смирением и, поднявшись, засобиралась к себе. Все, с нее довольно этих игр!       Но Локи поднялся следом, перегородив ей путь.        — И куда ты так торопишься? — спросил он резко и добавил уже мягче: — Помнится, в Мидгарде ты не стремилась столь быстро покинуть мое общество…        Воспоминания о днях в ее маленьком домике на Земле больно кольнули сознание. Она скучала по тем временам, пусть они и были наполнены беспокойством и страхом за свою жизнь, зато там был Локи, другой, настоящий Локи, а не этот ледяной асгардский принц.       — Мы не в Мидгарде, — проговорила Гермиона с грустью, не смея поднять взгляда, чтобы не проиграть окончательно в этом нелепом сражении. — Здесь все иначе…       «И ты здесь другой…» — хотелось сказать, но она не рискнула.       — Рад, что ты это осознаешь, — ответил он, будто бы подтверждая не ее слова, а мысли.       Локи стоял совсем близко, даже руки протягивать не надо, чтобы коснуться прохладной, бледной щеки. От острого желания сделать шаг вперед стало совсем дурно, и Гермиона постаралась обойти мужчину, чтобы сбежать, но он не дал ей этого сделать, до боли схватив ее за плечи.       — Я еще тебя не отпускал, — тихий шепот на самое ухо заставил кожу покрыться мурашками. Это было уже слишком!       — Прошу меня простить, мой принц, — сказала Гермиона, стиснув зубы и даже, казалось, не дыша. — Мне немного нездоровится, позвольте мне уйти…       Раздраженно рыкнув, Локи резко схватил ее за подбородок и поцеловал, больно, рвано, мстительно. Будто вымещая всю злость, хранившуюся в сердце. Но от этого поцелуй не стал менее желанным, и Гермиона наслаждалась прикосновением его губ, вместе с тем с трудом находя в себе силы, чтобы не ответить.       Пусть он прекратит! Пусть только он не прекращает!       Это было самой изощренной пыткой, которую только можно представить. Отрешиться от происходящего было ровным счетом невозможно, особенно когда все тело изнывало от желания поддаться этому искушению, и в итоге Гермиона не выдержала, подавшись вперед и ответив на поцелуй со всей возможной пылкостью.       Вся нерастраченная за этот месяц страсть, забитая в самые глубины подсознания, вырвалась наружу, погребая Грейнджер под собой. Ее даже вначале не особо волновало, что кто-то мог за ними наблюдать, но, как оказалось, Локи об этом позаботился, прикрыв их иллюзией.       Гермиона даже не представляла, что можно стать настолько зависимой от чужих прикосновений, — прежде она никогда не ощущала подобного. Ей всегда казалось, что такая похоть — удел лишь героинь бульварных романов или шлюх, но теперь она завладела и Гермионой, не отпуская из своих жарких тисков.       Плавиться от умелых, уверенных ласк было настолько правильно, насколько и постыдно, но еще более постыдно было признаться в собственном желании.       Да, она хотела Локи, хотела, как прежде не хотела никого и никогда, и в тот момент это было истинно, верно.       Неимоверное чувство единения сводило с ума, Гермионе даже казалось, что их магия сливается так же, как тогда, во время ритуала, но такого просто не могло быть…       И насколько хорошо было во время секса, настолько плохо стало потом.       Если бы она знала, что для него это — лишь ничего не значащая игра, способ развеять скуку, то не подпустила бы к себе и на милю. Гермиона даже представить не могла, что его извинение окажется лишь уловкой, чтобы она вновь ему доверилась. Сколько же она будет вставать на одни и те же грабли?..       Осознание, что она была всего лишь мышкой, с которой захотел поиграться наглый, зажравшийся кот, причиняло неимоверную боль, и Грейнджер с трудом удержалась, чтобы не разреветься прямо на месте.       Она вновь чувствовала себя шлюхой, пригодной только для постельных утех…       Сейчас хотелось смыть это гадливое ощущение собственной нечистоты, испорченности, и Гермиона, схватив с журнального столика оставленную в комнате палочку, произнесла заклинание, развязывая длинную шнуровку на спине. Платье, ее любимое, мятно-зеленое, кучей свалилось у ног, и Гермиона с трудом подавила желание бросить его в камин — настолько явственно оно напоминало о ее грехопадении.       Прямо так, не одеваясь, Гермиона перешла в ванную и стала набирать теплую, пахнущую лавандой воду. Когда той стало вполне достаточно, Грейнджер аккуратно, чтобы не поскользнуться на гладких ступеньках, спустилась вниз и, взяв в руки мочалку, стала остервенело тереть себя, пытаясь смыть болезненные воспоминания о чувственных, сладких прикосновениях.       Когда кожа стала красной, Гермиона принялась за волосы, но без палочки, брошенной в гостиной, она бы ни за что не смогла распутать все это опостылевшее великолепие.       К Мордреду этот дворец! К Мордреду Локи и его перепады настроения! Она хотела домой, на свой диван, в свою привычную жизнь…       — Позвольте, я вам помогу, миледи, — раздался сзади тихий голос, и Гермиона вздрогнула от неожиданности.       Она и забыла, что в комнаты может попасть и Лив, ее служанка. Хорошо, что кроме нее — больше никто. Все ради безопасности гостьи.       Подойдя ближе, девушка принялась собственноручно, без всякой магии распускать затейливую прическу, и с каждым освобожденным локоном Гермиона чувствовала, как становится легче дышать. Изможденно откинувшись на бортик ванной, она, наконец, расслабилась, отпустив эту ситуацию. Менее больно и обидно не стало, но тем не менее нервы перестали натягиваться в спутанный клубок.       Что уж тут теперь… Локи — лишь избалованный, наглый и самовлюбленный принц, и не стоило ожидать от него человеческого отношения.       Неудивительно, что у него никогда не было особо длительных отношений, по крайней мере, в брак он ни с кем не вступал, сколько бы земные мифы ни твердили обратное. Никто не вытерпел бы такого обращения…       Впрочем, Гермиона не могла с уверенностью утверждать, что у Локи никогда не было серьезных отношений, потому что она, по сути, по-прежнему о нем ничего не знала. Здесь, в Асгарде, имя Локи являлось табу, и никто не спешил в открытую обсуждать его персону.       Тот-кого-нельзя-называть, ага…       Даже «лучшие друзья» Локи, а точнее его брата, не желали делиться информацией и каждый раз, как в разговоре упоминался младший принц, сворачивали диалог.       Но, быть может, Лив что-то знает? Служанки — они такие, незаметные, но вездесущие… Прежде Гермиона стеснялась задавать девушке вопросы, поскольку опасалась ее, но сейчас, спустя полтора месяца, она смогла узнать Лив получше и была уверена, что та ответит, а после не перескажет весь разговор кому-нибудь постороннему.       — Лив… — обратилась Гермиона к девушке, которая, закончив распутывать прическу, начала поливать волосы водой из ковшика.       — Да, миледи? — отозвалась она, мягко массируя кожу головы, и Грейнджер, наконец, почувствовала долгожданную расслабленность.       — Ты можешь рассказать что-нибудь о Локи?       Воцарилось неловкое молчание. Лив, в принципе, была не очень-то разговорчивой, и раньше Гермиону это вполне устраивало…       — Что именно вас интересует? — наконец произнесла она, обреченно вздохнув.       — Каким он был?.. Ну, до того…       До того, как его брата полтора года назад сослали на Землю. Эту ситуацию тут тоже не очень-то любили вспоминать…       Лив задумалась.       — Я не слишком много могу рассказать, — начала девушка тихим голосом. — Потому что он никогда не был открытым человеком. Он всегда любил читать или слушать и больше времени проводил в библиотеке, чем на тренировках. Правда, еще раньше он был немного другим — более веселым и разговорчивым, любил над всеми подшучивать при помощи магии, но вот после… после стал замкнутым и… недобрым.       — После чего? — переспросила Гермиона, нутром чуя, что это довольно значимая деталь. И почему она раньше не поговорила с этим кладезем знаний?       Лив замялась и молчала больше минуты. Похоже, это снова была какая-то не самая светлая история, но сейчас Грейнджер хотела ее услышать. Ей надоело строить свое представление о Локи на собственных домыслах, потому что от раза к разу она ошибалась.       — После гибели брата, миледи, — ответила Лив шепотом, будто их кто-то мог здесь услышать.       Гермиона непонимающе захлопала глазами.       — Но Тор же… Я думала… Стой, у них что, был еще один брат?       Почему-то легенды об этом умалчивали… Или она не очень-то внимательно читала?       — Бальдр, — кивнула Лив. — Его все любили, он был добрым и отзывчивым, и говорят, что Локи позавидовал этому и подстроил его смерть…       — Говорят? Говорить могут все, что угодно, но это не всегда будет правдой. Так что произошло с этим братом?       — Никто не знает, миледи, лишь царская семья в курсе, но царица утверждает, что то был несчастный случай…       Не верить Фригге у Гермионы не было никаких оснований. Но смерть брата многое объясняла — и всеобщую ненависть, и пренебрежение, и злость, и обиду самого Локи. Когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал — это не очень-то способствует альтруизму…       Конечно, хотелось узнать о том, что там произошло, но спрашивать у кого-либо, кто мог на самом деле знать… не было никакого желания. Поэтому, немного подумав, Гермиона решила перевести тему.       — Хорошо… А… с девушками? У него с кем-нибудь было что-то серьезное?       Она знала, что краска прилила к ее лицу, — все же это был слишком личный и интимный для нее вопрос, да и сама Лив заметно покраснела. Она закончила с волосами Гермионы и теперь просто сидела рядом, ожидая дальнейших распоряжений.       — Понимаете, миледи… — заговорила Лив, опустив взгляд, — часто благородные господа обращают свое внимание на служанок, для многих девушек это считается почетным. Принц Тор так раньше делал, его друзья до сих пор делают… но принц Локи — почти никогда.       — Но ведь он с кем-то был? — Грейнджер не верилось в целомудрие Локи, а значит, он с кем-то встречался, вот только она уже не была уверена, что хочет знать с кем.       — Да, — служанка неуверенно сглотнула. — С Фреей.       Эта шокирующая новость оглушила Гермиону. Теперь подозрительно радушное отношение принцессы Ванахейма открылось совершенно с другой стороны. Почему ей никто не сказал? Даже та же Фригга? Неужели ее нисколько не волновало, что Грейнджер преспокойно общается с другой любовницей ее сына? Подобное безразличие не очень-то вписывалось в образ царицы, и потому Гермиона решила не сильно зацикливаться на этом. Быть может, она не знала? Хотя, если отношения были достаточно длительными и о них знали даже служанки… В общем, все это не укладывалось в голове.       — И давно они… долго они были вместе? — Гермиона с трудом совладала с голосом. Ну, вот зачем она опять полезла туда, куда не надо?       — Сложно сказать… Но, в течение всей этой тысячи лет их иногда заставали вдвоем… Не знаю, насколько все было серьезно, но они никогда не афишировали своих отношений.       Тысяча лет. Подумать только!       Теперь-то Грейнджер точно сомневалась, что Фригга не знала об этом адюльтере, — вряд ли она ни о чем не догадывалась такой долгий срок. Мордред!       Удивительно, что Фрейя сама никаким образом не дала знать Гермионе, что Локи был с ней. И прекращались ли вообще эти отношения? Сама Грейнджер, признаться, не представляла, как так можно. Она бы ни за что не промолчала, если бы Рон удумал привести к ней свою новую пассию:       «Вот, смотри, Гермиона, это Милли. Я, конечно, тебя люблю, но она носит моего ребенка, и поэтому будет жить с нами…»       Полный бред!       От роя вопросов голова начала раскалываться, и, как назло, не у кого было спросить правды. Обратиться к Локи? Чушь, после сегодняшнего Грейнджер вообще не была уверена, что готова с ним встретиться еще хоть один раз. Возможно, магия в малыше достаточно «приросла»?..       Разговаривать же с самой Фреей тоже было выше всяких сил — несмотря на всеобщее обожание, у самой Гермионы от этой женщины был мороз по коже.       — Миледи, скоро ужин, пора собираться… — Лив, скромно потупившись, вырвала ее из тяжких раздумий.       Неуклюже поднявшись, Гермиона отжала воду с волос и запахнулась в протянутое служанкой полотенце.       — Если царица не против, я бы предпочла отужинать у себя, — проговорила она, с трудом справляясь с нервной дрожью, охватившей все тело.       Кивнув, Лив помогла Гермионе закутаться в теплый махровый халат и поспешила к Фригге, чтобы ее предупредить.       Грейнджер тем временем прошла в гостиную и встала у дверей на балкон. Ветер колыхал довольно тяжелые портьеры, повешенные неделю назад, — и сюда, в Асгард, тоже пришла осень, со своими холодными ветрами, короткими дождливыми днями и унылыми тучами.       Вот и сейчас за окном явно собирался дождь, хотя, может, дело не в природе, а просто у Тора было не слишком хорошее настроение. Погода всегда портилась вслед за настроением принца. Удобно, но слишком уж по-девичьи.       Уловив эту мысль, Гермиона осознала, что ее вновь отпускает. И пусть ей удалось в достаточной мере успокоиться, но все же в общей зале видеть Фрейю не было никакого желания.       Лениво поковырявшись в принесенном Лив ужине, Грейнджер поспешила лечь спать — переживания этого дня измотали ее, выпили досуха, опуская и без того безрадостное настроение до уровня практически полной апатии. Хотелось просто отдохнуть от всего этого…       Улегшись в постель, Гермиона боялась, что не сможет сомкнуть глаз, но сон, полный мрачных теней и неверных видений, практически сразу сморил ее, не даря никакого успокоения.       Проснулась Гермиона ближе к обеду, но все равно чувствовала себя разбитой и совершенно не отдохнувшей.       — Доброе утро, Гермиона, — в комнату неожиданно вошла Фригга и окинула свою подопечную обеспокоенным взглядом. — Как твое самочувствие?       Царица, как и всегда, излучала мягкое тепло и уют и была ослепительно прекрасна в светло-синем бархатном платье, и Гермиону пробирала легкая зависть.       — Спасибо, моя царица, со мной все хорошо, — ложь получилась практически незаметной, хотя женщина все равно прищурилась, оценивая внешний вид Грейнджер. Впрочем, та не обольщалась, зная, что ее облик по утрам обычно мало сочетается со словом «хорошо». Чего только стоят всклокоченные волосы и залегшие под глазами синяки. Мордред, как же она соскучилась по нормальному кофе!       — Я рада, — Фригга искренне улыбнулась. — Ты не спустилась на ужин и не вышла к завтраку, и я начала переживать, не заболела ли ты…       — Нет, спасибо за беспокойство, Ваша Милость, — улыбнувшись в ответ, Гермиона стала пытаться встать, но это было не очень-то легко в ее положении. — Я в полном порядке, просто вчера немного разболелась голова.       — Прекрасно, — кивнула царица, будто бы поверившая во все эти оправдания. — Тогда увидимся на обеде.       Она двинулась к выходу из комнаты, но, вдруг что-то вспомнив, обернулась.       — Кстати, хотела попросить тебя отнести сегодня Локи пару книг…       Поднявшееся было в присутствии Фригги настроение, разом рухнуло куда-то вниз. Царица иногда просила Гермиону сделать такое одолжение, возможно, надеясь, что она при помощи разных книг найдет общий язык с ее сыном. Но от напыщенного высокомерия принца не спасут никакие книги…       — Мы договорились сегодня пропустить встречу, — нашлась Гермиона, пытаясь как-то оправдать свое нежелание видеться с Локи. — Хотим проверить, буду ли я себя хорошо чувствовать.       Она не стала уточнять, что это решила она сама, в одностороннем порядке. Но вряд ли Локи сильно расстроится ее отсутствию…       Фригга смерила Гермиону долгим, изучающим взглядом, и та с трудом изобразила на лице улыбку, чтобы не вызывать еще больше подозрений. Неизвестно, поверила ли царица, но вопросов задавать она не стала, лишь улыбнулась и произнесла короткое:       — Хорошо.       Лив помогла Грейнджер одеться и сделать прическу — стоило все-таки побывать на обеде, пусть и никакого желания видеть ту же Фрейю не было, но и прятаться казалось чем-то глупым. Если Гермиона решит все оставшиеся до родов дни запереться в своей комнате, это будет, по меньшей мере, странно.       К счастью, на обеде Фрейи не было, и Грейнджер смогла спокойно поесть, не заморачиваясь мыслями о Локи и его похождениях с ванахеймской принцессой.       Вот только совсем уж отрешиться от всего этого не вышло. К тому же Гермиона привыкла, что в это время, как раз после обеда, она спускалась к Локи и проводила с ним несколько часов, сейчас же заняться было совершенно нечем.       Можно было бы прогуляться, но погода и сегодня оставляла желать лучшего — резкий, рваный ветер не утихал со вчерашнего дня, а к обеду пошел мелкий моросящий дождик, делая и без того безрадостный день еще более мрачным и мерзким. Фригга со своими фрейлинами собиралась обосноваться в одной из гостиных дворца, чтобы поболтать, но у Гермионы не было никакого желания поддерживать светскую беседу и перемывать кости малознакомым придворным.       Оставалась библиотека, и именно туда Гермиона и отправилась, обложившись древними, бесценными фолиантами. Здесь, в этом храме знаний, она, наконец, ощутила душевное спокойствие и равновесие. Тут не надо было ни о чем думать, можно было просто погрузиться в чтение и расслабиться, что Гермиона и сделала, отрешившись от окружающего мира и навалившихся на нее забот.       Но, видимо, какие-то высшие силы были против нее, потому что сюда, в библиотеку, впервые за полтора месяца заявилась Фрейя. Можно было бы подумать, что она это специально, но вряд ли, потому что Грейнджер решила отправиться сюда в самый последний момент и сказала об этом только Лив, которая не стала бы болтать лишнего.       Так что это была просто случайность.       «Случайности не случайны», — раздалось в голове насмешливым голосом Джинни Поттер, и Гермиона, сдержанно поздоровавшись, сделала вид, что увлечена чтением.       — Не ожидала вас здесь увидеть, леди Гермиона, — произнесла Фрейя. — Что же такого произошло, что вы с Локи отменили свое свидание?       Если бы Грейнджер не знала правды, она бы не ощутила подвоха, но теперь она чувствовала какой-то особый смысл, некое придыхание, которое Фрейя вкладывала в имя принца. И еще она слышала в голосе высокомерную насмешку. Тонкую, хорошо завуалированную теплым тоном и мягким выражением лица.       — Ничего такого, — Гермиона пожала плечами, стараясь казаться невозмутимой, но, похоже, она чем-то выдала себя: то ли слегка дрогнувшим голосом, то ли неестественностью маски…       Фрейя, смерив ее долгим взглядом, расплылась в улыбке, но эта самая улыбка Гермионе нисколько не понравилась. Было в ней что-то опасное, хищное.       — Ты знаешь, — произнесла она уверенно и с каким-то нескрываемым злорадством. Такой Фрейю Грейнджер никогда прежде не видела и поражалась, насколько та, оказывается, хорошо умела держать лицо. — Тебе кто-то рассказал…       — Не понимаю, о чем вы, — отрезала Гермиона, снова опустив взгляд в книгу.       Хмыкнув, Фрейя начала проходить мимо стеллажей, будто решая, что взять.       — Я понимаю, почему ты вечно тут сидишь, — заговорила она, как ни в чем не бывало, вернув на лицо прежнюю благодушную маску, но Грейнджер теперь будто видела сквозь нее. — Это и правда удивительное место. Когда-то мы с Локи проводили здесь много времени.       Гермиона исподлобья следила, как тонкие пальцы слегка оглаживают чуть запылившиеся полки.       — Это ведь я помогала Локи изучать основы магических наук, — задумчиво продолжила Фрейя и добавила, многозначительно дернув бровью: — Ну и не только магических…       Гермиона, не удержавшись, сжала ладони в кулаки, и перо, которым она делала заметки в свитке, с хрустом сломалось.       — Ох, как жаль, — с притворным сожалением выдохнула Фрейя и, взяв с полки какую-то книгу, направилась к выходу. У самых дверей она остановилась, и, полуобернувшись, заметила: — Какие они все-таки хрупкие, чуть тронешь — тут же приходят в негодность…       Дверь за асгардкой закрылась, а Гермионе только и оставалось, что разгадывать смысл последней фразы Фрейи. Впрочем, тут и гадать было нечего — та откровенно угрожала, намекая на слабость самой Грейнджер. Вот только зачем? Неужто Локи был ей все еще дорог? Спустя несколько лет разлуки?       Хотя, что для любого асгардца пара лет, если жизнь их исчисляется тысячелетиями?       Только теперь Гермиона поняла, почему прежде Фрейя никоим образом не давала понять, что ее с Локи что-то связывает. Она не воспринимала Грейнджер всерьез, не видела в ней соперницу. Наверняка Фрейя думала, что Гермиона для Локи — лишь мимолетное увлечение, и так оно и было на самом деле. Наверно, сложно хранить верность, когда тысячу лет видишь в постели одно и то же лицо. К тому же, насколько Грейнджер знала по земной аристократии, для людей высшего круга верность — лишь сущий пустяк. Зачем ее хранить, если есть столько возможностей развлечься?       Вот и Локи развлекся, совершенно не подумав, что у его игрушки тоже есть чувства. Да кого, в конце концов, волнует, что там думает глупая, никчемная смертная?..       Горький привкус обиды устойчиво поселился во рту, и Гермиона не представляла, как от него избавиться.       Она сидела, бездумно уставившись в окно. Фрейя одним своим появлением умудрилась разрушить очарование этого места, и Грейнджер понимала, что и здесь ей больше не будет покоя — перед мысленным взором вставали картинки того, какие именно науки изучал тут Локи со своей любовницей…       Захлопнув книгу, Гермиона раздраженно оттолкнула ее от себя и выскочила из библиотеки.       Мысль запереться до родов в своей комнате теперь не казалась ей такой уж глупой…       — Миледи, вас уже ждут на ужине, — рядом с ней внезапно возникла Лив, и Гермиона невольно чертыхнулась.       Она хотела попросить девушку вновь принести ужин в комнату, но, подумав, решила, что такой ее шаг покажется той же Фрейе трусливым. Гермионе не хотелось, чтобы ее сочли боязливой дурочкой, испугавшейся эфемерной угрозы, и лучшим ходом в этом случае было показать, что вся эта ерунда ее нисколько не волнует.       В конце концов, если ей нужен Локи — пусть забирает! Главным для Гермионы оставались ее ребенок и такое желанное возвращение домой, а всеми этими игрищами богов она была сыта по горло!       Сердце болезненно кольнуло, но Грейнджер отмахнулась от этого. Она пыталась убедить себя, что ей абсолютно не жаль расставаться с Локи и этот осадок — лишь оттого, что они так толком и не попрощались, оборвав все на грубой ноте.       Возможно, поставь она точку, станет легче?..       — Здравствуй, Гермиона, — она не заметила, как добралась до огромного зала, где проходил очередной пир, и тут же попала в поле зрения Тора.       — Здравствуй, Тор, — Гермиона искренне улыбнулась. Все же наследный принц — единственный, после Фригги, с кем ей было по-настоящему приятно общаться в этом жутком клоповнике. Жаль, что он был все больше и больше занят… — Как там дела в Ванахейме?       Радостная улыбка Громовержца немного скисла и стала несколько грустной, и Грейнджер уже пожалела, что спросила.       — Вполне неплохо, — ответил он. — Мы почти закончили, и скоро я буду свободен…       На последних словах Тор вновь стал казаться довольным, и Гермиона могла его понять. Мужчина как-то проговорился ей, что влюблен в смертную девушку и мечтает вновь увидеться с ней, но из-за загруженности у него просто нет на это времени. Конечно, вряд ли дело было только в загруженности, но Грейнджер не собиралась во все это лезть. Хотелось надеяться, что этот веселый, жизнерадостный увалень с улыбкой ребенка сможет добиться своего и будет счастлив.       Пусть хоть он будет счастлив…       — Что-то не так? — нахмурился Тор, по всей видимости, заметив, как погрустнела она.       — Нет, все хорошо, — поспешила Гермиона заверить его, отметив мысленно, что опять, как и два месяца назад, врет близким людям о своем состоянии. И снова из-за Локи.       — О, — отвлекся он. Как же легко было его обмануть… — Матушка хотела со мной о чем-то переговорить… Ты не уходи, я скоро.       Кивнув ему, Гермиона присела на свое место — последнее время она сидела рядом с Тором и его друзьями. Вот и сейчас, Фандрал и Вольштагг рассказывали небольшой компании менее знатных придворных о сегодняшних приключениях в Ванахейме, и те периодически взрывались дружным хохотом. Что поделать, эти два весельчака могли самую драматичную историю превратить в фарс…       Огун, вежливо улыбаясь, сидел рядом, но не встревал. Он вообще почти всегда был молчалив и малозаметен, но Гермиона ничего не имела против, поскольку к ней самой он был вполне добродушен — улыбнувшись девушке одним уголком губ и получив в ответ такую же легкую полуулыбку, он вернул внимание друзьям.       Но вот от пронизывающего, недоброго взгляда Сиф хотелось поежиться. Она долго, почти не мигая, смотрела на Грейнджер, и в итоге та не выдержала:       — В чем дело? — бросила она чуть резче, чем хотела, и девушка, сидевшая через три места напротив, злобно сощурилась.       — Ни в чем, — ответила Сиф, брезгливо сморщившись и отвернувшись.       Но Гермионе вконец надоели эти глупые гляделки, и потому, пригнувшись она зашипела:       — Или ты говоришь, или перестаешь сверлить меня взглядом.       Медленно повернувшись обратно, Сиф насмешливо фыркнула.       — Хочешь поговорить? — процедила она. — Что ж, пойдем.       В этот момент Гермиона осознала, что поступила глупо, поддавшись снедавшим ее эмоциям. Ну что ей стоило промолчать? Будто впервые ей приходилось терпеть подобные неприязненные взгляды, чего один только Драко Малфой стоил…       Но, если неприязнь школьного недруга объяснялась расистскими замашками, то в случае с Сиф Грейнджер терялась в догадках. Фандрал и Вольштагг уверяли, что вся их компания придерживается довольно широких взглядов и предрассудков к смертным не имеет. И либо их слова совсем не касались их единственной подруги, либо дело было не в гермиониной смертности…       Они вышли из зала, минули несколько поворотов и остановились в одном из альковов у большого широкого окна, из которого сейчас можно было видеть заходящее за горизонт светило — к вечеру распогодилось, и тучи растаяли.       Сиф молчала, и Гермиона, тяжело выдохнув и устало потерев пальцами переносицу, заговорила:       — Я не знаю, чем насолила лично вам, леди Сиф, но прошу прощения. Если я вас чем-то обидела, то лишь по незнанию ваших местных обычаев и законов…       — Вы тут ни при чем, леди Гермиона, — перебила ее Сиф, слегка скривившись и также перейдя на вежливый тон. — И это мне стоило бы попросить прощения…       Она также выдохнула, видимо, беря себя в руки, и после ее лицо уже не выражало той ненависти и презрения, что раньше.       — Так в чем тогда дело? — настойчиво спросила Гермиона, чувствуя привычное желание докопаться до истины.       — Неважно, — отчеканила Сиф и, похоже, намеревалась уйти, но Грейнджер не собиралась оставлять недоговоренностей.       — Вы знаете, что если поделиться с кем-то — станет легче? — бросила она почти небрежно, но с нажимом, заставив собеседницу замереть на месте.       Самой же Гермионе было не очень приятно от кольнувших воспоминаний, но она привычно загнала их как можно глубже.       Простояв на месте секунд десять, Сиф все-таки сделала шаг назад.       — Если в Асгард пустили одну смертную, пустят и другую… — она тут же спрятала лицо в ладонях, будто ей было стыдно открывать подобное перед малознакомым человеком.       А Гермионе тут же стало все понятно. Мало для кого было секретом, что Сиф отчаянно и безответно любила Тора. Она была готова жизнью ради него пожертвовать, защищая от всех опасностей, и он был ей искренне благодарен за это, но по собственной наивной недалекости не понимал, почему она была столь самоотверженна. Тор видел в Сиф друга, боевого товарища, но никак не девушку…       И он уже был влюблен.       Гермиона неплохо понимала Сиф в ее смятении и злости. Одно дело — знать, что ОНА где-то существует, но не видеть; другое — бояться, что соперница может появиться рядом, маячить перед глазами каждый день и одним этим вводить в бешенство.       Раньше подобное казалось совсем невозможным — неслыханное дело, смертный в Асгарде! Но Грейнджер одним своим появлением создала прецедент, дала возможность Тору зацепиться за это и привести сюда свою любимую. Будь он похитрее, он бы обязательно этим воспользовался, но…       — Почему ты раньше не использовала ни одной возможности? — этот вопрос уже довольно давно интересовал Гермиону, но она предпочитала не лезть в чужую личную жизнь, сейчас же Сиф сама напросилась. — Не сказала ему, что чувствуешь?       Девушка в очередной раз скривилась, и Грейнджер даже подумала, что та не ответит, но Сиф все же заговорила:       — Я даже не предполагала, что он способен на серьезные чувства… Инфантильный, безответственный балагур… Ты даже не представляешь, сколько нам требовалось сил, чтобы прикрывать перед Всеотцом все его ошибки. Он менял женщин одну за другой, и мне не хотелось быть одной из многих, очередной строчкой в этом нескончаемом списке побед. Я убедила себя, что мне будет достаточно просто быть рядом, видеть, что он жив и по-своему счастлив, но… Кто знал, что какая-то смертная девчонка сможет разжечь в нем настоящее чувство…       — И что же ты тогда злишься? — Грейнджер отвернулась и прикрыла глаза. Эта ситуация слишком напомнила ей свою собственную, лишь слегка вывернутую наизнанку. — Она всего лишь смертная… Сколько ей отпущено? Лет пятьдесят, вряд ли больше. Если ты ждала тысячу лет, почему нельзя подождать еще полвека?..       Именно это Фрейя, скорее всего, и делала. Просто ждала.       Не ей, никчемной смертной девке, надеяться на серьезные чувства бессмертного бога.       Сиф бросила на Гермиону долгий, пристальный взгляд и усмехнулась, будто поняв все то, что творилось у нее в душе.       — Я теперь понимаю, почему именно ты… — проговорила она негромко и, кивнув на прощание, ушла.       Грейнджер еще могла бы поразмышлять над последней фразой, брошенной воительницей, но она уже бесконечно устала — от неопределенности, от страха и боли. Хотелось лечь, уснуть и проспать до самых родов, чтобы не было ни мыслей, ни снов, лишь всепоглощающий мрак.       Но все не могло быть так просто. А потому надо было самой расставить все точки над «i», завершить эту бесконечную эпопею.       Только для этого надо было спуститься в темницы и увидеться с собственным кошмаром, личной пыткой и сумасшествием в одном лице.       Нужно встретиться с Локи и сказать ему «Прощай».