Любовь во время зимы

      16 июля 2017 года, Асгард       Сердце Гермионы заходило в бешеном ритме с того самого мгновения, как спина Локи скрылась между шатров. Разумом она понимала доводы мужа и была согласна с ними на все сто процентов, но душа ее рвалась туда, на поле боя, — не потому что она ощущала в себе такой уж воинственный настрой и желание обагрить руки чужой кровью. Нет. Просто там, среди других воинов, был ее Локи, и ей отчаянно хотелось встать с ним рука об руку, помочь и защитить.       Но она согласилась с его словами, и теперь Гермионе ничего не оставалось, кроме как быть здесь, на южной оконечности лагеря, у импровизированной посадочной площадки, и следить за тем, как женщины, старики и дети Асгарда грузятся на корабли, чтобы покинуть родной дом. Скорее всего, навсегда.       Их было жаль, но зато оставался шанс, что выживут. Здесь же у них шансов не было — не после того, что задумали Локи и Гермиона.       Взлетел один из кораблей, на его место сел еще один, последний — и это не могло не пугать. Еще стольких требовалось увезти.       Впрочем, Гермионе некогда было об этом думать, вокруг творился самый настоящий хаос — еще больший, чем в начале эвакуации. Чем меньше оставалось шансов на спасение, тем агрессивнее и бездушнее действовали некоторые асы, их приходилось окорачивать, порой не без применения магии.       Это было тяжелое, неблагодарное занятие, и уже спустя некоторое время Гермиона ощущала себя выжатой досуха — даже не физически, а, скорее, эмоционально.       Сама она старалась не думать о том, что для них с Локи и еще десятка тысяч человек места на кораблях, вероятнее всего, не хватит. В груди встрепенулась привычная уже боль — за Руну, которая с не меньшей вероятностью может остаться сиротой. Но если Хелу не остановить, все может быть намного хуже. К тому же самой Гермионе было не впервой жертвовать родными ради общего блага…       Эта мысль отдавала горечью. Одно успокаивало — о малышке будет кому позаботиться.       Еще радовало, что Сигюн с сыном и сопровождающая их Лив были среди тех, у кого имелись все шансы попасть на последний из кораблей. Хотелось спасти как можно больше людей, особенно тех, кто был близок и дорог.       Голос Локи, разнесшийся по всему лагерю и долетевший даже до сюда, заставил многих замереть и прислушаться. Его слова трогали за душу, проникая в самое нутро, и, похоже, подобное ощущала не она одна — все войско, выстроившееся севернее, в один голос взревело вслед за принцем: «За Асгард!» — и строй бросился вперед.       Сердце Гермионы замерло, но она силой заставила себя отвернуться от надвигающегося сражения.       — Не будем медлить! — окрикнула она эвакуирующихся, как и она замешкавшихся. — Им будет спокойнее, когда они будут уверены, что мы в безопасности.       Не все были с ней согласны, например те, кто предпочел бы сейчас быть там, среди других сражающихся, а не трусливо прятаться за их спинами. Среди таких была Сиф, которую, как и Гермиону, фактически заставили охранять эвакуируемых.       Все же, несмотря на недовольных, своего Гермиона добилась — Лагерь снова ожил, продолжая эвакуацию.       Предпоследний корабль загудел и начал набирать высоту, когда Гермиона с содроганием услышала чей-то вскрик: «Они прорываются, прорываются!»       Обратив свой взор на поле битвы, она увидела, что дела плохи: если левый фланг и центр асгардского войска еще держали оборону, то правый оказался смят, и теперь несколько сотен существ в черных латах с горящими зеленым огнем глазами спешили прямо в сторону кораблей, возглавляемые огромным черным волком — ладно что без седока.       Выйдя вперед, Гермиона покрепче сжала в ладонях палочку. Именно за этим она и была здесь — сражаться.       Точно с такой же решительностью в паре ярдов от нее замерла Сиф.       Следом за ними один за другим в строй вставали женщины и совсем уж молодые мальчишки, более-менее уверенно держащие в руках мечи, а также старики — из тех, кто покрепче.       Сама Гермиона едва не задохнулась негодованием, когда рядом с ней плечом к плечу встала Сигюн. Девушка совсем не выглядела сильным воином, меч в ее руке лежал не то чтобы очень крепко, но тем не менее Гермиона не нашла в себе сил возмутиться, слишком уж решительным и непреклонным был взгляд асиньи. Заметив ее эмоции, Сигюн печально улыбнулась и крепче перехватила меч.       Где-то там впереди шумели звуки боя: лязг оружия и крики людей, залпы выстрелов пода Бенатара, управляемого Ракетой, но здесь было предельно тихо. Казалось, женщины даже не дышали, ожидая, когда вроде и небольшая, но смертоносная волна до них доберется.       Защитников все же было не так много, не больше тысячи. Для тех нескольких сотен существ хватило бы, но все спутывал гигантский волк, внушающий страх одной своей скалящейся пастью. Люди дрожали, словно готовые сдаться без боя, отступить.       — Ночь придёт, и луна взойдёт, — зазвенел высокий, тонкий голос, слегка нервно подрагивающий. Сигюн стояла прикрыв глаза, и ветер колыхал ее платье и волосы. — Ты на бой, простившись, отправишься вперёд.*       (*Green Apelsin — Ангелы и демоны.)       Над лагерем повисла звенящая тишина. Даже, казалось, умолкли звуки сражения, хотя Гермиона отдавала себе отчет, что это, скорее всего, не так.       — С неба обрушены отрезанным ломтём. Отстроим заново наш просторный дом…       Второй куплет неожиданно подхватила Сиф, следом за ней и другие женщины. На лицах окружающих проявлялась обреченная решимость.       Песня, казалось бы, подбадривающая, о том, что беды пройдут и все наладится, но последний прозвучавший куплет сбил все ожидания.       — Коли не дожить мне, то в пучину тёмных вод в путь отправь последний, не испытывай вины. Погибаю, чтобы больше не было войны.       Волк был уже совсем близко. Пара мощных прыжков, и он бы достиг цели, но вдруг откуда-то из-за спин защитников выскочило громадное зеленое нечто — намного меньше самого волка, но крупнее человека. Бросившись на животное голой грудью, существо нанесло сокрушительный удар и отшвырнуло зверя назад, в строй его союзников.       Пропахав собой огромную борозду, зверь, слегка пошатываясь, поднялся на лапы и утробно зарычал. Впрочем, существо от него не отстало, приняв боевую стойку и издав громогласный рев.       Только сейчас Гермиона осознала, что знала существо, но при этом не могла поверить своим глазам.       — Здесь Халк! — передала она по общей связи стражам и Локи.       — Задам простой вопрос: что за Халк? — тут же спросил Квилл.       — Можно еще проще, — отозвался Дракс. — Зачем Халк?       — Это супергерой с Земли, — пояснила Гермиона, пропустив мимо ушей последний вопрос и пытаясь понять, откуда здесь было взяться Брюсу Беннеру в его звериной ипостаси.       Эта информация, в принципе, была и не для Стражей: они сейчас находились на юге, собирая людей по деревням и небольшим поселениям, поэтому их особо не касалось то, что происходило на поле битвы.       Она говорила с Локи, но он молчал в ответ, как и Хаймдалл. По общей связи не передавались никакие сообщения с места основной битвы, и это пугало, но прямо сейчас Гермиона ничего не могла с этим поделать.       Ее заботой было защитить людей от подошедших к ним вплотную вражеских воинов, кроме того, она успела заметить, что прорыв далеко впереди еще больше расширился, и к эвакуационной площадке направлялась вторая волна нежити.       Отчетливо стал слышен шум двигателей, и из-за двух «припаркованных» кораблей вылетел третий, объемный и мощный транспортник. Зависнув в нескольких ярдах над землей, он выпустил из своих недр корабль поменьше, который тут же открыл огонь по нежити из бортового оружия. Затем большое судно опустилось на землю, позволяя замершим у самого трапа людям спуститься вниз.       — Привет от Бога Грома! — жизнерадостно воскликнуло нечто, стоящее в самом центре. Существо выглядело как человекоподобная груда камней. — Такси вызывали?       Без всякой команды вновь прибывшие ринулись вперед. Это были воины в разномастных доспехах, порой полуголые, но при этом вооруженные асгардским оружием.       Защитники еще больше воспряли духом, что так или иначе помогло им с достоинством встретить первых противников, все-таки прорвавшихся через залповый огонь кружащего над лагерем корабля.       Гермиона была одной из первых, кому пришлось столкнуться с нежитью, и то, что на них не действовали многие заклинания, стало для нее неприятным сюрпризом. Лишь мощные разрушающие заклятия позволяли уничтожить оболочку, чтобы выпустить вселенный в нее дух. Мелькнула мысль, что есть шанс убивать их при помощи Авады, и эта идея в кои-то веки не вызвала отторжения — эти существа не были живыми людьми, на которых могла не подняться рука.       Это олицетворения самой Смерти, ее жнецы, что уже собирали свой урожай чужих душ. Гермиона видела, как то тут, то там падали люди, не сдержав натиска настоящих безжалостных чудовищ. Руки нежити не дрожали, эти существа не испытывали ни страха, ни сострадания, они просто сражались, зачастую лучше, чем те, кто защищал два последних эвакуационных корабля.       Лишь краем глаза Гермиона заметила, как из последних сил сражалась Сиф, не обращая внимания на рану в собственном боку, как Сигюн падает навзничь от вражеского удара.       Решимость и стремление биться до конца не позволяли защитникам сдаться, сдерживая натиск и отражая все новые и новые атаки. Одно радовало — противник рано или поздно должен был закончиться, он и закончился пару минут спустя, позволяя уцелевшим оценить масштаб бедствия.       Сотни раненых, десятки убитых… Они отбились, но дорогой ценой.       — Уводите раненых на корабли! — велела Гермиона, взяв себя в руки, и люди, окрыленные отсутствием поражения, вернулись с небес на землю и занялись работой.       На помощь пришли также и те воины, что прислал им на помощь Тор.       Сама же она с заметным трудом сделала десяток шагов, чтобы добраться до Сигюн. Ей потребовалось сделать некоторое усилие, чтобы перевернуть девушку на спину — все ради того, чтобы понять, что та мертва.       Окунуться в печаль и самобичевание Гермионе не дали оглушительные звуки ударов, не просто разнесшихся по всему полю. Этот звук был везде и проникал в самое нутро, вызывая ответную дрожь, но это было на удивление приятное чувство.       — Царь здесь! — закричали люди, не скрывая своей радости.