Любовь во время зимы

      22 октября 2012 года, Асгард       Локи в очередной раз с трудом мог унять собственную злость, коря себя за проявленную сентиментальность. В кои-то веки он сказал правду, искренне и открыто, но в ответ ему просто плюнули в лицо.       Он не мог понять, что произошло с Мышкой. Ее злость и обида вводили его в ступор, невольно заставляли раз за разом прокручивать в голове произошедшее, задумываться над своими словами и действиями.       Что ее так взбеленило? Неужто она успела навоображать себе невесть чего?       Если так, то она еще глупее, чем он предполагал.       Что может связывать простую смертную и бессмертного бога? Локи при всем желании не мог себе этого представить. Пусть Мышка ему импонировала и привлекала его как женщина, он не видел будущего у этих отношений.       Но тем не менее не думать о девушке он тоже не мог. Правда, сейчас все мысли Локи были полны отменного яда и редкостного раздражения, но сам факт! Когда в последний раз его так сильно трогала чья-либо жизнь?       Оттого ярость разрасталась все больше. Вначале, правда, она была не столь сильна, чтобы совсем застлать Локи разум, но вчера, когда он осознал, что Гермиона не придет, его накрыло. А ведь вначале он хотел спокойно поговорить, как-то объясниться с ней, чтобы их дальнейшее общение не было испорчено недосказанностями, но она просто не пришла, даже не объяснив почему.       И это именно тогда, когда от связи осталось всего ничего…       Локи с трудом удалось не выдать своего состояния при матери, которая пришла после ужина. И именно от Фригги он, наконец, узнал, почему Мышки не было — он ведь до последнего оправдывал ее отсутствие дурным самочувствием. Но на самом деле они, оказывается, «договорились» сегодня пропустить встречу. Теперь это так называется.       И ведь могла придумать что-то более правдоподобное, опять же, сослалась бы на болезнь. Или она не предполагала, что информация таки дойдет до самого Локи?       — Что-то не так? — проницательно спросила Фригга, и Локи мысленно выругался. Порой он забывал, что скрыть что-то от матери невозможно, она почти всегда раскусывала его ложь и притворство.       — Нет, с чего ты взяла? — он лишь безразлично повел бровью, перебирая книги, что принес слуга. Обычно этот слуга приходил в сопровождении Гермионы, но сегодня был один…       Боги, это когда-нибудь прекратится?       С трудом удержавшись от того, чтобы скинуть книги со стола, Локи повернулся к матери, сохраняя на лице невозмутимо-скучающее выражение.       — Книги, что я прислала, тебе не интересны?.. — немного расстроенно произнесла Фригга, делая шаг к сыну.       — Как способ скоротать вечность? — он тут же взорвался сарказмом, не удержавшись от язвительного комментария. — За книжкой?       — Я делаю все, что в моей власти, чтобы тебе было комфортно… — выдохнула мать, поджав губы. Огорчать ее не хотелось, но и успокоиться не получалось.       Чертова Мышка!       — Вот как? А Один обо мне печется? А Тор? Бедняги, верно, денно и нощно справляются о моем здравии…       Одно наложилось на другое… Ведь если бы его не бросили здесь одного, он бы не стал сходить с ума по какой-то там смертной девке.       — Не забывай, ты сам виновник своего заточения, — строго выговорила ему Фригга, нахмурившись.       Ничего удивительного, как бы мать ни любила его, ни заботилась о нем — эти чувства никогда не затмевали ее разума, позволяя мыслить здраво. Царица никогда не оправдывала приемного сына, да и сама не стеснялась высказывать ему, что он неправ. Вот и сейчас, Фригга старалась достигнуть совести Локи, и в этот раз он не выдержал, хотя обычно старался с матерью не ссориться.       — Я виновник? — прищурился он, перейдя на шипение. Впрочем, царицу таким тоном было не испугать и не удивить. — Я лишь развенчал ту ложь, которой всю жизнь меня пичкали… Что я рожден быть царем.       На лице Фригги появились сожаление и грусть.       — Царем? — говорила она, тем не менее строго. — Цари не выше покаяния. Сколько тогда погибло землян?       От этого укоризненного тона Локи ощутил себя столетним мальчишкой, и это ему совсем не понравилось.       — Жалкая горстка на фоне неисчислимых жертв самого Одина! — проговорил Локи.       Ему давно надоело, что все, поголовно все в Асгарде закрывают глаза на правду. Даже царица, что считалась символом милосердия, справедливости и мягкости.       Но вот Локи не мог! Почему одного судят за то, за что другого же восхваляют и считают великим воином и правителем? Может, все дело в том, что Локи свою битву проиграл? Историю пишут победители, и Один этим неплохо воспользовался, но только он не смог подчистить все хвосты, за которые его приемный сын и ухватился, раскопав поистине ужасающие вещи. Моря крови и трупов, безжалостность и безграничная кровожадность — именно так Всеотец узурпировал власть в Девяти мирах.       Когда же Локи попытался пойти по его стопам, забрав власть силой, его посадили под замок, как какое-то животное… И где же хваленая справедливость Одина?       — Твой отец… — Фригга попыталась его оправдать, но Локи не собирался это слушать. С него довольно лживых речей!       — Да он мне не отец! — рявкнул он, не выдержав, но царица даже не вздрогнула.       — Как я тебе не мать, — ответила она едва слышно, каким-то обреченным, пустым голосом.       Вина в полной мере захлестнула Локи. Он никогда не хотел делать Фригге больно, по-прежнему считая ее своей матерью. Именно с ней было так легко забыть, что он — неродной. Сейчас же Локи, сам того не желая, напомнил женщине об этом…       — Верно, — подтвердил он устало, усевшись на стул и откинувшись на нем. Беседовать совсем расхотелось, но Фригга явно не сказала всего, чего хотела.       — Как я понимаю, ваша с Гермионой связь почти разорвалась? — спросила она после целой минуты молчания, переведя тему обратно на Мышку.       — Почти, — нехотя подтвердил Локи, ощущая нахлынувшее после эмоциональной вспышки опустошение. Даже мысль о Гермионе его не так сильно трогала.       — Тогда сомневаюсь, что ей есть смысл приходить сюда, — невозмутимо заметила Фригга.       — Согласен, — Локи, скривившись, передернул плечами, будто сама мысль о Мышке вызывала у него стойкую неприязнь. — С самого начала считал это глупым, но ты ведь настояла…       Он отвернулся, ощущая, как прожигает его плечо взгляд матери.       — Кажется, прежде ты был несколько иного мнения…       — В том то и дело, что тебе кажется, мама, — процедил Локи, не поворачиваясь. Пальцы его правой руки нервно барабанили по столу. — Раз моя помощь больше не нужна, то и присутствие этой девчонки здесь совершенно лишнее. Я сделал все, что в моих силах, и теперь ее жизнь меня совершенно не касается.       — Локи, Локи… — женщина издала тяжкий вздох. — Тебе открыты тайны любой души, кроме своей…       Когда Локи повернулся, матери в камере уже не было…       И снова он остался один. Те никчемные мятежники, разбойники и воришки — не в счет, Локи был бы вполне не против, если бы их разом казнили.       Глубоко вздохнув, он разжал сведенные в кулаке пальцы. Негоже доводить себя до такого состояния из-за какой-то жалкой, неблагодарной смертной, в конце концов, не хочет приходить — пусть.       Ему казалось, что он убедил себя в том, что ему плевать, но когда сегодня в темнице по коридору разнесся знакомый цокот каблуков, Локи ощутил волнение, разозлившее его еще больше. Звук шагов прекратился, и асгардец обернулся, ожидая, что девчонка привычно поднимется по ступенькам и войдет в камеру, но она стояла за пределами решетки, опустив голову и нервно теребя в руках небольшой шелковый платок.       На Мышке было теплое темно-зеленое платье из тяжелого бархата и такого же цвета накидка — в Асгард пришла осень, и во всем дворце, в его темницах — в первую очередь, стало очень холодно.       — Что же ты не заходишь? — спросил Локи, стараясь, чтобы его оскал не выглядел слишком уж кровожадным.       — Я пришла не за тем, чтобы развлекать вас разговорами, мой принц, — отчеканила Гермиона, подняв на него взгляд, полный холодного гнева.       — Так зачем? — поджал он губы.       — Я пришла попрощаться, — она сделала пару шагов вперед, поднявшись по ступенькам к самой камере.       Теперь они стояли лицом к лицу, и их разделяла только золоченая решетка, казавшаяся слишком тонкой и несерьезной преградой, но Локи знал, что ему ни за что ее не преодолеть, хоть и безумно хотелось. Только он пока не определился, чего же он желал больше: придушить девчонку собственными руками или впиться в ее губы резким, болезненным поцелуем.       Кольнуло осознание, что здесь что-то не так. Только что? Интуиция выла, но Локи не мог собраться и разобрать ее послание.       — И еще сказать, что я ненавижу тебя, Локи Лафейсон! — прошипела вдруг Мышка, презрительно скривившись. — Ты наглый, самовлюбленный негодяй, который…       — Довольно! — рявкнул Локи, повысив голос, и тут же расплылся в надменной усмешке. До него дошло, в чем дело. — А теперь скажи, зачем ты пришла на самом деле. И прекрати этот глупый маскарад, тебе не идет…       Какое-то время лицо Гермионы по-прежнему сохраняло злобное, обиженное выражение, но тут ее губы дрогнули в ответной усмешке, и Локи понял, что не ошибся в своей догадке, потому что эту насквозь лживую улыбку он узнал бы из тысячи.       По телу девушки прошлась сиреневая волна, преображая знакомый облик в совершенно другой, не менее знакомый. Высокий рост, отменная фигура, пышные светлые волосы, лукавые яркие глаза…       — Что тебе нужно, Фрейя?       — Я так не играю, — она обиженно надула губы, отвернувшись и спустившись вниз, к подножию лестницы. — Мог бы хоть притвориться… И как ты вообще меня раскусил?       Легко. Ей было далеко до Локи в искусстве использования чужих личин, здесь ученик превзошел своего учителя. И если детали по отдельности соответствовали оригиналу, то вот общее впечатление от образа было смазанным, неестественным. Не было содержания, да и эмоции казались неестественными. Сложно притворяться, когда сама не очень понимаешь, что пытаешься показать…       — Я не собираюсь играть с тобой в твои глупые развлечения, — резко бросил Локи. — Либо говори, что тебе нужно, либо проваливай!       — Как грубо, — скривилась Фрейя. — Ты не забыл, что я старше тебя и почти равна по статусу?       — Почти — не считается, — презрительно фыркнул он. — К тому же, если наряжаешься во всякое барахло, то будь добра — соответствуй…       Обиженно цокнув, принцесса закатила глаза, но Локи ни на секунду не поверил. Обижаться может лишь тот, у кого есть чувства, а он давно понял, что у этой наглой, лживой бестии чувств нет — один голый расчет.       Раньше Локи это импонировало, ему нравилось, что его партнерша не ждет от него любви или почтения, получая удовольствие от одних лишь плотских утех.       Фрейя была умна, она понимала, что никто не станет заключать брак между асгардским принцем и плененной ванахеймской принцессой… Нет, это, на самом деле, был бы верный политический ход, скрепивший два постоянно враждующих мира, но девчонка, будучи юной и не в меру алчной, сама все разрушила, ославив себя на все Девять миров.       И все из-за какого-то глупого ожерелья.       Оно и сейчас было на ней. Золото затейливой вязью сплеталось на шее Фрейи, украшенное бриллиантами и сапфирами. Ожерелье, достойное самой прекрасной девушки во всей Вселенной. Самой прекрасной снаружи и самой гнилой внутри.       А ведь она могла бы стать женой Тора… Какая ирония…       Но Фрейя сама выбрала свой путь, переспав с четырьмя гномами из-за жалкой побрякушки. Думала, об этом никто не узнает, но в итоге лишилась честного имени, возможного жениха, власти… всего!       Но при этом ее смелость и высокомерие могли бы быть достойными похвалы. Другая бы на месте Фрейи выкинула ожерелье или спрятала его как можно дальше, как доказательство своего позора, она же носила его гордо, как броню.       Это всегда казалось Локи гениальным — представляй свою слабость как защиту, и тогда никто не сможет тебя ранить.       Хотя, опять же, как ранить ту, которой все равно?       Он давно это понял. Изящная, добрая и отзывчивая снаружи, Фрейя была пустой, холодной и расчетливой внутри. Она пыталась использовать Локи, когда со старшим принцем не вышло, быть может, надеялась таким образом подобраться к власти в Асгарде, но приемные родители доступно объяснили сыну, что не потерпят такую невестку.       Да Локи и не собирался жениться. Его вполне устраивали их редкие встречи без каких-либо обязательств.       Но вот Фрейя, похоже, до последнего надеялась. Быть может, ждала момента, когда Локи придет к власти, потому что именно она все эти годы исподволь влияла на младшего принца, убеждая его, что он станет лучшим царем, чем его старший брат.       Когда же Локи сел на трон, но не поспешил делиться властью с любовницей, та вскипела. Они достаточно серьезно поссорились, но не успели закончить разговор — Локи попал в Бездну, а потом скитался по другим мирам. И сейчас, видимо, она пришла, чтобы окончательно все выяснить. Только, спрашивается, почему сейчас? Где она была все два последних месяца?       Впрочем, это его не сильно волновало. Ему было плевать на Фрейю, он был с ней лишь потому, что она казалась ему удобной.       — А я думала, тебе понравится, — хмыкнула она, устав притворяться обиженной. — Давно мы не играли в переодевания… Хотя да, ты прав, жуткое барахло. Удивлена, как ты вообще мог такую возжелать. Там, в изгнании, что, не было женщин симпатичнее?       Локи никак не отреагировал на ее слова, двинувшись обратно к столу.       — Что тебе нужно? — ему пришлось повторить свой вопрос, потому что Фрейя, очевидно, уходить не собиралась.       — Я что, не могу соскучиться? — она удивилась и даже немного оскорбилась, но Локи не был бы Локи, если бы купился.       — Ты — нет, — он окинул ее пренебрежительным взглядом, словно Фрейя была пустым местом, и впервые с момента появления она по-настоящему вспыхнула злостью, но довольно быстро совладала с собой.       — Вы самый настоящий хам, мой принц, — мягко улыбнулась она, сверкнув глазами. — Бросили меня на долгих полтора года, а теперь еще и издеваетесь.       Она вновь поднялась по ступенькам, жеманно поведя оголенным плечом.       — А ведь я на самом деле скучала, Локи…       — Не возьму в толк, для чего это тебе? — Локи нахмурился, обернувшись, и оперся спиной о стол, скрестив руки на груди. — Я еще понимал твой интерес, когда был свободен и на самом деле мог претендовать на престол. Но сейчас я здесь, в камере…       — Ненадолго, — усмехнулась она хитро, едва не облизнувшись.       — О, неужто решила помочь мне сбежать? — он искренне удивился.       Все его знания об этой женщине кричали, что здесь есть подвох, двойное дно. Фрейя никогда ничего не делала просто так, и ее интерес к его скромной персоне должен был чем-то оправдываться. Но чем? Что она задумала? Или не только она?       Локи, конечно, был не против, но предпочитал знать, кто и зачем пытается вести здесь свою игру.       — Ты же понимаешь, что я не могу, — повинилась она, стыдливо опустив взгляд, но продолжая смотреть исподлобья, слегка улыбаясь одними кончиками губ. — Потому что если я попытаюсь, то окажусь в соседней камере… Или, быть может, даже в твоей…       В ее голосе сквозила ничем не прикрытая похоть — еще одна маска, коих у этой ведьмы было неисчислимое множество. В такие моменты она была олицетворением соблазна — страстная, доступная шлюха. Вот только это все было напускное, насквозь лживое.       Даже в постели Фрейя всегда играла, сейчас Локи это отчетливо понимал. Та же Мышка в своем неуемном смущении была естественней и желанней, чем эта холодная, не затрагивавшая нутра страстность ванахеймской принцессы.       Смотреть на нее было мерзко, и Локи с трудом удерживался, чтобы не показать своего отвращения.       — Или ты хочешь, чтобы кто-то другой грел тебе здесь постель? — лицо Фрейи превратилось в мраморную маску, не изменившись в выражении. Явный признак того, что девушка не могла совладать с лицом. — Только твоя новая подстилка не слишком уж торопится тебя ублажать. И приходить перестала…       — Сомневаюсь, что это тебя хоть как-то касается, — бросил Локи достаточно грубо, отворачиваясь.       Ему надоел этот театр — очевидно, что посетительница не собиралась говорить что-то стоящее. Пока истинные мотивы Фрейи были непонятны, и оттого казалось, что она тоже поддалась сантиментам, но верилось в это с трудом.       — Ох, тише, мой принц, — голос Фрейи источал сладкий яд. — А то я подумаю, что эта смертная слишком много для тебя значит…       Ярость, смешанная с презрением, накрыла Локи с головой, и он процедил, наклонившись к девушке настолько близко, насколько позволяла золотистая решетка:       — Мне нет никакого дела ни до этой смертной девки, ни до ее ублюдка… — проговорил он, оскалившись. — …ни до тебя. Убирайся!       Все наносное разом сошло с лица Фрейи, оставив голую ярость. Локи даже не думал, что ему удастся так легко сорвать ее маску.       Она собиралась было ответить, но тут со стороны входа раздался судорожный полувсхлип-полувздох. У самых дверей в темницы стояла настоящая Гермиона в сопровождении двух стражников, бросавших на Фрейю подозрительные и недовольные взгляды.       Мышка прикрыла глаза, блеснувшие слезами, но, когда раскрыла их, в них была сталь и крайняя степень решимости. Локи практически услышал, как рвутся между ними остатки связи.       Вскинув голову, Гермиона развернулась и двинулась обратно по коридору, прямо держа спину.       Стражники шагнули внутрь, прикрыв за собой дверь и выставив вперед свои энергетические копья, направляя их на Фрейю. Но вместо того, чтобы испугаться, она, усмехнувшись, спустилась со ступеней и шагнула к охране.       — Не думала, что твоя расплата будет настолько близка… — бросила она, хмыкнув, и позволила себя увести.