Vassalage

Ранняя весна, прекрасное время для новых начинаний, новых чувств, новых открытий. Природа пробуждается от долгого сна, появляются смоляные почки на деревьях, что станут весёлой зелёной листвой, нежными лепестками цветов на плодовых деревьях, пышными гроздьями сирени, нежно-розовым дождём сакуры. Ветер куда живее гуляет по простору, запевая свой извечный мотив по-весеннему звонко. Даже люди, что всегда живут серо и уныло в своих пыльных городах, чувствуют приближение чего-то нового, свежего, светлого. — Я скучал, — ласково улыбается сидящий на перилах лестницы парень, встречая вернувшегося из поездки любимого. Тот лишь кивает устало, обхватывая рукой чужую талию и притягивая ближе, захватывая уста в плен, но второй и рад, он действительно истосковался по этому суровому взгляду, по сильным рукам, что сжимают до лёгкой боли, по властной ауре, что распространяется вокруг альфы. — Тогда, надеюсь, ты встретишь меня как положено, — спокойный голос с лёгкой хрипотцой разносится по дому, что выглядит пустым и заброшенным, хотя ни в одном помещении не найти и пылинки, но всё равно холод и одиночество сковывают, ведь нельзя построить счастье на чувствах одного. — Обед на кухне, а я буду ждать тебя, — опуская голову в знак повиновения омега оставляет хозяина дома одного, отправляясь в спальню, чтобы подготовить всё так, как нравится его любимому. Альфа ест быстро, оставляя посуду прямо на столе, ведь куда сильнее голод физический, что не так просто утолить в поездке, да ещё и без умелого партнёра, который знает, как лучше подойти к данному вопросу. Он дверь распахивает пинком, отмечая, что его омежка уже соками истекает от желания ощутить в себе чужой член, но к себе не прикасается, знает, что нельзя, скулит как щенок, подползая к краю постели и касаясь пальцами кромки брюк, замечает одобряющий кивок, расстёгивая ремень и вытягивая тот, отдавая в руки альфы, пока тот спокойно рубашку снимает, любуясь беззащитным обнаженным созданием, что стягивает вниз и брюки, и боксёры, начиная водить рукой по стволу, надрачивать, лаская большим пальцем головку, пока член кровью наливается, твердеет, а после отползает, поворачиваясь спиной и выпячивая зад, закусывая кожаную полоску ремня, что альфа грубо пихает в рот. Омега скулит от боли, когда сильнейший одним грубым рывком входит, на себя притягивая за бёдра, где синяки ещё несколько дней сходить не будут. Даже обильно выделявшаяся смазка не спасает от мучительных ощущений, а резкие фрикции только сильнее терзают изнутри, побуждая закусывать импровизированный кляп, только вот покорность оказывается вознаграждена, стоит альфе кончить, замарав семенем постель и оставив отпечаток зубов на чужом плече, как тот мягко проводит ладонью по лопаткам и позвоночнику, выцеловывает каждую выступающую косточку, ласково прижимает к своей груди переворачивая на спину и оставляет мягкие прикосновения на шее, груди, ключицах, касается рукой органа омеги, сжимает слегка, проводит вверх-вниз, оттягивает крайнюю плоть, слегка играет с яичками, наслаждаясь переливчатым стонами, снова проникая в анус омеги, но на этот раз двигаясь медленно, не причиняя боли, кроме той, что уже начала утихать, ведь тело привычно к подобному. В этот раз оба достигают оргазма, а альфа напоследок целует мягко, как бы благодаря за всё, отчего ведёт куда сильнее, чем от всего прочего, омежка по постели растекается сахарным сиропом, вызывая басовитый смех, ласкающий слух лучше любой песни. — Видимо, и правда скучал. Одевайся и на кухне приберись. Я пока поработаю, — безразлично бросает, будто так и надо, впрочем, они не первый год так живут, и омега научился видеть за холодными резкими фразами признания в любви и верности, комплименты за издёвкой и даже оскорблениями. Ведь кому из нас не хочется любви? Чтобы обнимали трепетно и нежно, чтобы каждый миг неповторимым был и полным бабочек в животе. Каждому хочется, чтобы его понимали, чтобы тепло дарили и ласку, чтобы поцелуи лёгкие в щёчку и прогулки вечерами под луной. Наблюдать за звёздами, сидя на крыше какой-нибудь высотки, пока тебя согревают чужие объятия и одно одеяло на двоих. Но здесь всё не так... В этом мире всё решает сила, стоит родиться альфой, и тебе всё позволено. Не важно, какие зверства ты вытворяешь за воротами своего дома или усадьбы, но никто и слова не скажет, просто побоится. Омеги привыкли жить в страхе, оглядываясь испуганно на каждый шорох, ведь любой может затащить в тёмную подворотню и сотворить нечто ужасное. Их используют и выбрасывают как вещи, не важно для зачатия детей или просто удовлетворения потребностей, но омеги лишь игрушки. Безусловно, иногда попадаются более ласковые и заботливые альфы, которые стараются хранить верность одной паре, но никто не гарантирует, что это можно назвать любовью, ведь подобные случаи редки. Многие считают подобное сказками или сюжетом из книг и слезливых мелодрам для сопливых омежек. Марк никогда не причислял себя к таким, наоборот, он старался держаться подальше от всех, опасаясь всего, что может случиться. Пока все обсуждали новые сюжеты и серии, любимых шоу, Ли читал сводки новостей, где всё чаще мелькали истории о том, как омеги сходили с ума, нападая на окружающих, они каждый раз говорили, что просто боялись, что не хотели, чтобы им причинили ещё больше боли, а большинство пострадавших были альфы, что многое говорило о ситуации, если умеешь читать между строк. Юноша часто сидел за книгой или учебником в отдалении от остальных, опасаясь даже себе подобных, ведь кто знает, когда потаённые страхи и обиды вырвутся наружу, а если вырвутся, то чьи. Минхён ещё в начальной школе узнал, что никому нельзя верить, что даже лучшие друзья норовят лишь предать и использовать, вонзить клинок в спину и провернуть, чтобы больнее, чтобы точно не оправился. А потом средняя школа, его первый раз избили и заперли в подсобке, молодым альфам это казалось забавным, но они не посчитали парня "годным" для более "занимательных" утех. В шестнадцать его первый раз изнасиловали. Ли до сих пор просыпается в холодном поту вспоминая этот момент, со всех ног бежит в ванную, старательно смывая с себя фантомные ощущения трёх пар рук и позор, что заставляет внутренности предательски сжиматься. Марк с того дня не ест почти, ведь в горле сразу противный ком собирается, а проглотить хоть что-то выше его сил. Впрочем, кого это беспокоило? Ведь мальчишка давно был брошен на произвол судьбы, ведь родителя омеги он не знал, а отец только и думал, что требовать, ругать за любую мелочь и просто так, избивать сына, сбрасывая пыл и чуть ли не открыто подкладывать под друзей и знакомых, используя как подстилку и ставку в азартных играх. Так что Минхён быстро научился сбегать и прятаться, ночуя на складах и в подвалах старых домов, добывая еду на подработках в кафе и там же получая деньги на одежду и канцтовары, благо учёбу омегам оплачивало государство. Только вот Марку не всегда удавалось проскользнуть незаметно, что сулило новые ссадины и синяки, а последние годы ещё и насилие. — А ну иди сюда, сопляк! — хватает тощее плечо, а затем ещё и светлые волосы мальчишки Ли старший, оттаскивая за собой в гостиную.