Любовь во время зимы

      Проснулась она утром привычно рано, еще затемно, но Пьетро рядом не было, гостиная оказалась пуста. Только пара опустевших бутылок из-под скотча показывали, что он вообще тут был. Это и логично, с чего бы ему всю ночь стеречь ее сон?       И все бы ничего, если бы Пьетро вообще не было дома, и это слегка удивило. Прежде Лив не замечала, чтобы он нарушал свое затворничество. Ну, кроме вчерашнего вечера.       Отголоски произошедшего уже не пугали, а, скорее, вызывали глухую досаду на собственную глупость и неудачное стечение обстоятельств. Если бы не Пьетро, неизвестно, как бы все закончилось для Лив.       А она даже не поблагодарила его за спасение…       Но она по крайней мере надеялась, что еще успеет это сделать до отъезда.       Пока же у Лив было время, поэтому она решила потратить его с пользой и заняться бытом. Она в очередной раз прошла все комнаты, избавилась от мусора и пыли, в процессе этого найдя в углу гостиной собственные пакеты, которые считала потерянными вчера. И ведь она даже не помнила, чтобы Пьетро захватывал их с собой. Неужели он отправился за ними, когда она уснула?       В глазах защипало от острого чувства благодарности.       Что ж, единственное, чем могла бы отплатить Лив, — это еда, приготовленная с заботой и любовью.       Она колдовала на кухне несколько часов, в результате чего весь холодильник был забит всяческими вкусностями, которых Пьетро должно было хватить дней на пять, если не на неделю. Она бы приготовила и больше, но не умела ставить более долговечные чары для сохранности блюд.       Стремительно приближалось время отъезда, леди Гермиона позвонила и повторно попросила не опаздывать, чтобы не злить чародеев, а Пьетро при этом так и не появился.       Куда он мог деться? Вдруг он попал в беду? В последнее верилось с трудом, вряд ли хоть один серьезный враг мог бы угнаться за скороходом. Лив думалось, что он решил ее избегать. Скорее всего, он сразу пожалел о своем предложении и теперь не знал, как сказать об этом…       Такси, вызванное леди Гермионой, должно было подъехать с минуты на минуту, и Лив решилась оставить короткую записку, в которой сердечно поблагодарила Пьетро за спасение и пообещала навестить его опять в самое ближайшее время.       Оставив листок на видном месте, она поспешила в машину, которая должна была отвезти ее сперва в отель за вещами, а потом на Бликер-стрит, где располагался храм чародеев.       Лондон встретил Лив холодным осенним ливнем и теплыми объятиями Брандта и Руны. Расцеловав обоих в щеки, она подарила им подарки и еще долго расспрашивала, как они провели эту неделю.       — А как прошла твоя поездка? — спросила леди Гермиона, когда ребята занялись своими делами.       — Сложно, — призналась Лив, чем вызвала у нее сардоническую усмешку.       — С мужчинами всегда непросто. Если нужна помощь или совет…       — Пока нет, — выдохнула она. — Но большое спасибо.       Возможно, в будущем совет мог понадобиться. Или просто возможность выговориться.       В Лондоне Лив все свое внимание посвятила детям, но при этом сердце ее оставалось не на месте. Перед отъездом она так и не поговорила с Пьетро, и у нее не было никакой возможности с ним связаться — он принципиально отказался от телефона и любых других средств связи.       Пару раз за следующие несколько дней Лив просила леди Гермиону при помощи своей магии посмотреть, как там дела, и итог был неутешительным — Пьетро снова запил, запершись дома.       — Знаешь, — сказала принцесса после второго «сеанса», — не каждого человека можно спасти, особенно если он сам не хочет быть спасенным…       Но Лив была не согласна с этим. По крайней мере, она еще не была готова поставить на Пьетро крест. Да, его путь вел в никуда, но при этом он принимал помощь и все-таки пригласил Лив к себе. Нет, дела шли на лад, и если бы не вынужденный отъезд…       — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы мы не зависели от милости Камар-Таджа, — заверила ее леди Гермиона. — Тебе самой будет спокойнее, если ты сможешь путешествовать в Нью-Йорк и обратно, когда тебе вздумается.       Ее группа из Министерства вплотную занялась вопросом межконтинентальных перемещений, так что Лив осталось только надеяться, что в будущем этот вопрос успешно разрешится.       А пока оставалось только страдать от невозможности что-то сделать.       Впрочем, все не было настолько плохо. К концу недели удалось договориться с чародеями, что Лив будет раз в неделю, по понедельникам, перемещаться в одну или другую сторону. Но не чаще. Зато ей разрешили брать с собой группу при желании, и первым делом она задумалась о Брандте.       Он и сам в этот раз хотел сопровождать Лив в ее путешествии, так что собиралась она не одна. Руна, конечно сильно расстроилась, но в целом смирилась с необходимостью периодически разлучаться с няней и новым другом.       В Нью-Йорке Лив сперва заселилась все в тот же отель, что и раньше. Ей хотелось удостовериться, что Пьетро не передумал принимать ее у себя, к тому же присутствие чужого ребенка стоило обговорить отдельно.       Будь Брандт постарше, она бы с удовольствием попросила бы его посидеть одного хотя бы в первый день, чтобы спокойно переговорить с Пьетро, но мальчик был слишком мал, чтобы провести в одиночестве несколько часов, так что его пришлось брать с собой. Вдвоем они зашли в магазин, после чего, нагруженные продуктами, отправились к Пьетро.       Дверь опять оказалась заперта, но это по-прежнему не было для Лив проблемой, и они вдвоем зашли внутрь.       Усадив Брандта в самой прилично выглядящей комнате — гостиной, — она оставила ему бумагу, краски и карандаши, а сама поднялась наверх, чтобы проверить Пьетро. Конечно же, в такое раннее время он все еще спал, но на этот раз Лив не стала оставлять его досыпать.       — Пьетро, — позвала она его с порога, и он тут же раскрыл глаза, подняв на Лив затуманенный взгляд.       — Гребаные глюки, — выдохнул он устало и закрыл голову подушкой.       Из дальнейших его слов она расслышала только «пить» и «мерещиться».       — Я не мерещусь тебе, — сказала она мягко. — Я снова приехала.       — Могла не стараться, — раздраженно отозвался Пьетро. — Не стоит заставлять этого твоего Брандта ждать…       — А он и не ждет меня. Он здесь, со мной. И я хотела бы вас познакомить. Так что спускайся, пожалуйста. Только приведи себя в порядок.       Не став дожидаться ответа и не услышав тихого, полного муки стона, Лив спустилась и, удостоверившись, что Брандт занят, сама обратила свое внимание на кухню.       Снова здесь была гора посуды, но хотя бы упаковок из-под еды практически не наблюдалось, зато пустых бутылок было вдоволь. Хорошо, что пыли скопилось не так много.       Собрав весь мусор с кухни, Лив понесла мешок в прихожую и чуть не выронила от неожиданности — на пороге гостиной стоял Пьетро и странным взглядом смотрел в комнату.       — Ты меня напугал, — сказала Лив укоризненно. — Я даже не слышала, как ты спустился.       Ну, он хотя бы умылся и оделся в свитшот и простые домашние штаны.       Оставив мешок в углу у кухни, Лив подошла к Пьетро и вместе с ним заглянула в гостиную.       — Знакомься, это Брандт. Мой приемный сын. Брандт, — позвала она, отрывая мальчика от его занятия. — Это Пьетро, мой хороший друг. Мы у него в гостях.       — Здравствуйте, — отозвался Брандт слегка смущенно.       — Здравствуй, — хрипло ответил Пьетро.       — Дайте мне двадцать минут, и я накрою на стол, — попросила Лив и вернулась на кухню.       Почти следом за ней вошел Пьетро.       Пока Лив готовила омлет, он сидел за столом с совершенно отрешенным взглядом, направленным куда-то вглубь себя.       — Значит, сын, — все же спросил он спустя, наверное, минут пятнадцать.       — Да, — отозвалась Лив, не оборачиваясь. — Приемный. Его родители погибли еще во время бойни в Асгарде, у него не осталось никого, кому он был бы нужен.       — Зато он оказался нужен тебе.       — Да. Не хотела, чтобы еще один малыш узнал, что такое — петь самому себе колыбельные перед сном.       В груди болезненно отдалось, но Лив отмахнулись от этого чувства и постаралась улыбнуться.       Поставив перед Пьетро тарелку, она позвала Брандта. В этот раз она накрыла на троих, все же первый завтрак они ели еще в Лондоне и к этому моменту успели проголодаться.       Завтрак выдался неловким. Пьетро молчал, погруженный в свои мысли, Брандт заметно стеснялся, то и дело косясь взглядом в сторону нового для себя человека. Лив же банально не знала, что можно сказать.       В таком же молчании они доели, и Брандт убежал обратно в гостиную, чтобы закончить рисунок, Лив же собиралась продолжить готовить. Пьетро тем временем исчез наверху.       Пока на плите томилось жаркое из овощей с мясом, она решила все же завершить уборку, и от нее не укрылось, что нигде в доме не осталось мусора — ни в коридоре у кухни, ни на полу спальни. Сам Пьетро нашелся в гостиной — он включил Брандту какой-то мультфильм на телевизоре, и тот с интересом его смотрел. Пьетро же стоял чуть в стороне, рассматривая унылый осенний пейзаж за окном.       Порадовавшись, что все вроде идет неплохо, Лив вернулась к своим делам.       — Брандт, нам пора собираться, — закончив почти через час, она заглянула в гостиную.       На нее уставились две пары голубых глаз.       — Я еще серию не досмотрел, — слегка скуксился Брандт. На экране бегали большие человекоподобные черепахи в разноцветных тканевых масках.       Пьетро же нахмурился.       — Куда?       — В отель.       Услышанное заставило его нахмуриться еще сильнее.       — Помнится, я сказал, что ты можешь занять гостевую спальню.       — Но в уговоре не было Брандта, — напомнила Лив. — Мне неловко тебя стеснять.       — Зато ловко таскать ребенка по захолустным отелям.       Лив недовольно поджала губы — ей в целом нравился тот отель, и он не был захолустным. По крайней мере, по сравнению с южно-асгардскими постоялыми дворами, о которых она много раз слышала из разговоров знатных особ. Впрочем, расстраивалась она недолго. Признаться, именно на такой исход она рассчитывала.       — Останемся? — с улыбкой спросила Лив у Брандта, и тот, слегка задумавшись, согласно кивнул. — Только надо будет забрать наши вещи.       Дождавшись, пока закончится серия мультфильма, они начали собираться на прогулку, и Пьетро вызвался идти с ними, несмотря на не слишком позднее время. Лив это даже обрадовало, ему стоило почаще бывать на улице.       До самого отеля они дошли пешком, и это было крайне странное зрелище. Лив и Брандт, держась за руки, шли чуть впереди. Мальчик с плохо скрываемым любопытством рассматривал все, что его окружало, и изредка задавал вопросы, когда совсем уж не понимал, что он в итоге видит. Все же за эти три недели в Мидгарде он еще не успел полноценно освоиться — это был хоть и интересный, но совершенно незнакомый для него мир, живущий по непонятным правилам и законам. Иногда, когда что-то в окружении напоминало ему о доме или о родителях, он мрачнел и крепче хватался за Лив.       Пьетро все это время шел в паре-тройке шагов позади, спрятав руки в карманах темно-серой толстовки. Его лицо скрывал объемный капюшон, и в целом казалось, что он не с ними. Но все же он был здесь, и Лив этому была очень рада.       Забрав вещи из отеля, в дом они возвращались уже на такси, потому что Брандт успел подустать от длительной прогулки.       Лив и сама устала от слишком растянувшегося нелегкого дня, остаток которого был заполнен небольшими домашними хлопотами и тихим играми с Брандтом. Она думала, что вечером уснет, едва голова коснется подушки, но вместо этого долго лежала, глядя в потолок небольшой гостевой комнаты. В целом здесь было удобно и уютно, кровати хватало на них с Брандтом с лихвой, но Лив не могла не думать о том, что прямо за стеной сейчас спал Пьетро.       После ужина он сразу заперся у себя, и она не была уверена, предавался ли он новым возлияниям. Вспомнились слова леди Гермионы, что не каждого можно спасти, особенно против воли. Получится ли у нее?       На следующий день во время завтрака Лив сказала Пьетро:       — Мы хотели сегодня с Брандтом съездить в город, немного погулять. Ты не против?       — Вдвоем? — спросил он со странным выражением лица, которое быстро с него растаяло. — С чего я должен быть против?       Она неопределенно пожала плечами.       Местом назначения Лив выбрала Центральный парк. Во-первых, она сама уже была там несколько лет назад, так что кое-что могла рассказать. Во-вторых, это был самый простой выбор для начала.       Лив даже наконец разобралась с вызовом такси, так что спустя часа полтора после завтрака они с Брандтом уже стояли в коридоре, готовые к выходу.       В дверях их настиг Пьетро, по-вчерашнему одетый для прогулки.       — Я с вами. Если ты не против, конечно.       — С чего я должна быть против? — не выдержав, Лив улыбнулась. На такое она, конечно, надеялась, но, признаться, не сильно рассчитывала.       Так что в такси они садились втроем.       Погода как раз способствовала прогулке: несмотря на середину ноября, день был солнечным и теплым. Стоило въехать в Нью-Йорк, как Брандт прилип к окну, завороженно разглядывая видневшиеся далеко впереди небоскребы. Да и сама Лив, хоть и уже была знакома с этими видами, не могла оторвать взгляда — слишком уж картина напоминала родной Асгард своей монументальностью.       В центральном парке они пропали практически до темноты, прогуливаясь по широким аллеям и узким тропкам мимо памятников и фонтанов, останавливаясь у фуд-кортов и на смотровых площадках. На каток и в зоопарк они, конечно, не зашли, но зато заглянули на несколько детских площадок, давая возможность Брандту развеяться.       И все же эта прогулка сильно напоминала вчерашнюю. Лив все время уделяла мальчику, отвечая на его вопросы или просто рассказывая что-то интересное, Пьетро же был вроде и с ними, а вроде и нет. Он молча шел чуть в стороне, погруженный в свои мысли.       В какой-то момент дорожка, по которой они шли, привела их на аллею, посвященную Мстителям. По обеим сторонам дорожки стояли статуи героев в полный рост начиная с наиболее «важных и известных» — Капитана Америки и Железного человека, дальше виднелись остальные, застывшие в пафосных позах, мало соотносящихся с реальностью, но выглядящих красиво. У подножия некоторых статуй лежали цветы или мягкие игрушки.       Лив хотела было свернуть, но Брандт, увидев что-то интересное, потащил ее с силой полдюжины лошадей, запряженных в колесницу. Бросив на Пьетро извиняющийся взгляд, она последовала за воспитанником.       Брандт, до этого старавшийся сдерживаться, начал заваливать Лив вопросами о том, кто все эти люди, и ей пришлось объяснять, припоминая детали, которых, признаться, она знала не слишком много. Порой спасали таблички, установленные рядом с каждой статуей. Проще всего, конечно, было со статуей Тора.       О Пьетро она не то чтобы успела забыть, но сильно от него отвлеклась, поглощенная рассказом, пока он не вклинился:       — Нет, крылья у Сокола появлялись не благодаря магии, — поправил он Лив безразличным тоном. — В бою он использовал специальный рюкзак, в который они убирались при необходимости. Технология, не магия.       Брандт смотрел на него со смесью удивления и интереса, слушал внимательно, но вопросов не задавал. Они тем временем перешли к другой статуе, которая изображала Халка. На этот раз Пьетро сам рассказывал, что знал. Потом был Вижн, а вот на следующей статуе он замолчал, замерев мрачным изваянием.       «Ртуть» — значилось на табличке.       Она была одновременно похожа и непохожа на оригинал. В целом статуя живого человека выглядела дико, к тому же сходства добавляла поза — мастеру удалось ловко передать момент начала движения. Казалось, что Ртуть вот-вот рванет с места, за секунду оказавшись на другом конце города.       Но Лив поразил один неприятный факт: у подножия статуи также можно было увидеть цветы и игрушки, хоть и меньше, чем у остальных.       Брандт разглядывал статую, периодически бросая изумленные взгляды на Пьетро. Тот, простояв меньше минуты, развернулся и пошел обратно в ту сторону, откуда они пришли на аллею. Лицо его было белее мела, и сложно сказать, что было тому виной: то ли панихида в его честь, то ли тот факт, что следующей статуей была Ванда.       Лив и Брандту потребовались определенные усилия, чтобы хотя бы не так отставать, но было практически невозможно угнаться за самым быстрым существом на планете. В какой-то момент они даже потеряли его из вида, но он вскоре нашелся на лавочке на одной из боковых тропинок.       Он сидел облокотившись на колени, опустив подбородок на сцепленные пальцы и устремив взгляд в пустоту.       — Поедем домой? — спросила Лив негромко, прижав к себе обеспокоенного Брандта.       Пьетро посмотрел словно сквозь нее и согласно кивнул, поднимаясь.       До выхода из парка они дошли не произнеся ни слова. Только сидя в такси, Лив сказала:       — Ты знаешь, если тебе нужно обо всем этом поговорить, ты можешь…       — Нет, — оборвал ее Пьетро.       — Я просто хотела сказать, что рядом.       Несколько раз глубоко вздохнув, он бросил не без некоторого раздражения:       — Спасибо.       Дома он снова заперся у себя, предоставив их самим себе. Даже отказался спуститься к ужину, и Лив сто раз успела укорить себя за эту дурацкую прогулку, сделавшую все только хуже.       На следующий день она все-таки отказалась от дальних поездок, оставшись дома. Пьетро вроде отошел от вчерашнего и даже спустился позавтракать, но был еще более молчаливым и мрачным.       Единственное, Лив с Брандтом вдвоем дошли до ближайшего парка с детской площадкой, так что совсем уж скучать мальчику не пришлось.       А вечером, уже после ужина, Брандт, до этого слегка сторонившийся Пьетро, первым подошел к нему и попросил:       — А можно еще посмотреть про этих… ну… черепах?       Пьетро включил в гостиной телевизор, и они вдвоем следующие часа два практически без отрыва смотрели в него, изредка о чем-то приглушенно переговариваясь.       Лив подумывала присоединиться к ним, но не решилась нарушить их странное единение, так что в это время на кухне читала книгу, одолженную у леди Джин.       Следующий день тоже не сильно радовал погодой, так что было решено никуда не ездить, зато они втроем добрались до магазина, чтобы пополнить запас продуктов. На кассе Пьетро неожиданно оттеснил Лив и расплатился самостоятельно.       — Ты не обязан, — сказала ему она, когда они вышли на улицу.       Все же ей было слегка неловко, многое из продуктов она взяла им с Брандтом, и Пьетро был не обязан за них платить.       — Вы мои гости, — напомнил он. — Так что вопрос не обсуждается. Ты и без того немало вложилась. Хватит.       Так что в дальнейшем повелось, что Пьетро ходил в магазин с ними и платил за продукты — его «пенсия» это в целом позволяла.       В следующий раз в Нью-Йорк они выбрались только в субботу, решив посетить Музей естественной истории, чтобы Брандт смог поближе познакомиться с новым миром, в котором ему предстояло жить по крайней мере в ближайшие годы.       Пьетро отправился с ними, как нечто само собой разумеющееся, и Лив не была уверена, что смогла скрыть глупую улыбку, то и дело наползающую на лицо в дороге.       Поездка выдалась намного лучше, чем предыдущая. Лив и самой было безмерно интересно разглядывать различные экспонаты. Первым, конечно, ее поразил огромный бескрылый костяной дракон, встретивший их на входе.       Пьетро пришлось объяснять им с Брандтом, что это никакой не дракон, а динозавр, живший на этих землях ужасающе давно даже по меркам самой Лив. И огнем он не дышал.       Таких, совершенно разных размеров, они увидели позже на четвертом этаже. Но были в музее и другие поразительные вещи, показывающие, как люди этого мира развивались.       В музее не так был заметен отпечаток траура, легший на всю Вселенную, здесь время словно остановилось. Единственное, что отметил Пьетро, так это то, что, как и везде, было мало людей.       Конечно же, за целый день они так и не успели обойти все, и Лив пообещала Брандту вернуться сюда как-нибудь в следующий раз.       Все воскресенье Лив готовилась к предстоящему отъезду. Она прибрала дом, приготовила еду и собирала их с Брандтом вещи, чтобы к утру уже было все готово.       Подспудно Лив ждала, что Пьетро в понедельник исчезнет и они снова не смогут даже попрощаться, но он остался, хоть и не планировал провожать их до храма.       — Мы вернемся через неделю, — пообещала ему Лив, прощаясь с ним на пороге дома.       Пьетро стоял у двери в гостиную, оперевшись о косяк плечом.       — Счастливого пути, — пожелал он им, проигнорировав ее реплику.       В Лондоне Руна, дорвавшись до внимания няни, не отходила от нее ни на шаг, только часть утра была немного свободной, поскольку учебу в школе еще никто не отменял.       В первый же день леди Гермиона предложила для Брандта несколько полезных книг, по которым с ним можно было бы заниматься дома — письмом, счетом и естественными науками, и Лив стало совестно, что она не додумалась до этого самостоятельно. Леди Гермиона даже согласилась немного с ним позаниматься, пока у фантома было свободное время в отсутствие Руны, и Лив не нашла причин отказать. Она сама присутствовала на уроках и пыталась вникнуть в то, что ей еще предстояло изучать с воспитанником. Было интересно, хоть и сложно для самой Лив — пришлось признаться, что она от силы умела читать, писать и считать в рамках необходимого. Чему она могла научить Брандта, если мало что знала сама?       Заметив ее страхи и сомнения, леди Гермиона поспешила успокоить Лив тем, что, возможно, уже к следующему учебному году, который в Мидгарде начинался с сентября, в Новом Асгарде организуют что-то вроде школы.       Понедельника Лив ждала со страхом и предвкушением. В этот раз она не стала просить леди Гермиону «подглядывать» за Пьетро, так что не знала, что происходит в Нью-Йорке. И ей оставалось только надеяться, что все хотя бы не стало хуже.       В доме Пьетро было тихо, но первое, что бросилось в глаза, — это отсутствие мусора на полу и грязной посуды в раковине, хотя небольшой слой пыли все-таки осел на поверхностях.       Это показалось Лив хорошим знаком, и, оставив Брандта рисовать, она по традиции занялась завтраком.       — Здравствуй, — голос Пьетро вывел ее из легкой задумчивости.       Она обернулась и, улыбнувшись, ответила:       — Доброе утро. Очень рада тебя видеть.       Что-то мелькнуло в его взгляде, что заставило сердце Лив пропустить удар, при этом она не могла точно сформулировать, что же она увидела.       Опустив голову и скрыв лицо за отросшими волосами, Пьетро прошел на кухню и на добрых пару минут закопался в холодильнике, что-то там разыскивая. Лив, у которой уже начал подгорать омлет, вернула свое внимание плите, стараясь побороть волнение, растущее в груди.       Но оно никуда так и не делось, только периодически отходило на второй план, всю следующую неделю беспокоя Лив по поводу и без. И усложнялось все тем, что Пьетро, наконец, начал немного оттаивать.       В его глазах все чаще стали появляться эмоции, и не только темные. Лив иногда казалось, что она ловила в его взгляде отголоски тепла, нежности и даже чего-то более томного, но не была уверена, что это не игра ее воображения.       Он словно невзначай старался больше времени проводить с ними: смотрел с Брандтом мультфильмы или развлекал его играми, помогал Лив с готовкой и уборкой, сопровождал их в походах по магазинам.       Помимо этого как-то так получилось, что Лив и Пьетро стали по вечерам смотреть старые американские сериалы. В один из вечеров она наткнулась на какую-то черно-белую комедию, и та завлекла ее настолько, что судьбы героев стали ее неподдельно волновать, хоть она не всегда понимала, что происходит, потому что смотрела не с начала.       — Да почему ты не скажешь ему о своих чувствах? — возмутилась как-то Лив, когда ситуация в сериале зашла в совершеннейший тупик.       — Потому что думает, что он по-прежнему любит Сьюзанн, с которой встречался еще серий десять назад, — пояснил внезапно возникший на пороге Пьетро.       На его губах царила сардоническая усмешка.       — Откуда ты знаешь? — удивилась она.       — Мы… — вся веселость растаяла из его глаз, и Лив даже в какой-то момент подумала, что он не ответит. — Мои родители очень любили американские сериалы, и мы частенько по вечерам смотрели их все вместе.       С того времени Пьетро периодически присоединялся к ней за просмотром, на ходу поясняя непонятные ей моменты или разделяя мгновения возмущения.       Втроем они несколько раз выбирались в Нью-Йорк — прогулялись по Таймс-сквер и Бродвею, полупустым, но все так же ослепительно сверкающим; катались на канатной дороге до Острова Рузвельта, где прошлись по парку и полюбовались живописными видами на небоскребы Манхэттена; повторно сходили в Американский музей естественной истории и Музей мороженого.       В этих поездках Пьетро все меньше становился сторонним наблюдателем, больше разговаривая, рассказывая и даже шутя почти как прежде. Конечно, еще нередко возникали трудные моменты, когда он хмурился и уходил в себя, но в сравнении с тем, что происходило месяц назад, это был значительный прогресс.       Кроме того, Пьетро стал меньше пить, чаще всего срываясь только по вечерам, но Лив этого не видела, замечая только, как он выносит из спальни пустые бутылки.       Все это безмерно радовало, но и вместе с тем пугало — когда все более-менее придет в норму, необходимость быть здесь так часто отпадет сама собой. Лив же поймала себя на том, что начала слишком сильно прикипать к этому маленькому скромному домику, обрастать здесь личными вещами, которые было решено не таскать туда-сюда при поездках. Даже Брандт, собиравшийся в воскресенье в Лондон, оставил здесь большую часть купленных ему игрушек, чтобы поиграть ими по возвращении.       К тому же это значило реже видеть Пьетро, а мысли об этом вгоняли Лив в тоску.       В этот раз Пьетро решил проводить их до самого храма и, прощаясь, улыбнулся почти как раньше, отчего у Лив перехватило дух. Ей до зуда на кончиках пальцев захотелось его коснуться: обнять или, на худой конец, пожать руку, но она не осмелилась.       Зато у Брандта таких затруднений не было, он смело протянул Пьетро свою маленькую ладошку, и тот с серьезным видом ее пожал.       Первые дни в Лондоне в целом пролетели в привычных заботах, но они словно проходили мимо Лив. Она вроде была здесь, но перед глазами то и дело вставал маленький домик и его хозяин. То она замечала себя за планированием меню для Пьетро, то размышляла, какие еще места можно было посетить в Нью-Йорке, то вспоминала их разговоры…       Она скучала по нему и ничего не могла с этим поделать.       Четверг же внезапно выбил Лив из ее легкого меланхоличного состояния. Первое, что она заметила с утра, — присутствие леди Гермионы во плоти, что слегка удивило. В последнее время привычнее было общаться с ее фантомом.       Нет, она, конечно, периодически заменяла копию собой, чтобы нормально бывать с дочерью, но утром Руна ушла в школу, и леди Гермиона по логике должна была как минимум запереться в кабинете или в лаборатории, а как максимум — на полдня исчезнуть в министерстве.       Но она была здесь, предложив позаниматься с Лив и Брандтом.       Леди Гермиона рассказала им удивительную историю возникновения Девяти миров, которую Лив прежде никогда не слышала, сопровождая свой рассказ изумительно-красочными иллюзиями.       Лив прежде и представить не могла, что Асгард и Иггдрасиль — есть суть могущественного бессмертного существа, что в свое время приняло облик прекрасной женщины, полюбившейся Всеотцу и ставшей его первой супругой.       После были и прогулка с вернувшейся из школы Руной, и ужин и тихий вечер в узком кругу за детскими играми и приглушенными разговорами взрослых. Уже укладывая Руну и Брандта спать, Лив осознала, что ей нужен был именно такой спокойный день, позволивший немного отвлечься от мыслей о Пьетро.       О том, что это все не просто так, она окончательно удостоверилась, когда, выйдя из комнаты Руны, столкнулась с фантомом леди Гермионы, попросившим ее спуститься в гостиную.       Внизу ее ожидала сама принцесса, по обыкновению закопавшаяся в какие-то записи. Но стоило Лив появиться на пороге, документы были отложены в сторону.       — Присядь, — ласково попросила леди Гермиона, похлопав по дивану рядом с собой.       Лив опустилась на предложенное место, завороженная аурой принцессы. Можно было только восхищаться, как утонченная хрупкая красота и мягкость в ней соседствовали с силой духа и стальным стержнем, не гнущимся даже под гнетом потерь и нескончаемых трудов. Лив не переставала этому восхищаться.       — Я хотела бы поговорить с тобой, — сказала леди Гермиона, взяв ее руки в свои.       Она замолчала, подбирая слова.       — Ты ведь знаешь, что Фрейя была твоей матерью?       Оставалось только согласно кивнуть. Да, она знала и до сих пор никак не могла до конца осознать это.       — Незадолго перед смертью она успела кое-что рассказать, — леди Гермиона выдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду. — Локи — твой отец.       Где-то глубоко в душе Лив давно подозревала это. Кто, если не он? Нет, конечно, Фрейя не отличалась постоянством и привечала в своей постели многих мужчин, но именно асгардский принц был самым частым ее гостем, так что чисто статистически…       Тем не менее новость оглушила.       Сглотнув, она постаралась сделать вдох. Получилось с трудом.       — Я проверила, вы с Руной — единокровные сестры, так что это чистая правда.       На секунду Лив захотелось малодушно этого не знать. Так оставалась крохотная надежда, что хотя бы ее отец еще жив. Но стоило ей уловить эту мысль, она жестоко с ней расправилась.       Да, принц Локи погиб, но он погиб героем, и единственное, что ей стоило испытывать, — это гордость за то, что она его дочь. Но, Суртур, почему же так больно?       — Тише, — успокаивающе прошептала леди Гермиона, протягивая Лив к себе в объятия. Плечо ее домашней блузки мгновенно стало влажным от чужих слез. — Думаю, Локи хотел, чтобы я сказала это: больше всего он жалел, что не узнал о тебе раньше.       Новый приступ истерики окатил Лив, не давая успокоиться. Почувствовав это, леди Гермиона замолчала, продолжая прижимать ее к себе и почти невесомо поглаживать по волосам.       — Спасибо, миледи. — придя в себя, Лив отстранилась, но принцесса продолжала держать ее за руку, так что совсем вырваться не получилось.       — Тут не за что благодарить, — ласково улыбнулась леди Гермиона. — Это то, что я должна была сделать. Я хочу, чтобы ты знала, — теперь это и твой дом тоже, так что тебе всегда будет здесь место. Что бы ни случилось, слышишь?       Лив часто-часто закивала, опустив голову. Она не думала, что ей хоть когда-нибудь доведется услышать что-то подобное, и испытывала острую благодарность к принцессе за то, что та вот так ее принимала.       — Миледи, я…       — Так, — внезапно леди Гермиона резко хлопнула себя ладонью по колену. — Больше никаких «миледи»! Не желаю слышать! Ты теперь — часть нашей семьи и спокойно можешь называть нас по имени. Хорошо?       Уже не первый год принцесса под разными предлогами настаивала на том, чтобы отбросить все расшаркивания, но Лив не сдавалась. Ей было непривычно и некомфортно обращаться к ней по имени, но сейчас, похоже, ее окончательно загнали в угол.       — Хорошо… Гермиона.       Отдельной шокирующей новостью для Лив стало то, что ей, оказывается, до конца недели следовало посетить Новый Асгард. Леди Гермиона рассказала царю о том, что у него есть еще одна племянница, и ему сильно захотелось познакомиться с ней поближе.       Необходимость предстать перед Громовержцем пугала до дрожи, но принцесса успокоила Лив, что это не какой-то там официальный прием. Просто воссоединение семьи.       Руна особо обрадовалась — и возможности увидеть дядю, и тому, что у нее теперь есть старшая сестра.       В Новый Асгард они прибыли в субботу утром, при этом леди Гермионе пришлось какое-то время убеждать Верховного чародея Вонга, чтобы он разрешил этот проход не вместо понедельника, а в дополнение к нему. Насколько приняла Лив, он согласился только после того, как принцесса пообещала ему передать в постоянное пользование какую-то редкую книгу из асгардской библиотеки.       — Тор меня убьет… — закатила она глаза, когда за ними закрылась дверь портала. — Нужно поднажать на ребят с порталами, так больше не может продолжаться.       Лив стало немного совестно, что немалая часть этой проблемы возникла из-за ее желания посещать Нью-Йорк.       — Поверь, твоей вины в этом нет, — успокоила ее леди Гермиона. — Я и сама использую их храм, как проходной двор.       Царь встречал их в личных комнатах в космопорту. Принцесса не солгала, это и правда была исключительно семейная встреча без посторонних лиц — кроме самого Громовержца, леди Гермионы, Лив, Брандта и Руны не было больше никого. Только пара незнакомых слуг накрывали на стол.       Обняв Руну и леди Гермиону, царь остановился напротив Лив и пресек ее неловкую попытку поклониться.       — Мы не в тронном зале, чтобы мне кланяться. Не люблю я это…       — А, вот почему ты не спешишь с дворцом, — усмехнулась принцесса ехидно. — Нет дворца — нет тронного зала?       — Ты меня раскусила, — бросил он ей и вернул свое внимание Лив. — Дай посмотрю на тебя поближе.       Он положил свои тяжеленные руки ей на плечи и какое-то время пристально разглядывал. Лив показалась, что она сейчас задымиться — настолько она покраснела.       — Мы все были совершенными слепцами, — вынес царь свой вердикт. — Ты безумно похожа на мать.       — Зато скулы ей достались от Локи, — добавила леди Гермиона с горечью.       — И то правда, — улыбка на лице Тора растаяла.       Он сделал шаг и сгреб Лив в объятия, от которых сразу перехватило дух — и от крепости, и оттого, как долго она их ждала. От слез удалось удержаться только чудом.       — А мы есть-то будем? — прервала неловкую тишину Руна, которой пообещали, что после основных блюд ее накормят мороженым.       Обед прошел спокойно, оставив после себя приятную заполненность в душе. Она не помнила, когда последний раз разговаривала ни о чем и обо всем сразу. Руна рассказывала о своих успехах в школе, у Лив и Брандта клещами вытащили впечатления о Нью-Йорке…       Лив все никак не могла до конца поверить, что все это на самом деле с ней происходит, что в узком кругу ее теперь называли «наша принцесса» и что ей приходилось отбиваться от предложения Громовержца узаконить ее как дочь Локи со всеми вытекающими оттуда правами и обязанностями, кроме возможности сесть на трон Асгарда.       Все в таком же «пришибленном» состоянии она собиралась в Нью-Йорк.       — Ты уверена, что хочешь провести эту неделю там? — уточнила леди Гермиона при прощании. — Все же тебе придется остаться в Нью-Йорке в Сочельник…       Что ж, она еще помнила о местном празднике, заменившем мидгардцам Йоль. Лив знала, что Рождество принято справлять с семьей, и ей следовало бы остаться здесь, но с другой стороны…       Все это пока было слишком, ей было нужно взять передышку и все тщательно обдумать, свыкнуться с тем, что у нее есть семья. Ей нужна была эта неделя.       К тому же Пьетро…       Руна, леди Гермиона и леди Джин — они были друг у друга и могли спокойно провести праздник вместе. А Пьетро был совершенно один.       Он не встретил их, но от Лив не укрылось, что он их ждал. В доме был полный порядок, холодильник оказался забит продуктами. Ей оставалось только разобраться с завтраком, но и этого она не успела толком сделать, как Пьетро спустился.       — Не знаю, как в Асгарде, но на Земле принято стучаться, когда приходят в гости.       Тон его был мягким, и слова звучали шуткой, но Лив не знала, куда себя деть от неловкости. Она так привыкла за эти дни вторгаться в это жилище без спроса, что никак не могла себя перестроить.       — Прости, — повинилась она.       Ну и какая она, к Суртуру, принцесса? Вламывается в чужой дом, ничего толком не умеет и не знает…       — Все в порядке? — спросил Пьетро, уловив ее настроение.       — Да, — попыталась улыбнуться Лив, не желая грузить его своими переживаниями.       Он не стал настаивать, предложив заварить на всех чай.       Следующие сутки прошли в какой-то глухой прострации. Лив кое-что поделала по дому — не столько из необходимости, сколько из желания занять руки, взялась позаниматься с Брандтом письмом и чтением, но толком даже не могла сосредоточиться, попыталась повязать и посмотреть телевизор, но тоже без особого результата.       Пьетро поглядывал на нее с беспокойством и удивлением, отвлекая на себя Брандта, когда это было возможно, и Лив была безмерно ему за это благодарна.       В итоге он первым не выдержал и предложил прогуляться, пока на дворе стояла хорошая погода — день выдался солнечным и теплым, свежий снег приятно блестел, нарядив улицы в белые покрывала.       Далеко не пошли, добравшись до детской площадки в ближайшем парке, и, пока Брандт воображал себя храбрым эйнхерием, защищающим замок, Лив и Пьетро шагали вокруг городка.       — Что же такого случилось в Лондоне, что ты сама на себя не похожа?       Лив не знала, стоит ли вываливать на Пьетро свои проблемы и переживания, у него и своих было вдоволь.       — Какие-то проблемы с этой твоей Грейнджер? — не выдержал он, и в его голосе прорезался металл.       Лив знала, что Пьетро был очень зол на леди Гермиону за то, как она обошлась с Таносом, и лишний раз старалась не упоминать ее в своих речах. Стоило возникнуть хотя бы ее негласной тени, как он напрягался и на его скулах играли желваки.       — Нет, это не совсем то… — она замялась но, в итоге вдохнула и на одном дыхании выпалила: — Локи — мой отец.       Сбивчивый рассказ занял всего несколько минут.       — Так значит, ты теперь принцесса… — прозвучало не как вопрос, а как констатация факта.       Пьетро вроде бы шутил, но Лив показалось, что она улавливает что-то странное в его голосе.       — Нет-нет-нет! — замотала она головой и добавила едва слышно: — Какая из меня принцесса?       — По мне — отличная.       Он улыбнулся совсем как прежде, с капелькой грусти, и в груди Лив предательски заныло.       — Спасибо.       — Но тебе теперь категорически нельзя заниматься хозяйством в моем доме.       — Почему? — напряглась она.       — Потому что принцессы не занимаются уборкой. Ну, кроме Золушки.       — Дурак, — она слегка стукнула его по плечу кулаком.       — Но если серьезно, — Пьетро сменил шутливый тон, — ты ведь понимаешь, что я в любой момент могу попросить Романову раз в неделю присылать ко мне уборщицу? А еще попросить, чтобы привозили нормальную еду.       Лив не очень понравилось, на что он намекал.       — Понимаю.       — Так что ты не обязана все это делать.       — Но я хочу. Это то немногое, чем я могу помочь своему другу…       На слове «друг» он заметно помрачнел. Сказал с намеком:       — Но ведь не только твое желание имеет значение.       — Я знаю, — смутилась она, — но… иногда есть моменты, которые человек не должен переживать в одиночестве, даже если очень хочет. К тому же ты в итоге сам позвал нас к себе.       — Если бы не позвал — ты вряд ли бы остановилась, к тому же опять бы влипла в неприятности и втянула Брандта…       Несмотря на мягкость тона, обида обожгла, заставив покраснеть. Пытаясь это скрыть, Лив отвернулась.       — Мне казалось, что ты рад нашему присутствию… Неужели мы тебе мешаем?       — А вот это и есть самая большая проблема, — выдохнул Пьетро. — Я…       Но договорить он не успел.       Брандт, на которого в тот момент никто не обращал внимания, почти забрался по лестнице на верхнюю площадку башни, венчающей городок, но вдруг его рука соскользнула с перил, и мальчик, испуганно вскрикнув, стал падать с высоты как минимум второго этажа.       Сердце Лив испуганно екнуло, она лишь дернулась в ту сторону, как Пьетро за долю секунды преодолел расстояние и поймал Брандта практически у самой земли.       — Ты в порядке, парень? — спросил он у мальчика, поставив его на землю.       Подбежав, Лив заключила Брандта в объятия. Это был первый случай, когда он оказался в опасности в совершенно бытовой ситуации, и это немного оглушило.       Конечно же, асгардцы были намного крепче мидгардских детей, и он вряд ли бы сильно пострадал, упав с такой высоты, но это не отменяло того, что Лив всерьез испугалась. А еще в голову ударила мысль, что она отвлеклась на пустые разговоры вместо того, чтобы следить за ребенком.       Она и раньше переживала о том, что не готова полноценно заботиться о Брандте, у нее не было особого опыта, кроме общения с Руной. Сейчас же вина и неуверенность в себе тисками сжали сердце.       — Я в порядке, — пробубнил ей в шею Брандт.       — Пойдемте, — позвал Пьетро, не дав Лив накрутить себя.       Он подал ей руку и помог подняться с колен. Поблагодарив его, Лив крепко взяла Брандта за руку и весь дальнейший путь старалась не отпускать, другой рукой сжимая на груди ворот пальто.       — Мы с Вандой однажды в детстве влезли на дерево у дома, — заговорил вдруг Пьетро, когда Брандт немного отвлекся на проезжающую мимо пожарную машину. — Точней, я залез и не мог спуститься, испугался, а она полезла меня спасать. И все это под носом у мамы, которая буквально на пару минут отвлеклась на разговор с соседкой. В итоге я сверзился с ветки и утянул Ванду за собой. Всего лишь колени ободрал, а она руку сломала. Когда мама увидела нас лежащими под деревом на земле, я думал, ее хватит удар. Конечно, она нас ругала, но, скорее, больше винила себя, что не доглядела. А в другой раз мы…       Он с грустной улыбкой рассказывал о детстве, о шалостях, которые они творили с сестрой, и как им за это потом попадало. И эти его рассказы, казалось, помогали обоим. Лив в какой-то момент ощутила, как слегка ослабевает пружина напряжения, а во взгляде Пьетро острое самобичевание и горечь сменились мягкой тоской. Быть может, и влага, застывшая в его глазах, не была миражом, навеянным вечерними сумерками?       Ночью Лив никак не могла уснуть, крутя в мыслях произошедшее с воспитанником и не законченный разговор с Пьетро.       Прежде ей казалось, что она поступает правильно, навязывая ему свое общество. Он не справлялся в одиночку, это было очевидно, но не делала ли она хуже? Вторглась в его жилище, не слушая никаких возражений, при этом одним своим присутствием давя на больную мозоль. Это для нее Пьетро остался близким человеком, которого она могла без зазрения совести назвать другом. А кем она сама была для него? Девушкой, что бросила его, уязвив самолюбие? Назойливой помехой, мешающей предаваться самобичеванию и доставляющей одни проблемы?       А Брандт? Она сама вцепилась в мальчика, ища в нем какой-то смысл для собственного существования, надеясь реализовать свою потребность быть нужной хоть кому-то. Но не было бы лучше отдать его тому, кто бы успешнее справлялся с воспитанием ребенка? В Мидгард прибыло немало семей с детьми, так у Брандта сразу была бы компания. Неплохим вариантом были и те, кто в связи с последними событиями потерял ребенка, так они бы могли отдать всю нерастраченную любовь мальчику.       Проворочившись до глубокой ночи, Лив с трудом уснула, чтобы проснуться намного позже, чем обычно. Комната была пуста, Брандт наверняка давно проснулся и успел ускользнуть. Но чтобы при этом Лив ничего не заметила — это был нонсенс.       Поднявшись и одевшись как можно быстрее, Лив стала спускаться вниз. От нее не укрылся запах жареного бекона и яичницы, а с кухни раздавались приглушенные голоса. Она преодолела последнее расстояние до кухни и влетела туда, едва не споткнувшись на пороге.       — Простите, пожалуйста, я не думала, что просплю, я…       — Доброе утро! — оживился Брандт.       Пьетро же сдержанно кивнул. Выглядел он слегка осунувшимся и бледным, словно сам ночью не сомкнул глаз.       — Надеюсь, тебе хорошо спалось, — сказал он вежливо, и Лив послышался легкий укор в его голосе.       — Прости, что тебе пришлось готовить завтрак, — продолжила тараторить она, покраснев от стыда. — Я рассчитывала, что встану как обычно и…       — Прекрати извиняться, — отрезал Пьетро строго, но добавил уже заметно мягче: — Ты что, думаешь, что я не могу осилить простой завтрак? Или что я оставлю ребенка голодным?       От услышанного Лив словно окатило кипятком, и она покраснела еще больше. Да, замечательно она решила «помогать». Проспала, заставила его заботиться о чужом ребенке, к тому же обвинила в чем только можно и нельзя!       — Успокойся и сядь, — велел Пьетро, и Лив невольно послушалась. — А теперь ешь — завтрак стынет. Мы и на тебя накрыли, причем Брандт помогал. Правда, парень?       — Да, я сам расставил посуду! — довольно улыбнулся мальчик. — А еще помог пожарить яйца.       Выдохнув, Лив постаралась улыбнуться Брандту и погладила его по голове.       — Ты большой молодец! Я сейчас приду.       Сбежав в ванную, она еще несколько минут стояла над раковиной, брызгая себе в лицо холодной водой. Было стыдно и обидно, что все так получилось.       Но прятаться вечно бы не вышло, поэтому Лив, приведя себя в надлежащий вид, вернулась к столу.       Пьетро и Брандт негромко переговаривались о просмотренных вчера сериях мультсериала, и речь зашла о том, чтобы посмотреть еще пару серий перед тем, как отправиться в город.       — В город? — удивилась Лив.       Она, если честно, никак не могла спланировать очередную поездку, все ее мысли были заняты совершенно ничем.       — Да, — пожал плечами Пьетро. — Я слышал, у Рокфеллер-центра все-таки нарядили традиционную Рождественскую ель. Можно было бы съездить — посмотреть.       Не став спорить, Лив согласилась. Тем более что Пьетро, проявляющий инициативу в развлечениях, несказанно радовал.       Сперва они долго гуляли по улицам Нью-Йорка. Немного странно было смотреть, как город потихоньку готовился к одному из важнейших местных праздников — Рождеству. Словно нехотя, по привычке, люди украшали витрины и дома, выбирали подарки. На лицах многих можно было заметить смешанные чувства радости и печали.       К Рокфеллер-центру их компания подошла только в сумерках. Ель была поистине огромной и сверкала разноцветными огнями, приковывая взгляд.       Проходя мимо катка, Брандт заинтересовался зимней забавой, и Пьетро пришлось учить мальчика передвигаться по льду в странной и опасной обуви. Лив сперва отказалась попробовать, наблюдая, как ее воспитанник упорно преодолевает собственную неуклюжесть, чтобы не падать через каждый шаг. Но вскоре сама не заметила, как ее вытащили на лед.       Учиться кататься было тем еще испытанием. Во-первых, падать раз за разом было крайне неприятно, в какой-то момент Лив осознала, что не чувствует колени. Во-вторых, в процессе обучения Пьетро постоянно пришлось поддерживать Лив, и каждое его прикосновение обжигало и не давало сосредоточиться. Возможно, именно из-за этого катание ей так и не далось.       Но все же ей удалось немного отвлечься, так что она стала чувствовать себя пободрее.       Только беспокойство не ушло до конца. Она все еще не была уверена, что была для Брандта лучшим выбором, даже Пьетро, проживший в разы меньше, чем она, мог объяснить мальчику какие-то вещи, которые Лив банально не знала.       Разговор с Пьетро тоже так и не был закончен, он не спешил его продолжать, и это заставляло Лив ощущать себя в напряжении. Все эти терзания можно было прекратить, просто поговорив с Пьетро, но Лив не была готова услышать ответ.       Еще чуть чуть — и он оправится. Конечно, вряд ли он сможет жить как прежде, до Щелчка, но хотя бы, возможно, не окунется обратно в алкогольный угар. И если при этом он настоит, чтобы они покинули его дом, — у Лив не останется выбора. У нее больше не будет особых причин навязываться ему, и это вгоняло в тоску.       Еще хуже было от того, что Лив окончательно осознала — она любила Пьетро.       Она это поняла особенно ясно на следующий день, когда они отправились на прогулку в Хай-Лайн парк. Пьетро вел Брандта за руку чуть впереди, они любовались замысловатой красотой зимних городских джунглей, открывающихся с приличной высоты бывшей надземной железной дороги. Деревья и кусты, укрытые снегом, украшенные к празднику дорожки придавали картине особую изюминку.       Глядя в спину двум дорогим для себя мужчинам, она мечтала о том, чтобы эти мгновения длились подольше, чтобы они всегда были рядом с ней.       Глаза щипало совсем не от поднявшегося ветра. Как же жаль, что это все были глупые мечты.       Он найдет себе нормальную мидгардку, заведет с ней семью, детей… Так и должно быть. И пусть сердце молило вцепиться в Пьетро и никогда не отпускать, здравый смысл говорил отступиться, пока не стало слишком поздно — не для нее, ее уже не спасти. Для него.       Решено, как только ему станет еще чуть лучше, Лив не будет такой навязчивой. Пропущенная неделя тут, две там… Незаметно она пропадает из его жизни, останется другом, что заваливается погостить на недельку раз в несколько лет.       Только нужно загнать свои чувства как можно глубже. Может, так не будет настолько больно?       Но близость Пьетро пока не давала и шанса взять себя в руки.       Особым испытанием стало случайное попадание на паром на Статен Айленд. Брандт во время прогулок где-то услышал о таком аттракционе и сильно загорелся идеей прокатиться, Лив в целом была за, а вот Пьетро внезапно выступил против, причем при попытке узнать причину не смог привести логичных доводов.       — Ты не обязан ехать с нами, — расстроившись, заметила Лив. — Можешь остаться дома, если не хочешь.       Но он все же поехал, и причину его нежелания Лив, к сожалению, поняла слишком поздно — когда они уже отплывали на пароме от Манхеттена.       Впереди, освещенная огнями, виднелась Статуя Свободы.       Так получилось, что за все это время они ни разу не видели статую, просто не бывали в тех местах, откуда ее было видно. Здесь же она надвигалась, как неотвратимость, становясь с каждой минутой все ближе и ближе, погружая Лив в воспоминания, которые она мечтала запрятать подальше.       Похожий вид на горящий огнями город, холодный парапет, шум воды. Чужая ладонь, лежащая так близко, что сдвинь руку лишь на миллиметр — и коснешься.       Фантомный вкус прошлого поцелуя жег губы каленым железом…       Пьетро же словно не видел Статуи, задумавшись о чем-то. Интересно, он вспоминал их первое свидание? Не сейчас, но когда-нибудь? Были ли ему эти воспоминания так же дороги, как и ей?       По всей видимости, нет, настолько холодным было выражение его лица. Но так даже и лучше, осадила себя Лив.       Почувствовав на себе ее взгляд, Пьетро повернул голову, и Лив, смутившись, отстранилась. Отстранился и он — резко, рваным движением, будто обжегшись.       — Смотрите, там еще корабль, — восхищенно воскликнул Брандт, стоявший рядом, чем привлек их внимание и немного сбавил градус накала.       Всю дорогу до дома Пьетро молчал и вечером опять ушел к себе раньше, но уже на следующий день он вел себя как ни в чем не бывало. А вот самой Лив это удавалось с каждым днем все сложнее и сложнее.       Приближался Сочельник, и она убедила Пьетро устроить небольшой праздник по мидгардским традициям.       — Разве твоя новая семья не ждет тебя на какой-нибудь пир? — нахмурился Пьетро.       Пир и правда был. По словам леди Гермионы, в Новом Асгарде начали праздновать Йоль, и празднование обещало затянуться на традиционные двенадцать дней. Но Лив не видела для себя места на этом пиру. Быть там прислугой ей никто не позволит, а сесть за стол в качестве принцессы она пока не была готова.       Так что вместо огромного пиршественного зала была небольшая гостиная с украшенной к празднику елью, вместо множества яств — скромный праздничный ужин на троих, а вместо танцев и других развлечений — прогулка, внезапно превратившаяся в снежный бой, и несколько фильмов, шедших по телевизору к празднику. И Лив бы соврала, если бы сказала, что это все не было ей намного дороже асгардской роскоши.       Вечером, когда Брандт ушел наверх, чтобы порисовать, Лив и Пьетро остались у телевизора. Но даже это самое простое времяпрепровождение превращалось в особо извращенную пытку.       Они смотрели какую-то комедию, вот только сюжет фильма почти совсем не откладывался у Лив в голове. Она то и дело невольно бросала на Пьетро взгляды, чутко ощущая кожей любые его движения — они сидели рядышком, хоть и не вплотную. Но при желании Лив могла в любой момент преодолеть разделяющее их расстояние, и эта мысль не давала ей покоя.       Ей казалось, что она умрет, если не коснется его. Но нельзя. Нельзя! Нельзя! Нельзя!       Пьетро тоже выглядел немного напряженным. В очередной раз уловив ее взгляд, он посмотрел в ответ.       Время замерло, словно он сумел поделиться с ней своей силой. Сердце будто резко выросло, разом заняв все тело, отдаваясь биением пульса где-то в висках.       Тело практически не слушалось, и Лив сама не заметила, как подалась вперед — едва-едва, но этого было достаточно.       — Черт! — выругался Пьетро, дернув ее на себя и впившись в губы жадным поцелуем.       Лив сперва опешила от такого напора, а после совсем уже не могла взять над собой контроль. Горячие требовательные прикосновения сквозь одежду сводили с ума, его губы терзали лицо и шею, оставляя на коже следы, но ей было все равно. Лишь бы он не прекращал.       — Лив! — голос воспитанника раздался с самого верха лестницы, заставив Пьетро отпрянуть, поправляя одежду и не только.       С некоторым стыдом Лив осознала, что ей нравится видеть доказательство того, что Пьетро так же страстно желает ее, как и она — его.       Впрочем, появление Брандта оторвало ее от постыдных мыслей — хорошо, что магия намного лучше справляется с последствиями бурных проявлений чувств.       — Да, дорогой, — ласково проговорила она, переводя все свое внимание на мальчика.       — Смотри, какого рыцаря я нарисовал!       Рисунок был смешным, но в целом узнаваемым, и Лив ничего не оставалось, кроме как восхищаться увиденным, хотя, признаться, больше всего ей сейчас хотелось, чтобы Брандт снова увлекся чем-то наверху, дав им возможность…       Лив пришлось всерьез остановить себя. Какая же она дурочка! Чуть не наделала таких глупостей!       — По-моему, кому-то пора спать, — она мягко улыбнулась Брандту, стараясь не смотреть на Пьетро.       Конечно же, спать Брандт не хотел, хоть время было позднее, но это был тот повод, по которому Лив могла позволить себе сбежать.       — Доброй ночи, — проговорила она, остановившись на пороге гостиной и все-таки бросив на Пьетро короткий взгляд искоса. Он все еще сидел на диване, собранный и напряженный, как пружина, и разглядывал Лив, словно надеясь увидеть в ней что-то… И увидел, но, видимо, совсем не то, на что рассчитывал, потому что теплое пламя, что пылало в глубине его глаз, потухло, сменившись чем-то пугающе холодным. Он снова замкнулся в себе.       Лив понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться, но пока Брандт всячески оттягивал момент укладывания, у нее была такая возможность.       Читая Брандту перед сном, Лив параллельно не могла не возвращаться мыслями к произошедшему. Пойдя на поводу у своих желаний, она могла все разрушить. Если не разрушила.       Да, Пьетро поцеловал ее, губы еще хранили это ощущение, и она позволила ему, позволила себе эту маленькую слабость. Но теперь стало окончательно ясно, что быть Пьетро «другом» у нее не выйдет.       Она не хотела заканчивать все так, но у нее не оставалось выхода. Ее дальнейшие попытки ему помочь только сделают все хуже, привяжут его к ней и принесут больше боли.       Когда Брандт все-таки уснул, Лив продолжала лежать на своей половине кровати, уставившись в потолок и крутя в голове идеи выйти из сложившейся ситуации с наименьшими потерями. Но все они казались глупыми и несостоятельными.       За ночь она так и не сомкнула глаз. Она слышала, как хлопнула входная дверь, но повторного хлопка не было до самого утра. Пьетро ушел и так и не вернулся. Что ж, может, так даже и лучше.       С восходом солнца на смену ночным метаниям пришла кристальная ясность ума. Лив приняла решение и знала, что оно будет для Пьетро самым лучшим. Ну а она сама… как-нибудь переживет.       Сердце ныло, сопротивляясь таким мыслям, и Лив окатила себя холодной решимостью, погрузилась в нее, как в море. Она позволит себе сорваться потом, а пока же следовало действовать.       Сперва она занялась Брандтом, который только-только проснулся. Вдвоем они позавтракали, хотя Лив не могла толком проглотить и кусочка. Поднявшись обратно в комнату, она стала методично и неторопливо собирать их с Брандтом вещи — все, до последней безделицы, чтобы ничего не напоминало Пьетро о них.       С той же методичностью она прошлась по дому, наводя порядок и чистоту, и заодно проверяя, чтобы они ничего не забыли.       Лив подумала о том, чтобы наготовить еды, но остановила себя. Не нужно, это станет еще одним напоминанием. К тому же после вчерашнего ужина осталось немало почти нетронутых блюд.       Пьетро так и не вернулся до самого отъезда, и Лив в самый последний момент решила оставить скромную прощальную записку:       «Прости. Я не хочу продолжать и дальше тебе навязываться. Будь счастлив».       Садясь в такси, Лив с трудом удержалась, чтобы не оглянуться на дом, что за эти короткие недели стал ощущаться родным…       В Лондоне их уже ждали к праздничному столу. Руна, растроенная отсутствием близких, отказывалась открывать подарки, но при этом уж очень хотела закопаться под елку, так что доводила мать и бабушку постоянными вопросами.       — Ну где они? Долго еще? — дергала она за рукав леди Гермиону, когда Лив и Брандт только открыли дверь.       — Должны вот-вот… а вот и они, — облегчение в голосе принцессы не услышал бы только глухой.       Во время позднего обеда и распаковки подарков Лив умудрялась держаться, сохраняя на лице приклеенную улыбку. Она пыталась играть с детьми, участвовать в разговоре с леди Гермионой и леди Джин, но больше всего ей хотелось спрятаться, запереться в комнате и предаваться самобичеванию.       Лишь к вечеру праздничная кутерьма улеглась, дети отправились по кроватям, у Лив же больше не было возможности избегать тяжких мыслей. Эта ночь тоже выдалась бессонной, она провела ее у окна в их с Брандтом комнате, кутаясь в теплую шаль, и пыталась убедить себя, что поступила правильно.       Постучав в дверь, в комнату зашла леди Гермиона, несмотря на поздний (или слишком ранний — тут как посмотреть) час. Все сомнения, все сожаление, прежде сдерживаемые за ледяной стеной решимости, прорвались наружу глухими рыданиями.       — Я вижу, что тебя что-то гложет… — сказала она негромко, подойдя ближе. Ее ладонь мягко коснулась плеча Лив. — Пойдем…       Вдвоем они спустились на кухню, где леди Гермиона усадила ее на стул и заварила им обеим кофе.       — Расскажи, — мягко попросила она, и Лив сама не заметила, как поведала все, что происходило с ней в последние недели — все свои переживания, ошибки и решения.       Леди Гермиона слушала внимательно, порой задавая уточняющие вопросы или просто сочувственно поглаживая по руке. За время рассказа ночь успела уступить место раннему утру.       — Ты ведь любишь Пьетро, — сказала она, и это даже не было вопросом, хотя именно об этом Лив умолчала в своем рассказе.       — Да, но какое это имеет значение, если…       — И ты хочешь для него счастья?       — Да, но…       — А ты спрашивала у него, как он сам видит это самое счастье? Спрашивала, чего хочет он?       Лив совершенно нечего было сказать.       — Возможно, вам стоит все же встретиться еще раз и поговорить обо всем начистоту?       Это предложение отозвалось в ней щемящей тоской, но она пока не была уверена, что способна провести эту встречу без потерь.       — В любом случае… — продолжила свою мысль леди Гермиона, но не успела ее закончить, как замерла, бросив взгляд янтарных глаз куда-то вбок.       В это мгновение в дверь настойчиво постучали. Принцесса выглядела спокойной, хоть и слегка удивленной. Поднявшись, она похлопала Лив по плечу.       — Посиди, я открою…       Что-то в ее голосе кольнуло Лив, и стоило кухонной двери закрыться за леди Гермионой, она поспешила следом, выглянув в коридор.       На пороге дома стоял Пьетро, взъерошенный, с темными кругами под глазами, словно он тоже за это время так и не сомкнул глаз.       Увидев его, Лив отпрянула, скрывшись на кухне. Шум крови в ушах мешал расслышать разговор, а мысли метались, как стая птиц, которых внезапно спугнули.       Спустя всего пару минут леди Гермиона вернулась, застав Лив мерившей комнату нервными шагами из угла в угол.       — Он хочет с тобой поговорить. Но если ты не готова, то я могу выпроводить его за дверь…       Предложение было чересчур заманчивым, и Лив целых пару секунд позволила себе малодушно его обдумать. Но осознание, что леди Гермиона права и в этой истории пора было расставить все точки над «i», все же взяло верх.       — Нет, я… поговорю с ним.       Пьетро ждал ее в гостиной, и это снова напомнило о событиях двухлетней давности. Тогда он тоже настоял на разговоре, но Лив отмахивалась общими фразами о том, что они не смогут быть вместе и у них нет будущего.       Собрав всю возможную решимость, Лив вошла в гостиную и тут же увидела Пьетро, облокотившегося о каменную полку и задумчиво следящего за танцем огня в камине. Отсвет пламени делал тени на его лице еще более глубокими, а взгляд каким-то болезненным, и Лив с трудом подавила поднявшие голову нежность и сострадание.       — Здравствуй, — едва слышно проговорила она, замерев на пороге.       Он бросил на нее острый взгляд исподлобья.       — Здравствуй, — ответил он прохладно, отвернувшись обратно.       — Прости, что я уехала толком не попрощавшись. Но тебя не было, а передать тебе, что мы больше не приедем, я бы никак не смогла…       — Я хотел проветриться и все обдумать. Рассчитывал, что у нас будет еще возможность все обсудить. Но ты исчезла, оставив дурацкую записку…       Поджав губы, Лив опустила взгляд.       — Знаешь, когда я только с тобой познакомился, я и представить не мог, что ты можешь быть настолько жестокой.       Фраза ударила, как пощечина.       — Когда два года назад ты не дала нам даже шанса, я мог только рассчитывать, что это все останется в прошлом. Что перестану думать о тебе, смогу жить дальше. Но вот ты появилась снова, все взбаламутив, хотя я настойчиво просил этого не делать. Ты называла меня другом, и все, что мне оставалось, — это надеяться, что боль пройдет, и я на самом деле смогу увидеть в тебе просто друга. Потому что я понял, что отпустить тебя выше моих сил. Но ты снова дала мне надежду, а после сбежала…       С каждым словом он надвигался все ближе, и это живо напомнило их первые разговоры в его доме в Нью-Йорке. Только сейчас страха не было, был жгучий стыд. Он ведь был абсолютно прав, выговаривал ей за ее поведение.       — Зачем ты играешь со мной? — продолжал наступать Пьетро, и Лив не могла отступить, даже если бы хотела. За спиной была дверь, и всего за несколько шагов она уперлась в нее, тем самым невольно забаррикадировав себя в этой самой комнате. — Чего ты хочешь этим добиться? Или, может, тебе нравится, ты получаешь от этого удовольствие?       — Нет, Пьетро, я… — она замотала головой.       Хотелось спрятаться, сжаться в комок, но она не позволила себе. Лив была обязана встретить его негодование лицом к лицу, потому смотрела ему в глаза, невзирая на то, что видела в них холодную ярость.       — Я не собиралась играть с тобой.       Замолчав на два удара сердца, Лив вдохнула и все-таки зажмурилась. Его пронзительный взгляд больно ранил, лишал сосредоточенности, а ей нужно было собраться с мыслями и с духом.       — Ты мне безумно дорог, и я хотела быть с тобой. Всегда хотела. Но я также хочу, чтобы ты был счастлив. Ты сам когда-то говорил, что мечтал о большой семье, о детях. А я… что я могу тебе дать? Никчемная глупая служанка, которая ни на что больше не способна. Я думала, что смогу быть рядом с тобой, смогу спрятать свои чувства. Но даже на это я оказалась не способна.       — Счастлив? — спросил он вкрадчиво.       Голос раздался совсем близко, и Лив мелко задрожала…       — Все это время ты просто хотела, чтобы я был счастлив? А у меня ты не собиралась спросить, чего я хочу? — внезапный крик заставил ее вздрогнуть. — Да, может, я и говорил что-то про семью и детей, но черт возьми! Людям свойственно меняться и менять точку зрения… Да и о каких, к черту, детях ты говоришь, если за это время ни одна женщина не смогла запасть мне в душу настолько, насколько запала ты?       Не поверив собственным ушам, Лив снова посмотрела на Пьетро.       — Да я с ума по тебе схожу уже третий год, — добавил он мягче.       Она разглядывала Пьетро, пытаясь заметить в нем хоть каплю сомнения или лукавства. Но нет, он был предельно честен. Лив явно недооценила степень его привязанности, считая, что не так уж и много значит для него. Да, конечно, он мог передумать и несмотря на свои слова, но так хотелось поверить и сдаться.       И она сдалась. Он был слишком близко, почти нависал над ней, и Лив, не выдержав, подалась вперед и заключила его в объятия. Его ладони крепко сомкнулись у нее за спиной, словно он боялся, что она сейчас передумает и снова сбежит.       — Мне никто не нужен, кроме тебя, понимаешь? — прошептал Пьетро ей в самое ухо, обдав горячим дыханием, от которого по всему телу побежали мурашки.       — Но ведь ты опять можешь передумать. Решишь, что хочешь большего, а я…       — И что? Если ты о детях, то у нас есть Брандт. А еще осталась много других сирот, и землян, и асгардцев — целую роту соберем при желании. Что? Что ты улыбаешься?       Это «у нас» теплом отозвалось в груди. Внезапно стало так легко, словно весь груз, который она на себя взвалила, разом спал.       — Я люблю тебя.       Пьетро сжал ее в объятиях и поцеловал в лоб.       — Я тоже тебя люблю, — раздалось едва слышное.       Они переместились на диван, не разрывая объятий, и замерли так. Только Пьетро периодически касался губами ее макушки, и в этих прикосновениях не было ни капли страсти, только щемящая нежность.       Отчего-то сразу все, что казалось таким сложным, почти непреодолимым, стало совсем простым и ясным. Они любили друг друга, были нужны друг другу, остальное было совершенно не важным.