Любовь во время зимы

      30 октября 2012 года, Свартальфхейм       Она при всем желании не могла поверить собственным глазам. Локи здесь и пришел, чтобы спасти ее? Как? И зачем ему это?       Мозг буксовал на этой информации, и еще хуже было от того, что ради ее спасения он хотел отдать на смерть родного брата. И пусть между принцами в последнее время было слишком много разногласий, но они же росли вместе, всегда поддерживали друг друга, прикрывали спину. Как Локи мог?       Сама Гермиона бы легко отдала свою жизнь ради близкого человека: родители, Поттеры, подруги — а если бы ей пришлось выбирать между ними — умерла бы, но спасла всех.       Будь у Грейнджер возможность, она бы напала на Малекита, попытавшись вырваться, но он, схватив ее, что-то сделал, и она совсем не чувствовала своего тела, полностью парализованная ниже шеи. Локи же был свободен, и подберись он поближе…       Но ближе было лишь окровавленное тело Тора, который…       Внезапно Гермиону осенило. Ничего не выдавало лжи, иллюзия была безупречна, но от Локи и не ожидалось иного.       Всего лишь иллюзия.       Братья работали сообща, надеясь вызволить из плена двух смертных девушек. От этой мысли сердце Гермионы болезненно кольнуло.       — Эта смертная — моя собственность, — на губах Локи царила какая-то дикая, хищная усмешка, но, несмотря на это и на грубость его слов, по телу разлилось приятное тепло. Она ему небезразлична, он сбежал из заключения и рисковал своей жизнью ради нее. Ради нее, а не какой-то там ванахеймской принцессы. Мордред, отругала себя Гермиона, что за розовые сопли в неподходящий момент? — Она принадлежит мне, а асгардцы решили отнять ее у меня.       После недолгого размышления Малекит, придержав ее за лиф платья, зашвырнул Грейнджер в Локи, будто та совсем ничего не весила. От страха перехватило дух, но почти сразу Гермиона ощутила, как знакомая, чуть прохладная сила подхватила ее, не дав рухнуть на землю, и в следующее мгновение она уже оказалась в объятиях Локи.       — Ты в порядке, Мышка? — спросил он тихо, на самое ухо.       Грейнджер что-то невнятно буркнула, стараясь унять бешено стучащее сердце и ноющую боль в пояснице. И, невзирая на пугающую обстановку и смертельную опасность, в этот момент Гермиона ощутила непередаваемое чувство защищенности. Удивительно, что это она испытывала в руках одного из самых опасных преступников во Вселенной.       Но нежиться было совершенно некогда, и поэтому, выдохнув, Гермиона подняла голову, встретившись с Локи взглядом. Его лицо по-прежнему казалось бесстрастным, но от нее не укрылось напряжение и опасение, затаившиеся в глубине его глаз.       — Ты в порядке? — повторил он со странной интонацией, и Гермиона лишь кивнула, опасаясь, что собственный голос подведет, выдаст, что она совсем не в порядке.       — Тогда уходи, — в тоне Локи звенел холод ледяных глыб.       Он сунул что-то ей в руки, и, опустив взгляд, Гермиона с удивлением узнала свою сумку, что была потеряна еще в Асгарде. Возможно, здесь была и ее волшебная палочка? Если так, то это все меняло…       Но Локи больше ничего ей не передал. Возможно, никто не обратил внимания на кусок дерева, или, быть может, палочка была сломана при взрыве? В любом случае, это уже не имело значения — Грейнджер была безоружна, и это вряд ли могло что-либо изменить.       Гермиона пыталась хотя бы узнать, какой у них план, но Локи не дал ей этого сделать.       — Уходи, Гермиона, — попросил он мягко. — Прямо за мной, среди скал есть червоточина в Мидгард, ты легко найдешь ее — я оставил знак. Уходи.       Его интонации, легкое прикосновение рук, собственное имя на его губах… Локи умел быть убедительным.       — Только не говори мне, что больше здесь никого нет… — взмолилась она шепотом.       Он промолчал, и это стало самым красноречивым ответом.       — Ты как-то сказала, что веришь мне, — проговорил Локи с призрачной полуулыбкой, и это замечание резануло Гермиону острым чувством вины.       Да, она уверяла его в полном доверии со своей стороны, но то был лишь бесхитростный способ манипуляции. На самом же деле она тогда не чувствовала ничего подобного и была готова выйти с асгардцем на прямую конфронтацию, лишь бы добиться своего.       Правда, с тех пор прошел целый вагон времени, и очень многое изменилось. Доверяла ли она Локи сейчас?       — Верю, — твердо ответила Гермиона, скорее своим мыслям, чем его словам.       За последние месяцы Локи смог заслужить ее доверие, несмотря на некоторые грубости. Просто Гермионе стоило примириться с мыслью, что у Локи слова часто расходились с делом.       Что ж, если он просил довериться ему и сейчас, то ей, похоже, стоило его послушать. Возможно, у них с Тором был какой-то план и одно ее присутствие здесь могло этот самый план нарушить. Не мешкая больше ни секунды, Гермиона достала из сумки спрятанную там мантию-невидимку и скрылась под ней.       — Будь осторожен, — попросила она едва слышно, с трудом заставив себя отпустить его руку.       От необходимости уйти было почти физически больно.       Аккуратно проскользнув между двумя не замечающими ее эльфами, Грейнджер окунулась в кровавый полумрак за пределами кольца света. Сзади слышался звучный, напевный голос Владыки эльфов, загоняющий Гермионе под кожу липкий, удушливый страх, но мужчина вдруг замолчал, и она обернулась, не удержавшись. Сейчас она была на вполне безопасном расстоянии в несколько сот ярдов и могла спокойно понаблюдать за ходом грядущего боя.       Малекит уверенными шагами пересек круг и склонился над Тором, занеся зажатый в кулаке кинжал, и Грейнджер бросила взгляд на Локи, но его действия были сокрыты от ее глаз. В тот момент, для нее, как и для всех остальных, он стоял на месте, слегка прикрывая собой иллюзорную копию самой Гермионы.       — Давай! — крикнул Локи, и действо тут же пришло в движение.       Тор, с которого слетели все иллюзии, отбил атаку Малекита, а Локи напал на окруживших его эльфов. Гермиона стояла, пораженная и завороженная его мастерством — он метался от противника к противнику со скоростью стрелы, будто в каком-то диком танце, пропадая или множась, запутывая врагов своими ловкими обманками.       Пусть Грейнджер и раньше могла получить представление об умениях Локи, все же она присутствовала при его бое с «Мстителями», но теперь становилось понятно, что там мужчина просто играл, не старался всерьез, зная, что ничего ужасного противники ему не сделают — посадят под замок, и только. Здесь же стоял вопрос жизни и смерти, и братья бились на славу.       От Громовержца во все стороны летели молнии, он тоже был быстр и ловок, правда не настолько, насколько Локи, и это служило ему дурной службой — сзади к Тору уже подбирался тот монстр, который похитил Гермиону и Джейн из Асгарда.       Грейнджер, обхватив себя руками, чуть ли не до крови прикусила губу. Она больше не чувствовала ни жажды и голода, ни слабости и головокружения, ни ноющей поясницы — все это отошло на второй план, было сметено жгучим, зудящим желанием вмешаться, помочь хоть чем-нибудь.       Все осложнялось тем, что она видела, что ее помощь на самом деле была нужна — несмотря на недюжинные способности и умения принцев, их теснили, заковывали в кольцо, не давая двинуться. Тор был зажат между Малекитом и Чудовищем, Локи же попытался вызволить из плена Джейн, но также оказался окружен…       Только что могла сделать простая смертная девчонка, лишившаяся волшебной палочки? Из подручных средств у Грейнджер была только сумка и ее многочисленное содержимое, и она стала судорожно перебирать в мыслях всевозможные варианты. Гермиона никогда не жаловалась на память и с девяностопроцентной уверенностью знала, что лежало в ее сумочке: целые стопки книг и разных документов, несколько смен одежды, небольшой запас продуктов для того, чтобы перекусить где-нибудь в дороге, множество самых разнообразных зелий и ингредиентов, а также разные, чаще всего ненужные, артефакты типа самопишущих перьев, амулетов ясной мысли и прочего.       Зелья. Ядов, особенно тех, что действовали через кожу, она не носила, потому что банально было незачем, к тому же таскать с собой подобное являлось незаконным — в Магической Британии просто так, конечно, никого не обыскивали, но жизнь могла повернуться любым боком.       В принципе, Грейнджер старалась не носить с собой ничего запрещенного или опасного, к тому же, чтобы быть уверенной в своей защищенности, ей всегда хватало одной волшебной палочки. Кто же знал, что она окажется в ситуации, когда ей нужно будет что-либо атакующее и при этом без палочки в руках.       Гермиона как никогда жалела, что всегда безжалостно избавлялась от продукции «Всевозможных Вредилок Уизли», которой ее то и дело пытался по-дружески завалить Джордж. Сейчас она бы с удовольствием воспользовалась чем-то подобным, лишь бы отвлечь эльфов от схватки.       Мысли вновь вернулись к зельям. Идея, родившаяся в голове, и напрягла, и обрадовала одновременно. Еще до беременности Гермиона постоянно использовала сильное тонизирующее зелье, так называемое «Второе дыхание», потому что кофе совершенно не спасал от усталости и недосыпа, но оно имело целый ряд противопоказаний, в том числе и то, что его нельзя было употреблять с зельями, содержащими в себе целый ряд ингредиентов. Просто потому что из-за взаимодействия с этими ингредиентами, зелье бодрости превращалось в мощную кислоту, разъедающую даже зачарованную на прочность сталь.       Стоило ли говорить, что подобным зельем баловались только такие сорвиголовы, как Гермиона Грейнджер?       Порывшись в сумке, девушка нашла лишь дюжину флаконов зелья, а также откопала порошок из панциря огнекраба (который сам по себе был довольно взрывоопасен) и коробку с летучим порохом.       Отлично.       Зажав в одной руке между пальцами сразу три флакона, Гермиона отвинтила крышки и понемногу засыпала в каждую бутылочку по щепоти обоих порошков. Толченый панцирь огнекраба запускал химическую реакцию и вызывал некоторое увеличение зелья в объеме, а летучий порох служил катализатором.       Все три бутылочки, одна за другой, отправились в толпу эльфов, а Грейнджер, покрепче перехватив ингредиенты, двинулась по кругу, чтобы альвы не могли так просто отследить ее местоположение.       Схватка разгорелась с новой силой, но на этот раз инициатива была на стороне асгардцев, и Гермиона упорно продолжала закидывать противников кислотой, невзирая на периодически ноющую поясницу.       Она едва не сдержала радостный возглас, когда Тор сумел поразить Малекита молнией. Кто же знал, что это не нанесет практически никакого вреда?       Владыка эльфов не собирался сдаваться, он умудрился закончить ритуал, высвободив силу Эфира, но, как оказалось, Тор и Локи предполагали подобное развитие событий. Очередная молния, самая мощная из тех, что Грейнджер когда-либо доводилось видеть, поразила бордовое облако, и взрыв, последовавший за этим, окатил Гермиону пылью и пеплом.       Замерев на месте, она со страхом вглядывалась в медленно оседавшее дымное облако, понимая, что Локи и Джейн были практически в самом эпицентре взрыва и легко могли пострадать.       Но тем не менее Эфир не был уничтожен, Малекит сконцентрировал его и впитал в себя, правда это далось ему совсем нелегко, и вместо того, чтобы сразу использовать силу реликта, Владыка эльфов лишь припал на одно колено, уткнув кулаки в землю.       Тор и Локи, не сговариваясь, дернулись вперед, чтобы воспользоваться ситуацией, но альвы поспешили увести своего правителя с линии атаки, и Гермиона, чертыхнувшись, постаралась приблизиться, чтобы попасть зельем точно в Малекита — у нее осталось всего несколько флаконов, которые требовалось использовать с умом. Приходилось смешивать ингредиенты прямо на ходу…       — Убейте их, — бросил негромко Малекит, и Чудовище заступило Тору путь, не давая тому приблизиться к Владыке.       Скосившись на Локи, Гермиона отметила, что он остался на прежнем месте, прикрывая собой Джейн и не давая остальным эльфам приблизиться к ней. Это вызывало удивление и определенную гордость. Кто бы сказал ей еще несколько дней назад, что Локи будет рисковать жизнью ради защиты простой смертной, — Гермиона бы ни за что не поверила.       Тор был заблокирован, Локи тоже, но кто-то же должен был действовать…       Грейнджер запустила флаконами точно в монстра и в Малекита — самых важных противников — и поразилась собственной меткости. Стеклянные фиалы разлетелись, обдавая врагов кислотой, но ни тот, ни другой почти не отреагировали, и если Чудовище само по себе было невосприимчиво к воздействию кислоты, то Владыка эльфов, осознанно или нет, использовал силу Эфира чтобы защититься от нападения.       Один из эльфов, что поддерживал Малекита по дороге к кораблю, обернулся и бросил в сторону асгардцев какой-то небольшой камень, который еще в полете с хлопком начал втягивать в себя окружающее пространство. Сила притяжения была настолько мощной, что Локи, стоявшего ближе всех, начало затягивать в воронку.       Вздрогнув, Гермиона до боли сжала кулаки — она могла бы что-то сделать, только будь у нее волшебная палочка, но, слава Мерлину, принцы справились и без нее.       Пока Тор спасал Локи от опасности, Малекит успел закрыться в своем корабле, и Грейнджер бросила наугад предпоследний флакон, но кислота стекла по обшивке, не причинив ей никакого вреда, судно взлетело и исчезло, как ни в чем не бывало.       Эльфы отвлеклись на асгардцев, стараясь разделить братьев и замкнуть каждого в кольцо, и Гермиона смогла спокойно добраться до Джейн и, на секунду показавшись ей, чтобы девушка не начала брыкаться, отвела от поля сражения.       — Гермиона, — выдохнула Джейн, когда Грейнджер втянула ее под защиту мантии. Дрожащими руками американка вцепилась в предплечье подруги, и ладони ее были холодными и слабыми — скорее всего, извлечение Эфира не вернуло ей потраченного здоровья и нервов.       — Подожди, — Гермиона отцепила от себя Джейн, занявшись смешиванием последнего флакона.       Тем временем Локи едва не оказался окружен сразу большим количеством противников, но, как успела заметить Гермиона, это его не особо побеспокоило — он сразу же создал вокруг себя множество собственных копий, которые рванулись в разные стороны, запутывая врагов.       Последний взрыв вывел из боя сразу двоих альвов, и практически сразу за этим раздался громкий рык:       — Уходи! — злобно рявкнул Локи, отвлекшись и едва не пропустив из-за этого удар.       В принципе, Грейнджер исчерпала весь свой запас возможностей. Что бы она ни попыталась сделать — это было бы слишком долго и бесполезно. Девушкам оставалось только ждать исхода сражения, вздрагивая от каждого звякания встретившихся клинков.       Гермиона не сводила глаз с Локи, следя за каждым его движением — он маневрировал между эльфами по-прежнему довольно ловко, но, кажется, слишком устало. Его что-то серьезно замедляло, но со своего места Грейнджер не могла понять, что именно.       И лишь когда последний эльф был повержен, Гермиона сделала судорожный вздох — она, оказалось, не дышала всю последнюю минуту, не замечая ничего: ни боли в спине и ногах, ни затравленно колотящегося сердца, ни прижавшейся к ней и дрожавшей, как осиновой лист, Джейн.       Удостоверившись, что Локи вне опасности, Грейнджер перевела взгляд на подругу: та, белая, как полотно, неотрывно следила за Тором и его схваткой. Из полудюжины его противников осталось лишь одно Чудовище, стоившее сразу нескольких десятков врагов.       Громовержец ушел в глухую оборону, не имея возможности атаковать, его уверенно теснили, загоняя в небольшое ущелье, закрытое с трех сторон отвесными скалами — невысокими, всего три ярда в высоту, но тем не менее отрезающими любые возможности для маневра.       Несложно было догадаться, о чем переживала Джейн.       Чудовище было готово добить Тора, и монстра требовалось отвлечь, и сделать это мог только Локи — на него была вся надежда. Посмотрев на младшего принца, Гермиона, в свою очередь, побледнела не меньше Джейн.       Локи замер на том же самом месте, у трупа последнего из соперников, взгляд его, холодный и расчетливый, горел сумрачным, ожесточенным огнем. Слегка усмехнувшись, он шевельнулся, сдвинувшись назад — это было даже не движение, лишь его призрачная, невесомая тень, вырвавшееся в реальность намерение.       Он собирался сбежать. Оставить брата разбираться с монстром и сбежать.       Раздумывать было некогда, надо было действовать.       Гермиона, подхватив с земли камень, зашвырнула его в Чудовище, но то совсем не обратило внимания на такую мелочь, продолжив планомерно избивать Тора, пропускавшего удар за ударом. Лицо Громовержца было покрыто кровью и синяками, тело тоже наверняка представляло собой сплошной синяк, но тем не менее он продолжал сражаться, хоть и выглядел еще хуже, чем до иллюзии Локи. Надолго ли хватит его выносливости и упорства?       Сглотнув, Гермиона подняла с земли еще несколько камней, ее пример повторила и Джейн, но координировать действия уже было поздно, как и объяснять, на что именно решилась Грейнджер.       Возможно, то, что она задумала, было неимоверной глупостью, но Гермиона не могла придумать ничего другого. Вышагнув из-под укрытия мантии, она, набрав в грудь побольше воздуха, крикнула, одновременно с этим швыряя в Чудовище камнями:       — Эй, урод!       Как ни странно, этот нехитрый маневр отвлек монстра, и Тор постарался этим тут же воспользоваться, атаковав в ответ, но Чудовище, увернувшись, отшвырнуло от себя Тора как мешок муки.       Массивная, покрытая шипами фигура повернулась в сторону Гермионы и довольно неторопливо (Грейнджер помнила, какую скорость могло развивать Чудовище, если хотело) зашагала. Захлебнувшись воздухом, Гермиона развернулась и постаралась отбежать, в глубине души понимая всю тщетность и глупость своего опрометчивого поступка.       Она никого не могла спасти: ни Тора, ни Джейн, ни друзей и родных. Она и себя-то не могла защитить…       Что-то невидимое схватило Гермиону за руку — Фостер, сориентировавшись, догадалась спрятать Грейнджер от опасности, правда, не было никакой уверенности, что это сработает.       От звука пронзаемой плоти голова Гермионы закружилась, она оглянулась и увидела, что прямо за спиной Чудовища, не дошедшего до них десятка ярдов, стоял Локи, а из груди монстра показалось лезвие меча.       Асгардец сделал невозможное — ранил практически неуязвимое существо, но Грейнджер не успела обрадоваться, потому что рана эта, казалось, совсем не обеспокоила монстра, и тот, резко развернувшись, насадил Локи на торчащее острие.       — Нет! — сдавленно ахнула Гермиона и повторила уже громче: — Нет!       Она дернулась вперед, но Джейн придержала ее за плечи, не дав совершить очередную глупость, и в то же мгновение Грейнджер ощутила, как по ногам потекла теплая влага.       Мордред, только не это! Слишком рано! И не вовремя!       Оттолкнувшись от Чудовища, Локи рухнул на землю и прошипел, умудрившись при всем еще и ехидно усмехнуться:       — Отправляйся в Хельхейм, тварь!       Кристалл, висевший на поясе Чудовища, стал всасывать в себя окружающее пространство и, заодно с этим, самого монстра. Удивительно, как он успел воспользоваться ситуацией, оказавшись в таком положении.       Секунда — и кроме Тора, Локи, Джейн и Гермионы на поле боя не осталось никого. Они победили…       Вот только радоваться совсем не хотелось. Невзирая на вспыхнувшую боль, сместившуюся с позвоночника на низ живота, Грейнджер бросилась к Локи и, придерживая живот, опустилась рядом с ним на колени.       — Локи! — воскликнула она, осматривая пульсирующую кровью рану и с ужасом заметив, что мужчина потерял сознание.       Еще одно довольно глубокое ранение виднелось сквозь изодранный правый рукав камзола, другое, еще более серьезное, «украшало» левое бедро по диагонали. Сразу стало ясно, отчего Локи во время схватки казался медлительным и усталым.       — Брат! — рядом на колени рухнул Тор, испуганный и обескураженный одновременно, он явно не знал, что делать в таких случаях.       Но Гермиона-то знала!       — Мордред тебя побери! — рявкнула она, злясь на себя за глупость, на Тора за беспомощность, на Локи — за… за все. Мордред! — Если ты думаешь, что так легко от меня избавишься, — нетушки!       Экстракт бадьяна влетел в руку, стоило только засунуть ту в сумку, и Гермиона стала обрабатывать рану, продолжая бормотать под нос претензии и оскорбления:       — Наглый, самоуверенный индюк! — тонким слоем обмыть снаружи. — Самовлюбленный, меркантильный поганец! — двадцать капель на язык, чтобы зажили внутренние повреждения. Нет, сорок, на асгардцев все зелья действуют слабее. — Высокомерный идиот!       Кожа вокруг раны на груди, несмотря на старания Гермионы, стремительно серела и покрывалась трещинами, будто иссушаясь на глазах. Изменения быстро перешли на шею, а затем на лицо.       — Что происходит?       Тор, до этого лишь сидевший рядом и державший брата за руку, встрепенулся:       — Яд! Эльфы наносят на свое оружие яд!       Бросив на Громовержца испепеляющий взгляд, Гермиона достала из сумочки стандартное противоядие — единственный завалявшийся там фиал.       Влить в рот, заставить проглотить.       Что-то было не так… Хриплое, едва заметное дыхание прекратилось совсем, и одновременно с этим живот Гермионы скрутило ноющей болью. Радовало одно — она была вполне терпимой, по крайней мере, пока.       Дрожащими пальцами Грейнджер коснулась шеи Локи, чтобы удостовериться в предположении, от которого в ее венах застыла кровь. Сердце Локи остановилось.       Мордред! Мордред! Мордред!       Реанимировать человека довольно легко, если под рукой есть волшебная палочка, но Гермионе пришлось рассчитывать только на знания магловской медицины. Непрямой массаж сердца.       Неожиданно к реанимации присоединился Тор — Гермиона делала вдох, а он нажимал на грудную клетку. Так даже было лучше — у нее хватало на это сил .       Минута. Две. Три.       Сердце самой Грейнджер заполошно билось в груди, а к горлу тошнотой подступало отчаяние. Нет, все не может закончиться вот так!       Вздрогнув, Локи издал рваный полувздох, и глаза Гермионы обожгло слезами облегчения. Рана на его груди слегка стянулась и перестала так сильно кровоточить, но не зажила совсем. Да, у них получилось не дать Локи умереть, но надолго ли? В любую минуту его сердце могло вновь остановиться.       — Нужно отправить его в Асгард! — проговорила Гермиона. — Его ведь вылечат там, правда?       Тор смерил ее мрачным взглядом, полным смятения.       — Сомневаюсь, — ответил он хмуро. — Мы оба теперь государственные изменники. Это бы изменилось, одержи мы победу, но… Малекит ушел, Асгард готовится к войне, и…       Замолчав, Громовержец поджал губы. Впрочем, он мог бы и не продолжать. Никто не станет лечить предателя и убийцу, когда лекари нужны, чтобы спасать раненых воинов, и это вряд ли бы изменилось, будь Фригга в полном здравии.       — Тогда отправимся на Землю. В любом случае нужно уходить, — выдохнула Гермиона, прикрыв глаза и сжав руки в кулаки — живот в очередной раз накрыл болезненный спазм. — С какой стороны вы пришли?       Осмотревшись, Тор уверенно ткнул в холмы справа от себя.       Он помог Гермионе подняться на ноги и передал ее в руки Джейн, которая все это время стояла чуть позади, стараясь не мешать и прижимая к груди мантию-невидимку. Сам же Громовержец подхватил на руки Локи и размашистым шагом направился в указанную сторону.       Вот только в итоге шли они слишком долго. Само плато, в центре которого они находились, было и без того достаточно большим, и до скал им требовалось преодолеть значительное расстояние. Все усугублялось накатывавшими на Гермиону схватками — каждые минут десять-пятнадцать приходилось останавливаться, чтобы переждать очередной приступ. Кроме того, именно сейчас, когда непосредственной опасности для жизни больше не было, на нее в полной мере подействовал откат от стресса — ноги казались ватными и едва шевелились, руки дрожали, а голова гудела. Приходилось фокусироваться на каждом вдохе и шаге, мысленно перескакивая от переживаний за себя и ребенка на страх за жизнь Локи. Его сердце останавливалось еще дважды, и им чудом удавалось снова его завести.       Налетел сильный ветер, поднимая в воздух клубы пыли, и Гермионе пришлось достать из сумки пару своих старых мантий, чтобы можно было спрятаться в них от забивающегося в легкие пепла. Третьей мантией они прикрыли Локи, чтобы в его раны не попадала грязь, Тор же замотал голову своим красным плащом.       Мужчина шел быстро и уверенно, но ему постоянно приходилось останавливаться, ожидая, пока Грейнджер снова сможет идти, Джейн же безмолвно поддерживала подругу за плечи, сжимая их каждый раз, как Гермиона замирала, корчась от боли. Меньшее, чего хотела ведьма, чтобы их с Локи ребенок появился здесь, в этом мертвом мире…       — Он свою силу обрушит не на Асгард, не на звезду, — вдруг задумчиво проговорила Фостер. Похоже, она все еще была под впечатлением от битвы и их позорного провала. Хотя стоило ли считать провалом то, что они выжили в суматохе, в которой могли умереть с девяностодевятипроцентной вероятностью? — Малекит разрушит все…       — Он отправится в Мидгард, — подтвердил Громовержец. — Именно там — сердцевина Девяти миров, их основа.       Самый крупный и самый густонаселенный мир, достаточно близкий к Асгарду и источнику Урд, сосредоточению магии, чтобы пользоваться им хотя бы в какой-то степени, но в то же время довольно далекий, чтобы продолжительность жизни его жителей была непозволительно мала.       Гермиона об этом читала.       Логично, что именно оттуда было целесообразнее всего начать уничтожение Девяти миров.       — У него не было бы и шанса, не найди я Эфир.       Голос Джейн казался сломленным, потухшим.       — Он бы нашел его еще раньше, только и всего, — ответила Гермиона, надеясь приободрить подругу, хотя и сама не очень-то верила в свои слова.       Впрочем, все дело, скорее всего, было в том, что Эфир, как полуразумный артефакт, сам хотел быть найденным. Грейнджер не давал покоя рассказ Джейн о том, как ее затащило в ту червоточину, где был сокрыт реликт. Возможно, эта сила сама все подстроила, чтобы оказаться на свободе.       И от одного этого становилось жутко…       Слишком занятая подсчетом времени между схватками, Гермиона не могла отслеживать, сколько в целом прошло часов — явно больше двух, но меньше шести.       Громада скал выросла будто бы внезапно, и Тор стал беспокойно осматриваться по сторонам, ища ту самую червоточину в Мидгард, о которой говорил Локи. На мгновение Гермиона даже испугалась, что они заплутали или изначально взяли неверный курс — все же эти чертовы скалы казались совершенно одинаковыми. Обзор затруднялся еще и тем, что приходилось щуриться от завихряющихся пыльных столбов — сильный ветер за последний час перерос в настоящую бурю, и если они не найдут червоточину или хотя бы место, где можно спрятаться, их погребет под тоннами песка.       — Это где-то здесь… — пробубнил Тор и тут же просветлел: — Там!       И правда, на одном из небольших выступов красовалась витиеватая, вырезанная прямо на камне, надпись «Дом» и стрелка влево. Там, за большим валуном, почти слившимся со скалой, оказался узкий проход в пещеру. Укрывшись в убежище, троица, наконец, смогла вздохнуть спокойно.       — И куда дальше? — спросила Джейн.       В пещере было очень темно, и Гермиона нашла в сумке магический фонарь производства Джорджа Уизли — это была одна из самых безобидных «Всевозможных вредилок», и у Грейнджер когда-то не повернулась рука ее выкинуть. Золотистый шарик пару дюймов в диаметре, завис под потолком, заливая все вокруг мягким желтоватым светом.       — Не знаю, — признался Тор, в очередной раз проверяя состояние Локи.       — Если так, то мы в ловушке… — проговорила Джейн чуть дрогнувшим голосом.       Звук музыки, разнесшийся вокруг, заставил всех встрепенуться.       — Не может быть! — воскликнула Фостер, но тут же сморщилась, доставая из кармана платья… мобильный телефон. На удивление, целый и невредимый. — Я когда-нибудь сменю этот чертов рингтон? Алло! Хм, а здесь неплохо ловит…       Вокруг было довольно тихо, потому каждое слово собеседника звучало четко, будто была включена громкая связь.       — Здравствуй, Джейн. Это Ричард.       Мужской голос в трубке заставил Тора напрячься, Гермиона же устало привалилась к стене, поглаживая ставший каменным живот и стараясь унять разбушевавшегося внутри малыша. Раз здесь брала сотовая связь, она должна была попытаться связаться с Гарри…       — Ричард? — удивилась Фостер. — Здравствуй! Ты откуда?..       — Ричард? — в унисон с ней нахмурился Громовержец, но Фостер предостерегающе махнула ему рукой.       Правда, это было вызвано скорее интересом исследовательским, нежели чем любовным.       — Еще с работы, денек выдался еще тот… — выдохнул собеседник.       — И не говори, — хмыкнула Джейн и следом пробормотала: — Удивительно! Как здесь может ловить телефон?       — Я не вовремя? Может, перезвонить позже?       — Нет-нет-нет! Только не отключайся…       — Хорошо… — проговорил мужчина после небольшой паузы. По его интонациям можно было сказать, что он слегка сомневался в самочувствии Джейн — она то бубнила себе под нос, то восклицала фразы наигранно бодро и весело. — Я вообще звонил тебе и раньше, но не мог дозвониться. Хотел тебе сказать, что неплохо посидели…       — Да, ага, — буркнула Фостер, копаясь в телефоне.       Гермиона перевела взгляд на Тора, и в его глазах сверкнула сталь. Чтобы отвлечься, он в очередной раз проверил пульс Локи. Грейнджер же в очередной раз поразилась его силе и выносливости — он побывал в серьезной схватке, был сильно избит, шел много миль с нелегкой ношей на руках, но при этом сейчас стоял крепко прижимая брата к себе и не выказывая и капли усталости.       — Быть может, повторим как-нибудь? Поужинаем?       — Да, конечно! — ответила Джейн, но, кажется, даже не слышала вопроса и говорила, лишь бы не молчать. Тут ее взгляд упал на что-то под ее ногами. — Не может быть! Кажется, я знаю, где мы. Пойдем! Пока, Ричард!       Она тут же повесила трубку, захлопнув телефон-раскладушку, и, наклонившись, подняла с земли ключи от автомобиля. Такие себе земные ключи от земного автомобиля.       — Кто такой Ричард? — нахмурился Тор, тем не менее послушно последовав за девушкой.       — Только не начинай! — скривилась Джейн, протягивая руку Гермионе, за которую та поспешила схватиться. — От тебя не было вестей полтора года, я думала, что ты меня забыл…       Тор помрачнел еще сильнее, но на этот раз в его взгляде была изрядная доля вины.       — К тому же это была, скорее, деловая встреча, — добавила Фостер уже тише.       Проход сквозь червоточину не был похож ни на один из способов мгновенного перемещения в пространстве: если аппарация представляла собой попытку протиснуться через тонкую трубу с одновременным выворачиванием органов наизнанку; использование портала напоминало ощущения рыбы, пойманной умелым рыбаком на крючок; каминная сеть казалась катанием на пыльных, забитых пеплом американских горках, а Радужный мост — скоростным полетом ракеты, то это, скорее, был проем, обильно замотанный липкой, крепкой паутиной. Чтобы ее преодолеть, требовалось определенное усилие, но и после в течение нескольких секунд на коже оставалось ощущение чего-то неприятного, налипшего.       Вышагнув из червоточины, Гермиона огляделась вокруг и осознала, что она и правда дома. Они оказались посреди какого-то заброшенного завода, и над ними нависли такие привычные мрачные лондонские тучи.       День казался в самом разгаре, возможно, они и правда топтались по Свартальфхейму несколько бесконечно долгих часов.       Они, как ни странно, оказались не в помещении, а на парковке. Чуть в отдалении стояли несколько очень знакомых черных машин — такие последние несколько лет использовал Отдел Тайн при работе «в поле».        Гермиону скрутило очередной схваткой, и браслет, надетый на ее руку, слабо замерцал и запульсировал, предупреждая о скорой активации. Насколько она знала, у нее было около минуты, чтобы подготовиться к перемещению.       — Тор, положи Локи, скорее!       Тор, бросив на Грейнджер взгляд, послушно опустил Локи на землю, и Гермиона обхватила тело руками, собираясь утащить асгардца с собой в Мунго.       В последнее мгновение перед рывком портала она увидела, как к парковке, держа наготове волшебные палочки, приближались люди в темно-серой экипировке Отдела Тайн.       Вынесло Гермиону на центральной портальной площадке больницы Св. Мунго, но она этого уже не видела — одновременно с неприятными ощущениями от перемещения ее скрутило очередной схваткой.       — Мисс, — к ней тут же подскочил дежурный колдомедик. В голосе молодой девушки слышались испуганные нотки, еще бы, Грейнджер наверняка выглядела, как жертва нападения террористов — взлохмаченная, грязная, в порванном и обугленном платье, вся в крови, к тому же с чьим-то окровавленным телом на руках.       — Позовите Сметвика! — рявкнула Гермиона, поднимая голову. — Быстро!       — Мисс Грейнджер! — воскликнула девушка в лимонном костюме и послушно нажала на висевшую на нагрудном кармане черную коробочку-рацию. — Целителя Сметвик в приемный покой, срочно! — а потом, увидев мерцающий на Гермионе браслет, добавила: — И целителя Смитсон тоже.       Раздались хлопки аппарации — Грейнджер знала, что ведущим целителям больницы разрешалось аппарировать прямо в помещении, — и в дальнем конце приемного покоя одновременно возникли Смитсон и Сметвик.       — Гермиона! — целительница бросилась к ней и постаралась поднять на ноги, но та вцепилась в тело Локи мертвой хваткой и не сводила взгляда с Гиппократа Сметвика.       — Помогите ему, мистер Сметвик! — взмолилась Грейнджер.       — Обязательно, — вполне серьезно кивнул мужчина. Хотя ему был присущ особенный тонкий черный юмор, который всегда отличал врачей и целителей, сейчас он не стал шутить или ерничать. — Иди.       — Он… — ее голос сорвался, но Гермиона откашлялась и все-таки добавила: — На него слабо действуют обычные зелья, учтите…       Гиппократ Сметвик смерил ее своим коронным взглядом с прищуром, но кивнул, показывая, что принял информацию к сведению.       — Пойдем, девочка, — мягко, но бескомпромиссно сказала миссис Смитсон, все же подняв Гермиону с пола и отводя от Локи. — Здесь все будет хорошо.       Грейнджер сомневалась, что целительница сама верила в эти слова, но девушка сделала все возможное, чтобы спасти Локи. Теперь следовало спасти еще и их ребенка.       Элизабет Смитсон уложила Гермиону на каталку и повезла ее в свое отделение.       — Где же ты пропадала все это время, девочка? — поинтересовалась она по дороге, но Гермиона не смогла ответить, пытаясь побороть боль. — Дыши. Расслабься, Гермиона, и поговори со мной. Это поможет отвлечься. Можешь рассказать, что произошло.       Перевернувшись на бок, Грейнджер вцепилась в невысокий поручень каталки, сжимая его до побелевших костяшек, чувствуя, как по щекам непроизвольно текут слезы. Когда она начала плакать?       — Это слишком долгая история, — выдавила Гермиона, когда схватка закончилась.       — Ну, мы с тобой никуда не торопимся, — ободряюще улыбнулась целительница, и в этот раз в ее улыбке совершенно не было фальши.       Даже если бы Гермиона и хотела рассказать, то не могла, — во всем, что с ней произошло, было слишком много секретного, чего нельзя рассказывать простым обывателям без разрешения правительства. И это был совсем не тот случай, когда можно было проигнорировать законы или здравый смысл.       Грейнджер привезли в палату, похоже ту же самую, в которой она лежала после приема в Министерстве. Целительница и подоспевшая медведьма при помощи магии очистили ее от грязи и сажи, раздели вплоть до белья, накинули на нее просторную местную рубашку и только после этого переложили на постель. Смитсон тут же стала колдовать над ней палочкой, что-то проговаривая себе под нос, а Гермиона мысленно молилась, чтобы с ребенком все оказалось в порядке.       — Ты будто в плену побывала, Гермиона! — недовольно резюмировала целительница. — Что же с тобой произошло? Организм истощен — сильнее некуда… Ничего не хочешь рассказать?       В голосе женщины звенел металл, но Грейнджер отрицательно покачала головой. Нет, она не могла рассказать.       — Как… ребенок? — спросила она, слегка задыхаясь, и целительница недовольно поджала губы.       — На удивление, неплохо, — процедила миссис Смитсон, но, взяв себя в руки, продолжила уже спокойнее: — Нам предстоит тяжелая работа, тебе надо отдохнуть, еще есть время. Я дам тебе обезболивающее, постарайся поспать.       Медведьма, которая во время осмотра куда-то отходила, вернулась с подносом и несколькими фиалами на нем. Грейнджер узнала успокаивающее, обезболивающее и укрепляющее — зелья, специально приготовленные для этого отделения, разрешенные для беременных.       Слегка дрожащими руками она поочередно выпила все три. По телу от пищевода стали распространяться приятное тепло и умиротворение, Гермиона даже не замечала, насколько прежде была напряжена и испугана.       — Отдохни, — произнесла миссис Смитсон, вернувшись к прежнему мягкому тону и, видимо, смирившись с тем, что ответы на свои вопросы она не получит.       Она легко провела по голове Гермионы ладонью в истинно материнском жесте и улыбнулась, одним этим пытаясь убедить свою пациентку, что все будет хорошо.       — Доктор, — в палату заглянула еще одна медведьма, — вы срочно нужны в операционной.       Целительница, вздохнув, поднялась и, улыбнувшись Гермионе напоследок, вышла.       — Мисс Грейнджер, — улыбнулась ей оставшаяся в палате медведьма, та, что принесла зелья. — Если вы помните, я Роуз, я буду за вами приглядывать. Если что-то нужно или боль снова станет слишком сильной — нажмите вот на эту кнопку.       Все с той же улыбкой, почему-то показавшейся Гермионе не слишком натуральной, девушка указала на небольшую красную кнопку, находящуюся в изголовье кровати — чтобы до нее достать, требовалось просто поднять руку.       — Вам все понятно? — уточнила медведьма и, дождавшись кивка, закончила: — Что ж, тогда отдыхайте.       Роуз взмахнула палочкой — и тяжелые, плотные шторы опустились на окна, делая свет в палате немного приглушенным.       Перевернувшись на бок, Гермиона устало прикрыла глаза. Боль так и не отпускала ее, хоть и стала немного слабее. Она бы и хотела отдохнуть, подремать, но тревожные мысли не отпускали, и каждый раз, как ее сознание проваливалось в небытие, — болезненная схватка выдергивала из полудремы. Грейнджер даже не была уверена, что это состояние все же было сном, ей казалось, что от всех пережитых ужасов и непрекращающихся душевных и физических терзаний она просто теряла сознание.       Ход времени ускорился, но из-за постоянных провалов казался одной непрекращающейся схваткой.       Периодически к ней заходили — то Роуз, то Смитсон, и если медведьма просто удостоверялась, что с пациенткой все более-менее в норме, то целительница каждый раз проводила осмотр, выписывая над Гермионой витиеватые узоры своей волшебной палочкой.       — Потерпи еще немного, девочка, — ладонь женщины вновь прошлась по ее волосам в успокаивающем жесте. — Уже скоро…       Звучало и обнадеживающе, и пугающе одновременно. У Грейнджер не было времени подготовиться, собраться с мыслями и силами.       Когда-то, еще в самом начале беременности, Гермиона обмолвилась Джинни о своем страхе перед родами и тем, что они начнутся неожиданно и совсем не вовремя, на что миссис Поттер лишь с усмешкой пожала плечами и ответила, что к такому никогда нельзя подготовиться, но тем не менее все как-то рожают — и ничего. Сейчас Гермиона как никогда понимала, что подруга имела в виду.       Слова «уже скоро» неожиданно обрели совсем иные краски. Ноющее ощущение, которое до этого казалось вполне терпимым, хоть и неприятным, сейчас набирало обороты, поглощая девушку с головой, и Грейнджер приходилось глубоко дышать, чтобы переждать самый пик.       В одно мгновение терпеть стало решительно невозможно, и Гермиона нашла в себе силы, чтобы нажать на кнопку.       В дверях палаты появилась Роуз, следом за ней — целитель Смитсон.       — Пора, — нарочито бодро воскликнула женщина, вновь осмотрев Гермиону. — Давай-ка на спину, девочка.       Ее отлевитировали на стоявшую до этого в углу каталку и вывезли в коридор. Операционная, она же родильный зал, встретила Грейнджер стерильной белизной и чистотой, как в лучших магловских больницах. Также при помощи левитации Гермиону переложили на стоявший прямо по центру стол и зафиксировали ноги на специальных подставках.       — Будешь слушать меня, и все будет хорошо, — сказала целительница, при помощи волшебства присоединяя к пациентке несколько датчиков, магически связанных со стоящей вокруг аппаратурой.       Сфокусировавшись на голосе миссис Смитсон и ее вкрадчивых, уверенных указаниях, Гермиона постаралась расслабиться. Она дышала, когда ее просили дышать, и тужилась, когда ее просили тужиться, но на это, казалось, уходили последние силы. Поэтому, когда по комнате разнесся негромкий, похожий на мяуканье котенка детский плач, облегчения уже не было. Не было совсем ничего — лишь голая, бесплотная темнота.       — Это девочка, — последнее, что услышала Гермиона, перед тем как эта самая темнота затопила ее полностью.