Обратная сторона медали

За окном уже давно вечерело. Небо плавно переливалось из увядшего синего в бойкий красный цвет. Лучи солнца проходили толщу атмосферы, освещая уже знакомую кухоньку ярким светом, прежде чем скрыться до следующего рассвета. Трое мужчин сидели на кухне в продолжительном молчании. Пускай напряжение должно было сквозить между ними, но это неописуемо красивое российское небо заставляло забыть обо всем на свете и блаженно закрывать глаза. Людвиг взял на себя ответственность сделать чай после того, как увидел забинтованные руки Ивана. Для Альфреда нашлась абсолютно нетронутая банка растворимого кофе. Америка сонно протирал глаза и сдерживался от зевоты, в то время как Россия следил глазами за Германией — Может, вы все же объясните, что здесь происходит? — устало спросил Альфред и, не удержавшись, все-таки зевнул. Поскольку инициатива принадлежала Людвигу, то он, справедливо рассудив, начал говорить: — - Последнее время Россия испытывает некоторые недомогания. У меня есть подозрения по поводу причины болезни, и я здесь для контроля его состояния, — Людвиг разлил чай и кофе по чашкам и наконец сам сел за стол. — Дело в том, что я сталкивался с подобными вещами ранее, и возможно… — Подожди, но ведь у вас двоих работа, неужели вы все бросите? — хмурился Джонс. — Да и как на это согласились твой канцлер и российский президент? Альфред, — мягко начал Брагинский, и по спине у американца прошли мурашки. — Разве это сейчас так важно? Мы будем работать здесь. И я действительно нуждаюсь в помощи Людвига. — Да, но… — Я так устал от этих ощущений и своих снов, я скоро свихнусь окончательно, — без угрозы, но устало проговорил он. Байльшмидт с легкой тревогой взглянул на Брагинского и смущенно опустил взгляд. Несколько озадаченный этим ласковым тоном, Америка решил не разглагольствовать на эту тему, а выпить горячую чашку кофе. Ал приложил кружку кремового цвета к губам и смотрел в окно из-под вихра своих волос. Конфеты с прошлого утра так и покоились на столе, почти не тронутые. Брагинский помешивал ложкой чай, хоть тот и был без сахара. Безмятежный вечер, причем безмолвный, заставлял расслабиться и проанализировать последние события без лишнего переполоха. Германия как-то удрученно взглянул на свой чай и переметнул взгляд на Америку, который с наслаждением потягивал свой кофе. Все-таки Людвиг тоже давно не спал, а чай и царившая вокруг атмосфера особо не бодрили. Впрочем, заботило его наглухо закрытое окно, духота не давала вдохнуть воздух полной грудью, начинала болеть голова. Однако Иван и Альфред не видели в этом большой проблемы. Иван смотрел на подавленное выражение лица Людвига и видел, как тот рукой массировал висок. На лбу у него выступила испарина, а голубые глаза потухли. Но почему он просто не встанет и не откроет окно? Не видя смысла рассуждать об этом, Россия молча приподнялся из-за стола, но ровно с ним вскочил и Германия. Брагинский удивленно посмотрел на немца. — Мне… может быть, открыть окно? — растерянно спросил Людвиг. Иван сел обратно, чуть шипя от боли в ладонях. — Да, конечно, тут чертовски душно, — поддержал Брагинский, хоть, в сущности, так не считал. Америка же, особо никем не замеченный, лениво допивал свой кофе и вдруг почувствовал, что в кармане что-то лежит. Рукой он нашарил этот предмет, и вдруг его лицо озарила странная улыбка, которую он не мог заставить убраться с лица, поэтому закрыл растянувшиеся губы кружкой. Сердце как-то бешено застучало, а лицо в пару мгновений приобрело красный оттенок. Сейчас главной целью для него стало не показывать каких-либо изменений. К его счастью, Германия и Россия были поглощены в свои мысли и на Америку внимания не обращали никакого. Конечно, в любой другой ситуации его бы это немного оскорбило, но сейчас это только на руку. Альфред глубоко вздохнул и посмотрел на Ивана, который, почувствовав пристальный взгляд на себе, сразу же отвлекся от своего чая. — Ты что-то хотел, Альфред? — участливо спросил Брагинский. — Мне бы… нужду справить, — на лице расцвела белозубая улыбка, которая, по правде говоря, многих раздражала, если не всех; Иван про себя называл это вульгарным, но говорить об этом отчего-то не желал. — Тебя проводить? — спросил Иван, надеясь на отрицательный ответ. — Нет, я знаю куда идти, — Альфред чинно поднялся и зашагал прочь из кухни. Послышался облегченный вздох из-за спины. Байльшмидт до сих пор стоял у окна и дышал относительно свежим воздухом. Впрочем, затхлая духота не прельщала и Брагинскому, поэтому спустя пару мгновений он также стоял у окна. Внизу виднелся небольшой парк, по которому часто проезжали велосипедисты. По дороге шел мужчина с пакетами, чуть впереди него шла довольно красивая женщина в легком летнем платье. Ее кудрявые волосы изящно плыли по ветру, а за тонкие запястья ее держала прелестная девочка в синем ободке. Счастливая семья, у них все есть: пища, вода, развлечения и мирное небо над головой. На лице Россия расцвела горькая улыбка, но в глазах заискрилась едва заметная радость. Людвиг бегло глянул в окно и с наслаждением всматривался в черты лица Ивана. Ему нравилось, как в глазах напротив то загорается искра, то беспричинно тухнет, как чуть хмурятся брови и сжимаются губы. О чем же он думает? Впрочем, у них будет много времени. — Что Джонс тут забыл? — оторвал Германия от раздумий Россию. Брагинский поднял на него глаза и рассеянно улыбнулся. — Я, признаться, сам недоумеваю по этому поводу. Конечно, он объяснил причину, но раньше никогда его не заботили такие мелочи, как встречи не президентского уровня, — тихо посмеялся Россия, но явно довольный тем, что все-таки Америку это заботит. — Наверно, он наконец-то вырос. Людвиг на это неодобрительно хмыкнул и скрестил руки на груди, облокачиваясь на стол. В его кристально чистых, словно лед, глазах плескалось недовольство. — Слушай, мне ли объяснять, что Альфред способен на всяческие махинации и подлые поступки, — сказал он вполголоса. — Крайне рекомендую тебе оставаться начеку. Более того… ты слишком расслабился на его счет, неужто он представляется тебе ангелом, что ты так воодушевленно позволяешь ему…— Байльшмидт смутился и вообще забыл о чем хотел сказать. — В общем, ты меня понял. Россия покачал головой на это заявление и снова устремил взгляд в окно, на место, где уже никого не было. — Знаешь, в том-то и дело, что он не ангел. Но ведь и мы тоже, — он посмотрел Людвигу в глаза, — далеко не святые. Нужно уметь давать второй шанс. По телу Германии прошелся холодок, а лоб покрылся легкой испариной. Кажется, он понял, к чему клонит Россия, и ему нечего сказать в противоречие. А, впрочем, и незачем. Иван не воспринимает Ала всерьез в политике, значит и в личных отношениях тоже, верно? — И, если ты думаешь, что я с ним несерьезен, — будто прочитав мысли, продолжил Брагинский, — то ошибаешься. Я осознаю, что, в сущности своей ребенок, с ядерным оружием — огромная опасность. Но, — он взял Людвига за руку, отчего последний трогательно, но совсем немного покраснел, — нельзя жить в вечной ненависти и подозревать в преступлении после каждого слова. В пору сойти с ума, — спокойно закончил он. — Но однажды это может спасти, — протестовал Людвиг. — Даже ты… — он бессильно сжал зубы, — даже ты попадался на этом. Если бы твой Сталин не хотел до последнего мирных отношений со мной, если бы не называл до последнего перебежчиков паникерами и провокаторами, если бы поверил своим разведчикам, если бы поверил немецкому послу! Ты обошелся бы малой кровью… 22 эшелона с хлебом и металлом в ночь на первый день войны между нами, это просто не укладывается у меня в голове, почему, я не понимаю, почему ты ничего не сделал?! Иван помрачнел в лице и с ярко выраженной угрозой посмотрел немцу в глаза. Он выдержал недолгую паузу. — Лучше скажи мне, — ответил он спокойно, отчего становилось более жутко, — почему ничего не сделал ты? Около двери затаившийся американец растянул губы в страшной улыбке. Беларусь нервно мерила комнату шагами и кусала губы. Ситуация вокруг России обострялась, а тот чувствует себя неважно. Это значило то, что в стране происходят проблемы, но какие? В СМИ нет ничего из ряда вон выходящего, так почему? Не может же быть, что власти скрывают от народа и мира что-то важное. Может быть дело в том, что отныне запрещены авиаперелеты между Грузией и Россией? Однако едва ли россияне посчитали это большой потерей, тем более хуже Ивану стало до этого момента. От волнений у Натальи разболелась голова, из-за переживаний спать выходило недолго, а за едой едва ли кусок в горло лез. Знает ли обо всей этой ситуации Украина? Вряд ли, сейчас она занята, и нет никакой уверенности в том, что ей не все равно, может, она даже обрадуется. Губы Арловской тревожно сжались, а глаза увлажнились. Их долгой семье пришел крах так скоро, причем на то не было никаких оснований, да и могли бы такие хоть в теории быть? Рядом проходил какой-то дипломат, у которого Наталья попросила телефон. Ей его, разумеется, дали и сказали, что вернуть она может в любое время. Беларусь набрала тонкими пальцами знакомый номер и приложила телефон к уху. В трубке послышался заспанный голос Гилберта, вызывая у Арловской дежавю: — Ало, чего надо? И кто это? — в довольно «деликатной» форме поинтересовался Байльшмидт. — Это Наташа, а ты, я вижу, как всегда галантен и вежлив. Впрочем, мне нет до этого дела. Ты был у Вани? — Ну был. — Расскажешь что-нибудь? — скептично спросила она. Калининград протяжно зевнул и измучено доложил: — Когда я пришел, то знатно охерел, — начал он свое повествование. — На полу, начиная с коридора, были кровяные пятна. Перед самой дверью прямо лужа, а потом каплями. Я не знаю, о чем я думал, но мне показалось на секунду, что Брагинский себя прикончить решил. На другом конце послышался удивленный и напуганный возглас. — Однако потом я увидел, что он спит без задних ног в своей кровати. Я стянул с него верх, да и пошел разбирать весь этот бардак. В трубке недовольно зашипели. — Ты себе многовато позволяешь, немец, — угрожающе проговорила она. — Хотел еще штаны стянуть, но мне было достаточно и грудь полапать, — заржал он. — Однако о причине кровяных пятен… После последнего предложения Наталья, конечно, не успокоилась, но молчала. — Он сказал, что разбил что-то и упал на осколки руками, но мне кажется, он не договаривает о чем-то, — Гил снова зевнул. — Впрочем, это еще не все. Когда он проснулся, мы с ним поговорили и, кажется, он давно не в обиде на меня. А вот потом случилось что-то странное: Иван начал говорить, что все какое-то громкое, стонал и шипел от боли. Я ничего не понял, но в этом балагане в гости зашел Америка, и сейчас он с ним. — А ты где?! — шокированно произнесла Арловская. — Ну, эм, тут нельзя сказать однозначно… — Гилберт! — Ну ушел я, и что теперь? А если он опять проснется не в духе и будет лупить меня, что есть мочи? Мне пока по горло хватило, а если что, по башке получит Америка. И ему на пользу, и мне приятно! — резюмировал экс-пруссак. — Вот бездельник, — раздраженно процедила Арловская сквозь зубы. — Ты хоть понимаешь, что этот Джонс может натворить?! — Все. Будет. Но-рма-льно, — заверил он и отключился. Беларусь гневно стукнула каблуком по кафелю и направилась дальше по коридору. Сегодня ей придется работать усерднее, чтобы проследить за всем самой. Германия растерялся и виновато выгнул брови. Он сжимал и разжимал руки, пытаясь подобрать слова. Иван не смотрел на него осуждающе, совсем нет. — Я не хочу, чтобы ты винил себя, — мягко продолжил Брагинский, перестав хмуриться, — тебе просто следует понять, что все мы совершаем ошибки и должны давать друг другу второй шанс. Людвиг все равно не спешил соглашаться. — А как же «доверяй, но проверяй»? — Так я разве спорю? — улыбнулся Россия. — Но давай вернемся к началу нашего разговора. Что ж мне теперь, выгонять его, что ли? Будь спокоен, — Иван чуть склонил голову набок и сощурился, продолжая улыбаться. Немец смутился и вновь переметнул взгляд в окно, смотря боковым зрением, как удаляется спина русского. — А вот и я! — провозгласил Америка, держа на лице свою дежурную улыбку. — Соскучились? — Ты какой-то больно веселый вернулся, — заметил Брагинский, отпивая свой чай. Альфред и впрямь выглядел более воодушевленным, чем обычно, неужто поход в туалет приносит столько радости? На самом же деле радость представителя американской нации обуславливалась кое-чем иным. В кармане своей куртки он нащупал маленькую камеру, и, наплевав на последствия, он решил установить ее в одном интересном месте. Однако осознание начнет приходить куда позже, и пока Джонс не задумывается как будет смотреть Брагинскому в глаза. Выйдя из кухни, американец направился в сторону ванной. Тихо он включил свет и оглядел комнату: белая плитка с геометрическим узором черного цвета, одна стена выложена плитками в виде картины; один шампунь, кусок мыла в мыльнице, щетка, зубная паста, несколько полотенец, корзина для белья; шторка для ванны, на которой располагался российский герб… Под раковиной стояли швабра, тазик и прочие средства для генеральной уборки. — Не густо, — присвистнул Альфред и раскрыл шторку. Уголок над ванной имел несколько полочек, где лежали бритвы, мочалки и запасное мыло. Вроде бы выглядело неприметно, поэтому было решено поместить камеру вглубь этого небольшого бардака. Альфред уже представлял, как воспользуется трудами своей маленькой помощницы, поэтому его лицо вмиг вспыхнуло. Америка взглянул на себя в зеркало и понял, что выглядит, как минимум, странно. Он подошел к раковине, внутри которой валялся ополаскиватель для рта. «Мята, — хмыкнул он. — Не очень оригинальный выбор, но мне бы хотелось почувствовать его дыхание». Джонс умылся холодной водой, чтобы убрать наваждение, что так не вовремя явилось. Когда все наконец случилось, Америка прислушался к звукам на кухне. Происходящее там заставляло сердце трепетать от радости. Ему стараются доверять, к нему относятся на полном серьезе, а Людвиг тут явно лишний. Людвиг… Что он тут вообще делает? Как же намекнуть этому немцу, что бы тот уже прекратил свои попытки налаживать отношения с… нежелательными странами. Ясно одно, тут никак не намекнуть, поскольку он говорил об этом прямым текстом, но этот упрямый фриц все противится. Радует одно: Россия сам держит с Германией хорошую дистанцию. Зато может быть с Америкой они смогут быть на короткой ноге, кто знает… Очевидно, что это дает им неограниченные возможности: старый и новый свет в их руках, огромные ресурсы, военная и экономическая мощь. Но пока это только грезы, нужно шаг за шагом воплощать планы в реальность. Америка обезоруживающе улыбнулся. — Я просто вспомнил кое-что очень смешное, — в его глазах блеснул нехороший огонек, который с ужасом заметил только Байльшмидт. Когда Альфред сел обратно за стол, то наконец понял, что Иван так близко, стоит только руку протянуть. Знакомый запах, оголенная шея, мягкие волосы, форма губ и эти необыкновенные глаза… Джонс почувствовал себя самым высокоморальным существом на свете, когда не касался Брагинского с пошлым умыслом, когда любой контакт их кожи — невинное желание помочь. Во всяком случае так убеждал себя Америка и потому считал справедливым, если позволит себе позже чуть более, чем обычно. Однако сейчас он и фантазировать о подобном не смеет, поскольку не сдержится и выдаст себя с потрохами. Тут главное тактика… Германия все стоял у окна и, даже обратившись к Америке, не соизволил подойти: — Это отчасти не мое дело, однако на вряд ли вы сможете конструктивно обсудить какие-либо вопросы в… данной обстановке, — намекнул Людвиг. — Тем более мне стоит как можно быстрее спросить Россию о снах, прежде чем я свалюсь с ног, впрочем, ты, Америка, выглядишь не бодрее. Самообладание Джонса пошло трещинами. Какое право имеет этот фриц выгонять ЕГО из квартиры Брагинского? Альфред хотел увидеть лицо Ивана и понять, что последний думает на этот счет, но его лицо ничего не выражало. Хотя, стоит в очередной раз признать, что лицо это было невероятно красивым. — Да, ты прав, Людвиг, — начал с издевкой говорить американец, — это совершенно не твое дело. И мы сможем провести замечательные переговоры, если ты оставишь нас наедине. Час-два, лучше до конца дня. Что ты думаешь об этом, Иван? Россия внутренне посмеивался, но на лице сохранял небывалую серьезность. — Если мы придем к позитивным результатам, значит встреча пройдет не зря. Ты можешь мне такие гарантировать? — сказал он так важно, что ему и вовсе показалось, что он тут чуть переиграл. Когда до Людвига дошло, то срочно пришлось замаскировать смешок под кашель, но, казалось, Альфреду вообще не до него. Америка смотрел России в глаза, демонстрируя всю значимость своих намерений. — Я не могу гарантировать, но переговоры — это всегда шаг навстречу. И лишь разговаривая, мы сможем достичь консенсуса, ведь мы оба в этом заинтересованы, — лицо Альфреда было таким наивным, что Россия расплылся в улыбке под недоуменный взгляд Германии и счастливый Америки. — Ты очень красиво говоришь, вынужден признать, — начал издалека Брагинский, — но какая у наших переговоров будет повестка. Да и сейчас время такое, когда нельзя тратить силы и средства на вещи, которые не несут результатов. Иван уже раздумывал об отеле для Альфреда, но усердно делал вид, что уточняет будущие переговоры. — Ну, здесь основным моментом является экономика, оружие, конфликт в Украине. Моряки, Крым, выборы, а еще... Брагинский не дал ему договорить. — Что насчет экономики? Неужели санкции снимать собрался? — он сразу понял как отбить желание Альфреда к этим бессмысленным переговорам. Последний сконфуженно замолчал, опустив глаза. — Я думаю... мы сможем договориться, — пролепетал он смущенно. У Германии отпала челюсть, у России отпала мысленно. — Но? — не поверил он. — Но нам придется решить вопрос с северным потоком-2, ведь он... Европа будет слишком зависеть от него, нужно сохранять баланс, чтобы ни у кого не появилось лишних рычагов давления, — выкрутился Джонс. — Звучит благородно, но я, по-твоему, являюсь агрессором, который хочет заставить Европу идти по моей указке, поскольку без моего газа они замерзнут? — скептично приподнял Россия бровь. — Нет, но... — И проект между частными компаниями, причем полностью без политических причин, должен быть остановлен во имя американской демократии? — Да нет же... — И это делается совсем не потому, что честная конкуренция для тебя не вариант, а потому что тебе не плевать на Европу. — Нет, все не та... То есть да! Россия тяжело вздохнул и театрально поднял глаза к потолку. — Как бы не было это прискорбно, но пока я не готов к переговорам, — сказал Иван, чуть ли не сдерживая слезы. Байльшмидт слишком уж часто "закашлял". Джонс сделал такое расстроенное лицо, что России даже стыдно стало. — Во всяком случае не сегодня, — огорченно прикрыл глаза Иван. — Ты совсем недавно прилетел, разумеется нормально не выспался, будет проблематично рассуждать о мировых проблемах в таком состоянии, согласен? В подтверждение слов Брагинского, Америка зевнул и согласно закивал. По цепной реакции сзади зевнул и Людвиг. — И что нам делать тогда? — приблизился Ал. — Тут недалеко есть очень хороший отель, — улыбнулся Иван. — Адаптируйся к часовому поясу, а потом мы выберем место и темы для переговоров. — А Германия? Россия обернулся, будто узнал о Людвиге только что, но в лиловых глазах просьба о помощи. — Я же уже говорил, что буду наблюдать за его самочувствием, — устало прикрыл глаза Байльшмидт. Америка недовольно скривил губы, но послушно поднялся и поплелся к выходу. После слов Ивана он действительно почувствовал глубокую усталость. Брагинский ощутил себя неуютно, поскольку фактически выгоняет гостя, да еще и в таком беспомощном состоянии. — Тебе вызвать такси? — чуть обеспокоенно спросил Иван. Джонс улыбнулся, но отрицательно покачал головой. — Поймаю где-нибудь, — отмахнулся он. Россия написал адрес на листке карандашом и отдал Америке, все еще чувствуя себя каким-то извергом. Тот уже выходил за порог, как Россия крикнул: — Может, ты голодный? — все еще не мог успокоиться Иван. — Все окей, — он улыбнулся, уходя как-то легко и совсем непринужденно. Это успокоило Брагинского. Чуть-чуть. Когда дверь была заперта, Россия обернулся к Германии, у которого был максимально недовольный вид. — Мы это только что обсуждали, но... — слова все не подбирались, по крайней мере такие, которые не заставили бы Ивана снова злиться, — тебе не стоило бы с ним так носиться. Людвиг сложил руки на груди и вздохнул. — Откуда у тебя это? — он указал взглядом на руки. — Поранился, — Брагинский не хотел это обсуждать. — Лучше расскажи как добрался. Они прошли в гостиную и расположились на диване, мысленно Россия поблагодарил Калининград за чистоту в квартире. — Да особо ничего интересного, — почесал затылок Германия. — Хотя в самолете дали вкусную булочку, — Людвиг снова зевнул. — Ты устал, наверно? Поговорим тогда завтра, а ты выспишься, — предложил Иван, мягко улыбаясь. — Ты мне лучше сначала скажи, что было, пока я уезжал? Ничего не случилось? Ты спал? Кто-то еще заходил? — начинал он длинный поток вопросов, пока сам не понял, что это уже переходит допустимые границы. Россия чуть хмурился и внимательно слушал. — Я спал, — ответил он только на один вопрос. — И что тебе снилось? — продолжал натиск Германия. — Решительно ничего хорошего, но да хватит об этом, — прервал Брагинский дальнейшие попытки Байльшмидта к допросам. — Ты будешь спать здесь, наверное. Людвиг вглядывался в лицо напротив безмолвно, а потом, сдавшись, вздохнул. — Да... хватит, — устало проговорил он и лег прямо в одежде. На все протесты Ивана он только отмахивался. — А еще цивилизованный европеец, тьфу, — буркнул Россия и пошел заниматься своими делами, накинув плед на немца. Однако Людвиг не спал, он все еще не доверял Альфреду и его крайне беспокоило то, как Иван легкомысленен. Будем честны, Германии бы не понравилось, если Америка сделает России какую-нибудь пакость, но еще больше ему не понравится, если эти двое сблизятся. Да, эгоистично, но это его чувства, ничего не поделать. Особо препятствовать он не может и не имеет, в принципе, права, да и Иван не оценит, очень не оценит. Но что же делать? Попытки Германия принял уже давно, но все пошло немного не по плану, что начало заметно тревожить немца, однако положение его явно лучше, чем могло бы быть. Так он поштурмовал свой мозг и все-таки уснул, развязав предварительно галстук. Брагинский же время зря не терял, он обошел комнаты, тщательно разглядывая каждый предмет, и обнаружил камеру в спальне. — Как предсказуемо, Альфред, — сложил руки на груди Россия и скинул устройство ногой. — Больше нет. Наивно полагая, что камер больше нет, Россия решил проверить, как там Германия, и наконец заставить этого упрямца лечь спать нормально. У Ивана тут даже постельное белье есть, белое такое, с фиолетовыми узорами. Но когда он подошел, то Людвиг уже спал, поэтому трогать его лучше не надо. Россия ощущал слабость и недомогание, казалось, что дело в продолжительных снах, которые не несли абсолютно никакой пользы организму. Нужно было размять тело и разум, но для начала душ, потому что Иван уже будто осязал, как кожа стала старой и чуть ли не сыпалась с него. Россия скинул с себя рубашку, оголяя молочную кожу, усыпанную шрамами. На руках виднелись едва заметные жилки, оплетающие кожу узором. Прямая спина и военная выправка добавляли ему эфемерной и притягательной красоты. Следом ушли и брюки, которые скрывали сильные длинные ноги и крепкий таз. Нижнее белье было кинуто в корзину для белья, и Иван зашел в душевую. Абсолютно не чувствуя никакого подвоха, Россия долго настраивал оптимальную температуру воды, тихо шипя, когда на него лился либо кипяток, либо арктические льды. Белая кожа вмиг покраснела, а Россия почувствовал какое-то облегчение. С него будто смывались проблемы прошлого, скатываясь по телу серыми каплями. Брагинский прикрыл глаза, нежась под теплыми струями воды, приятные ощущения обволакивали его тело, а огрубевшая кожа размягчалась от несильных потираний кончиками пальцев. Так же пальцами Иван проводил по груди, ногам, прессу и прочим частям тела, даже не подозревая, что по ту сторону запотевшего стекла камеры с отчаянным лицом сидит Джонс, моля всех богов, чтобы вода не конденсировалась на его устройстве. Америка жадно впивался глазами в знакомые очертания и кусал губы от нетерпения. Россия намылил волосы, с упоением зарываясь в них пальцами. Сейчас было так приятно ощущать, как грязь стекает в водосток, как кончики пальцев массируют голову. Все нежелательные наваждения исчезли под потоком теплой воды. Иван смыл шампунь с головы и выключил кран. По телу с волос стекали крупные капли воды, поэтому Брагинский взял белое полотенце и обтер им голову, позже замотав на бедрах. Теперь чистая кожа сияла под светом ламп, а в аметистовых глазах ярко выраженное облегчение. Федерация вышел из ванной и направился в гостиную, где мирно посапывал один немец. Россия сел в кресло неподалеку и безмятежно наблюдал за Германией. Завтра они успеют поговорить вдоволь, но сейчас им нужно отдохнуть, только вот Людвигу физически, а Ивану морально. Альфред со стоном закрыл экран ноутбука и ударил кулаком по столу. Все самое пикантное было упущено...