Обратная сторона медали

Тучи густо покрывали небо в Лондоне. Начал моросить противный мелкий дождь, словно специально попадал в глаза, не давая осмотреться. Люди проносились рядом друг с другом, их лица были хмуры, все они торопились черт знает куда, толпились, толкались, скрежетали зубами, если прохожий перед ними идет недостаточно быстро. Один день в этом городе – марафон для нервов и задеревеневших от холода ног. Говорят, Лондон красив, очарователен и прекрасен. На вкус и цвет, конечно, но ничего особо прекрасного в этих бесконечных серых зданиях найти сложно. Все, черт побери, серое. Небо, земля, здания. Какая ещё земля? Только асфальт, плитка, кирпич, но не земля. Иван был на пике возможностей, в России можно привыкнуть к неулыбчивым прохожим, но здесь мрак окутал каждый уголок. Или дело в дождях? Нет, быть того не может, в Петербурге тоже дожди, но город очень духовен и мил, только нужно проникнуться. Значит, наверное, и Лондоном нужно проникнуться, в дождь здесь даже лучше. Иван пытался настроить себя на радостные мысли, но только без сил присел на лавочку. Он был здесь не раз, но воспринимал всегда иначе, вот и сегодня почувствовал что-то новое для себя. Пожалуй, дело в снах, что посещают его уже как несколько месяцев. Каждый день он просыпался унылым и слабым, на улицах было горько и хмуро, на душе скребли точно медведи, а не кошки. Сны эти были словно скрытые камеры с очерком истории, он будто существовал там, где-то в этом мирке, где-то рядышком, но его здесь никогда не было. Он видел знакомые лица, слышал похабные и гнусные фразы, но не может различить слов, лишь чувствует недоброе. — Здравствуй, Брагинский, — поприветствовал его Англия. – Ты уже здесь? Рано… Россия смотрит в ядовитые зеленые глаза как-то затравленно. Возможно, дело опять в сновидениях. — Я решил погулять. Здесь красиво, — соврал Иван. — О, действительно? Впрочем, согласен, здесь очень красиво, — Артур гордо приподнял брови, озираясь. Лесть со стороны Ивана заставила присесть Артура, хотя оный и имел другие более важные дела. — Ты выглядишь хмурым, хорошо перенес полет? – Англия наигранно обеспокоен. Как мерзко. — Да, Артур, хорошо. Просто устал немного, спасибо за беспокойство, — Иван натянуто улыбнулся. Англия молча озирался, что продлилось недолго. — Ну раз так, — Керкленд встал и начал стряхивать капли с себя, — я тогда пойду, ладно? Артур было зашагал, но в последний момент его окликнул Иван: — Слушай, Англия, могу я спросить? Артур обернулся. — Разумеется. Иван нахмурился и попытался внятно сформулировать. — Последнее время меня мучают кошмары. Я вижу свое привычное окружение, но чувствую опасность, мне сложно высыпаться. Для меня сон стал настоящей пыткой, может, ты знаешь, что я могу с этим сделать? – он говорил искренне и был преисполнен надеждой. Такое невиданное откровение даже растрогало Артура, но буквально на секунду, но все-таки он задумался. — Как давно тебе начали они снится? – голос Керкленда был очень сосредоточен, будто на конференции. Он проследил цепким взглядом за выражением лица России и выжидающе оперся на фонарный столб. — Это случилось, кажется, две недели назад. Я тогда и вовсе принял это за явь. Вокруг все было очень старым, я слышал ржание коней. До меня доносились обрывки фраз, но очертания было видно будто после недельного запоя. А затем меня кто-то толкнул в грудь, дальше темнота. Артур сосредотачивается сильнее, между бровями появилась едва заметная выемка. — Ты не пил ничего подозрительного? Никто не предлагал тебе что-нибудь съесть? - Не помню… Англия покачал головой и пошарил во внутреннем кармане пальто. Он достал упаковку таблеток и протянул их Ивану. На недоуменный взгляд последнего он пояснил: — Это очень хорошие таблетки, которые должны избавить тебя от плохих снов. Когда я вижу фей, я частенько употребляю. Начни с половинки, но если не поможет, увеличь массу до двух штук, но не больше! — Ох, спасибо, Артур, — Иван смущенно приподнял уголки губ. Англия кивнул и пошел дальше, однако кинул напоследок фразу через плечо: — Будь аккуратен, они вызывают привыкание. Артур ушел. Дождь усиливался с каждой минутой, без зонта было зябко. Артур ушел и скрылся в этом потоке, так легко и привычно, затерялся в бушующем людском море. Пожалуй, он чувствовал себя хорошо, вокруг его граждане, они плавно скользят и наступают на неглубокие лужи, будто делали это всю жизнь. Хотя… они и так делали это всю жизнь. Где-то в этом потоке есть и другие люди, кто знает, как они могут быть связаны с Иваном… До начала собрания еще было около часа, значит пора идти. Иван медленно встал и оглядел местность: длинная аллея, железные лавочки; черные фонари и тусклая листва деревьев. Здесь почти никого не было, тут тихо, спокойно. Он неспешно пошел по аллее, лениво перебирая ногами. Последние события проносились слишком эфемерно для реальности, Гил бы наплел очередную псевдо философскую чушь по поводу того, что Россия слишком замкнут, но пруссак славился своим плохо скрытым софизмом, поэтому рассуждать на эту тему, положим, было глупостью. Аллея эта, к слову, была какая-то до жути стереотипная, если так вообще можно характеризовать аллею. Асфальт неестественно ровен, с другой стороны, если он не идеально ровен в России, то, пожалуй, это не значит, что он должен быть неровным и в Англии. Брагинский начинает приходить к выводу, что безосновательно придирается невесть к чему. К асфальту, глупость и только. Если Иван придирается, то дело в нем. От этого осознания стало только хуже. Что же случилось у него внутри? Тоска выплёскивалась из дырявого сосуда души от избытка, в голове сумбур. По какому поводу хоть собрание? Да еще и в Лондоне… Политика политикой, конечно, но о чем им говорить здесь? Да, пресса посмотрит как зажато шмыгают президенты среди комнат, скажут на камеру очередной бесполезный бред и вызовут этим невероятные волнения и обсуждения на каналах, которые плюс-минус продлятся неделю. И ведь удивительные дела, репортеры спрашивает самые очевидные вещи, которые и ежу понятны и ждут чего-то неожиданного. Спросят, мол, а как отношения с Англией? Хм, а действительно. Президент снова скажет, что могло быть и лучше и что непременно все еще произойдет. Как это докучает... Россия встал около ступеней красивого здания с высокими колоннами и той же серой однообразностью. Его взгляд упал на Америку, который усердно прожигал его любопытными гляделками. Будто первый раз видит, ей-Богу. При виде Альфреда в душе появились смутные чувства: этот приставучий щенок не дает Ивану покоя уже как век, но почему-то сейчас не вызывает былого раздражения. Может, стареем уже? — Ну, здравствуй, Империя Зла, — ехидно протянул Джонс, уверенно облокачиваясь на бежевые перила. Иван поднялся по широким ступеням и зашел с Альфредом в здание. Вдруг Россия с интересом посмотрел на него. — Поверить не могу, ты стоял здесь под дождем только для того, чтобы поприветствовать меня? – Иван вскинул бровь. Америка вдруг нахмурился и долго решал, что на это ответить. Впрочем, прошло только пять секунд. — Нет, просто хотел подышать немного, а тут ты появился, невежливо не здороваться, как считаешь? – он снова скривил губы в злорадной ухмылке. – С другой стороны, что в манерах может понимать такой колхоз как ты? Альфред явно провоцировал Ивана. На удивление Россия и ухом не повел, что заставило Альфреда напрячься и рефлекторно провести рукой по тому месту, где когда-то лежал его револьвер. — Я, конечно, не много понимаю в манерах, однако интуиция мне подсказывает, что оскорблять собеседника в каждом предложении – плохой тон, но тебе виднее, — Иван положил руку на плечо Альфреда и слегка сжал. По спине Америки, в свою очередь, пробежала легкая волна мурашек. Он с показательным отвращением скинул чужую руку с плеча. — А не боишься, что по судам затаскаю? – Джонс мрачно блеснул очками. Иван как-то по-доброму рассмеялся и отрицательно покачал головой. Гулкий стук каблуков разносился по всем коридорам здания и, казалось, по всей Великобритании. Только тишина и плавные шаги двух враждующих стран. Они встали у огромных дверей зала. Сейчас нужно будет искать свое место, доставать дипломаты и слушать нудные, а иногда и безумные идеи других стран. Что может быть лучше? Иногда президенты сходились во мнении, что воплощения стран – мазохисты. Они готовы друг другу глотки перегрызть, но создают эти саммиты, где практически ничего не решают. Саммит ради саммита, какая глупость… В просторном помещении витал приятный запах озона, позволяя вошедшим странам облегченно вдохнуть побольше свежего воздуха. Огромные окна открывали вид на весь город и создавали какое-то чувство незащищенности под своими далекими сводами. Место России было как раз возле окна, это он понял, когда заприметил табличку с гордым названием «Russian Federation». Америка должен сидеть напротив. На удивление никого не было, хотя Артур должен уже ждать гостей. Освещения тут не доставало, все окутал туман, а за толстым стеклом безликое небо и тяжелый дождь. Страны сели на свои места и погрузились в мысли, во всяком случае Россия. Очевидно, у него еще оставалось немного времени до прихода остальных, но Америка тут явно был лишним. Авось он не заметит некоторых нехитрых махинаций. Иван преисполненный уверенностью открутил крышку бутылки, что стояла у каждого места стран вместе с небольшим букетиком декоративных цветов с ручкой, и вытащил из внутреннего кармана шинели таблетки, которые так любезно предоставил Артур давеча. Брагинский с характерным шорохом достал одну таблетку и постарался незаметно запихнуть ее в рот. — Что это у тебя? – Америка все-таки заметил. Он грациозно и медленно встал со стула и через стол попытался взглянуть на колени России – там лежала упаковка. Иван недовольно отвел взгляд и засунул упаковку обратно, дабы один наглющий американец не запомнил название. В конце концов это не его дело. — С каких таких пор я обязан перед тобой отчитываться? – во взгляде Ивана мелькнула уверенность, поэтому голос стал ровным, а дыхание стабилизировалось. Однако Джонс не спешил сесть обратно, а все так же нависал над Брагинским. - Ты обязан, потому что я сильнее всех, я обеспечиваю всем этот мир, на мне держится любая сфера, и ты не можешь это отрицать, страна колхоза и пьяниц, — Альфред пождал губы, поняв, что перегнул палку. — Ну-ну, Альфи, я не намерен сообщать тебе каждый свой шаг. Или может ты считаешь меня идиотом? – Россия откинулся на спинку кресла и наконец запил водой эту злосчастную таблетку, — с другой стороны я не обижен, мне даже лучше, если ты потеряешь бдительность. Альфред успокоился и плюхнулся обратно, видя, что Иван действительно не рассердился. Однако сразу подпрыгнул. — Как ты меня назвал, тупой комми?! Россия заторможено поднял взгляд. Он приоткрыл пухлые губы, чтобы что-то сказать, но глаза резко слиплись, и Иван погрузился в глубокий сон. — Эй, колхоз! Ты чего там, заснул, что ли? Россия! Ваня?.. Америка подбежал к Брагинскому и схватил того за грудки, пытаясь растрясти, но русский даже и не думал проснуться. — Оставь его в покое! Альфред воровато огляделся и увидел Артура. Этот колючий тон ни с чем не спутаешь. Судя по всему, Англия что-то знал, поэтому Америка выжидающе прожигал его взглядом. — Он только что принял какую-то таблетку, — начал Джонс. – Что с ним? Артур присел на край стола и скрестил руки на груди. — Этот дубина сказал мне сегодня, что его мучают кошмары, вот я из доброты душевной и дал ему снотворное, но он настолько туп, что принял его прямо сейчас, — Англия зарылся пятерней в волосах. — Но, Артур, разве ему поможет снотворное? – Америка покосился на беспокойное лицо Ивана и нежно провел рукой по его серебристым волосам. — Конечно нет, но пусть пострадает, он меня раздражает, — Керкленд вальяжно сел на свое место, обходя тело России и задевая бедром свисающую пепельную макушку. Америка заметно напрягся и едва сдерживал свою ярость. — Как дела с брекситом? — ехидно протянул Альфред. – Передашь Терезе привет, если импичмент не случится раньше? Артур резко остановился и ядовитыми зелёными глазами готов был испепелить Америку, если вдруг потребуется. — Да как ты смеешь… Бескультурная шваль, не имеющая ни истории, ни опыта, зато старшим грубить ты умеешь на пару со своим русским дружком, —Англия скрипнул зубами и сжал кулаки до побеления костяшек. — Может мне рассказать этому мусору, что ты к нему неровно дышишь уже как три века? Артур начинал распаляться, и чувство самосохранения Альфреда вторило заткнуться немедленно, но что может этот костлявый англичанин сделать второй в мире экономике и первой армии? Вот и Америка решил, что преимущество за ним, поэтому, словно дикая кошка на охоте, медленно приближался к Англии, последний, в свою очередь, заметно напрягся, он может и любил без толку и неразумно трепать языком, но свое очевидное поражение нужно признать. Но мы никогда не узнаем чем все кончилось бы, поскольку аккурат в этот момент чеканным строевым шагом Людвиг вошел в зал, с подозрительным вниманием оглядывая каждый квадратный сантиметр. Он уловил взглядом табличку со своим именем и поспешил занять место – кресло, стоящее справа от места России. Людвиг незамедлительно занял свое кресло, не обратив внимания на двух разбуянившихся англосаксов, в конце концов не впервой, хотя они это, кажется скрывают. Ну и черт с ними, будто Германии есть до этого дело. Больше его сейчас интересует, почему Россия спит, да еще и не разбужен лишним шумом, пока Англия и Америка в свете окон черными силуэтами трещали по своим заморочкам. — Что с Иваном? – Германия чуть потряс того за плечо, обеспокоенный неизвестно чем. Англия, безусловно, предполагал такой вопрос, но все равно испытал чувство дежавю. — Спит, — все-таки Артур решил молчать до последнего, главное – чтобы Альфред не растрепал все, ведь этот идиот не умеет чувствовать атмосферу. — Артур напоил его снотворным! – или просто не доверяет, чего уж там. Немец с ужасом пытался растрясти Ивана, ему это было зачем-то очень нужно, но тот так и не просыпался. - Что ты ему дал? – спросил холодным как сибирские морозы тоном Байльшмидт. Казалось, понижать температуру на несколько градусов мог только Россия, но Англия и Америка все равно судорожно поёжились после этого вопроса. — Я не понимаю в чем проблема? Может вы хотите сказать, что я нынче отравлениями занимаюсь? – Керкленд смерил их тяжелым взглядом. Германия, переходя на полушепот, кратко заметил: — Честно говоря, ты тот ещё хитрый лис, Артур, не вчера родился, — Людвиг сжал подрагивающую руку Ивана. – Ты ведь не просто так дал ему это? Россия рассказал тебе о кошмарах, не так ли? — Вот только не надо этих ваших обвинений.

Видение первое »Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава – товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление. Сегодня в 4 часа утра без всякого объявления войны германские вооруженные силы атаковали границы Советского Союза. Началась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!» Эти слова будто заставили каждого задержать дыхание. Все-таки это случилось, мы не смогли избежать войны… Страх окутал советских граждан, женщины со слезами на глазах прижимали руку к лицу в немом рыдании. Они знали, что будет сложно… Их сыновья и мужья, возможно, больше никогда не вернутся домой. Никто ничего не понимал, куда же напали? Что будет дальше? Дети, такие смышлёные, слушали сообщение на улицах, и у них внутри будто все холодело, дыхание участилось. Иван шел по Москве и видел отчаяние в глазах народа, страх. Он встал возле какой-то толпы. — Товарищи, не падайте духом, мы должны сражаться за свою семью, за нас, за нашу историю! Уберите же слезы с глаз! Мы победим, слышите? Победим! Вы со мной? — С тобой, за Родину, - крикнул парень из толпы. Остальные люди тоже подтянулись. — С тобой, брат! — Я с вами, товарищи! — За СССР! Началась суматоха. Люди действительно становились полными ярости на захватчиков, в их сердцах горело пламя, они защитят Отечество, во что бы то ни стало. — Ура! – выкрикнул боевое слово Иван, с которым в дальнейшем на гибель бежали бесстрашные мужья красной армии. — УРА! – крикнули все остальные. Сознание переменило кадры. Теперь Ивану снились не столица и даже не толпа. Он видел темный кабинет. — Садись рядом, мой мальчик, — ласково пролепетал мужчина, указывая глазами на соседнее кресло. — Так точно, мой фюрер. Светловолосый мужчина послушно сел. Гитлер провел рукой по щеке своей страны. — Ох, Людвиг, я ведь неоднократно говорил тебе, что ты венец человечества? Истинный ариец, совершенство! Ты красивый, умный, сильный… Я готов хоть каждый день говорить это. Ты уже слышал, что я отправил войска на этих русских свиней? — Да, мой фюрер. — Я уже все решил. Это отрепье попадает в группу С, я должен уничтожить их полностью, эта грязь недостойна даже обувь мою чистить. Мы должны изничтожить такие недонароды как русские, белорусы, казахи, грузины, поляки… Ты согласен со мной? — Да, мой фюрер. —Ах, мой мальчик, ты всецело прав. А нравится тебе план «Ост»? — Безусловно, мой фюрер. Гитлер аж хлопнул в ладоши от радости. — У больших речных переправ должны возникнуть немецкие города, в которых будут базироваться вермахт, полиция, управленческий аппарат и партия. Вдоль дорог будут основаны немецкие крестьянские хозяйства и однотонная, азиатски выглядящая степь скоро приобретет совершенно иной вид. Через 10 лет туда переселиться 4 млн, через 20 лет — 10 млн немцев. В русские города, которые переживут войну, — Москва и Ленинград не должны пережить ее ни в коем разе — не должна ступать нога немца. Они должны прозябать собственном дерьме в стороне от немецких дорог. Ингерманландия сократиться с трех миллионов людей до двухсот тысяч! А Беларусь, Украина и Прибалтика… пускай полностью германизируются. Людвиг все так же покорно слушал речь своего фюрера и согласно кивал головой на каждое предложение. — Давай, мой мальчик, напомни-ка мне присягу, — сладко растягивал строгий немецкий язык Адольф. – Я хочу услышать ее из твоих уст вновь. —Ich schwöre Dir, Adolf Hitler, als Führer und Kanzler des Deutschen Reiches, Treue und Tapferkeit. Ich gelobe Dir und den von Dir bestimmten Vorgesetzten Gehorsam bis in den Tod! So wahr mir Gott helfe. — Великолепно!

Конец видения

В голове все перемешалось, клетки мозга не справлялись, откуда могли появится эти воспоминания? Их нет в сознании Ивана, не могло быть! Что случилось? Происходит некая перепрошивка внутри, состояние стабилизируется, чужие воспоминания постепенно удаляются. - Россия! Резкая пощечина вводит окончательно в строй. Брагинский с трудом открывает глаза и валится со стула, когда прямо перед носом он видит лицо Людвига. Его подхватывает Альфред, а Англия чуть пристыженно наблюдает. — Чертов коммунист, что за цирк ты тут устроил? Может, ты вообще решил саммит проспать? – Альфред со злобой пыхтел на Ивана, пытаясь перетащить на ближайшие диваны. – Ты решил бедненьким и больным притворится, черт побери, иди знаешь куда? Америка аккуратно пересадил Россию на диван и сразу же заткнулся, он ведь за этого идиота волновался! Ал взъерошил пепельные волосы и протер чужой лоб, покрывшийся испариной. Людвиг ходил рядом и очень взволновался такой реакции. Он внимательно наблюдал, как Иван смотрел на Америку, Англию… Только не это, изменений нет, никаких! Не может такого быть, Германия сам себя накручивает, все совсем не так. Людвиг сел рядом. — Как ты? – спросил он после непродолжительного молчания. – Что-то случилось? Почему ты уснул? Иван посмотрел на Людвига с каким-то отвращением и страхом. Захотелось иметь при себе хоть какое-то оружие. — Я в порядке. Просто устал очень, до поздна бумаги заполнял, — Брагинский невесело посмеялся. Но каждый знал, что это ложь. Однако в зал пришел еще один приглашенный на саммит – это был Китай. Он сначала удивленно оглядел круглый стол, за которым не наблюдалось ни одной из стран, хотя время уже поджимает, но его взгляд тут же переметнулся на диваны в другом углу зала. Яо поприветствовал все три страны и с волнением оглядывал Россию. — Иван, что случилось? Ты выглядишь нездорово. У меня есть с собой некоторые лекарства, я могу… Брагинский остановил его жестом, мягко улыбнувшись. — Не стоит, Яо, просто я немного устал и заснул прямо в кресле, представляешь? Китай недоверчиво усаживается рядом и пристально глядит в фиалковые глаза. Так много лет… он жил долго, он знает много его сложно обмануть. И Китай видит, видит ложь в глазах напротив, видит страх, злость, огонь, красный-красный цвет флага, крови, армии. Но все бесполезно в этом просторном зале, в этом дождливом городе. Воображаемые капли моросят по коже, тревога закрадывается в сердце. — Иван, прошу, я хочу поговорить с тобой наедине, — шепчет он на русском. Нет смысла говорить на русском, все прекрасно поняли смысл слов. — Россия, я отведу тебя до медпункта, я вижу, что ты не в порядке, — спустя долгое молчание подает голос Германия. Он так стыдливо и искренне отводит глаза, что в этих суровых чертах лица проскальзывает невинность, бесконечная нежность. Стоит только сделать шаг навстречу. Но Иван только в ужасе отпрянул на грудь Альфреда. Не нарочно, просто больше некуда было, иногда вариантов очень мало, иногда приходится подавить свои желания и чувства. Америка воспринимает это как сигнал к действию. — Я сам отведу его, у меня была похожая проблема и я разбираюсь с чем-то таким. Положитесь на меня, — он говорит уверенно, без запинки, и не сказать даже, что ложь чистой воды. Брагинский отстранённо следует за Джонсом, когда последний потянул его за руку. У России был такой измученный вид, что невольно пробегали мурашки по телу: пустой взгляд, сломленная надежда, пологие воспоминания. Надежда ведь умирает последней, а раз так, то все остальное стёрто в труху. Альфред крепче сжимает его ладонь.