Убежище

looking at my years like a martyrdom everybody needs to be a part of 'em never be enough, i'm the prodigal son i was born to run, i was born for this

— Он меня поцеловал. Он меня поцеловал. Меня поцеловал Тони Старк. О господи, боже, он меня поцеловал! Ну вообще-то, Питер уже четыре часа как вернулся домой, так что эй, чувак, пора успокаиваться, разве нет? Да, ок, тебя поцеловал Тони Старк, ну все, тоже мне нашел повод для истерики. Давай присядем, успокоимся, поедим, сделаем домашку, а потом обсудим, а? — Твою мааааать, — простонал Питер, бросаясь на свою кровать и утыкаясь горящим лицом в подушку. — Твою мать, твою мать, твою мать, твою мать… Это не помогало, но, как успел убедиться за прошедшие четыре часа Питер, тут вообще ничего не помогало. Спасибо хоть Мэй на дежурстве, увидев его в таком состоянии она б без ножа ему черепушку вскрыла, чтобы разобраться в чем дело. Что это было? Он задавал себе этот вопрос бесконечное количество раз, и неизменно придумывал все новые и новые теории. Это была награда за успешно выполненное задание? Наказание за час ожидания? Тони Старк в него влюблен и хочет завести с ним детей и состариться вместе? Может, Питер сошел с ума? А может, Тони сошел с ума? Вариант с адреналином казался Питеру, к сожалению, самым правдоподобным. Не то, чтобы он мечтал, чтобы Тони Старк в него влюбился, потому что эй, привет, это реальный мир, и здесь такое называют «папик» и «хастлер», а уж к такому Питер склонен не был, видит бог. Но боже, его словно током прошибло тогда, как в романах, Питер и не думал, что так бывает в жизни, наверное, потому что не ожидал, что подобное может произойти с ним. Он целовался прежде, с разными девчонками, и в большинство из них он даже был влюблен, но ни разу, ни разу это не было так… так. Если поцелуи с Тони Старком всегда ощущаются как электрошок, то не удивительно, что он не женат — ни одна женщина не выдержит такого постоянно. А может, он не женат, потому что имеет привычку целовать семнадцатилетних парней? О ну боже, Питер быстренько произнес молитву к мирозданию — Тони Старк не такой, он не такой, не такой, не такой же? А если дело в Питере, то что ему с этим делать? Нет, ну что делать, он в общем и целом представлял. Не потому что целенаправленно интересовался этой темой, упаси боже, нет, просто он же живет в двадцать первом веке, веке толерантности, просвещения и бесплатной порнухи. И нет, Питер к этому абсолютно не готов, несмотря на то, как реагируют определенные части его тела на мысль о Тони, прикусывающем его нижнюю губу, о Тони, прижимающем его к стене, о Тони, нависающем над ним без футболки. — О да ладно, блядь! — то ли рявкнул, то ли застонал Питер. Это какое-то безумие, честное слово. Будто в ответ на это звякнул телефон. «Информации мало. Программа работает, значит, будем ждать чего-то нового». О, это так мило. Так мило с твоей стороны, Тони, уведомлять Питера о процессе. Можно подумать, что он способен сейчас думать об «информации», после всего произошедшего. Отправив короткое «ок» в ответ, Питер отложил телефон и, наконец, почувствовал, как эмоции начинают отпускать. Пожалуй теперь, на отходняке, он сможет даже заснуть. На поверхность постепенно выступала головная боль — в конце концов, он нехило ею ударился, такой огромной шишки у него еще никогда не вырастало. Спасибо, что без сотрясения. Клокотавшее внутри возбуждение будто схлынуло, сменившись звенящей пустотой. Обо всем этом ему лучше подумать завтра. На сегодня с него хватит. Хватит с него. С этой мыслью Питер, не раздеваясь, забрался под одеяло и, едва успев устроиться поудобнее, уснул. ** Ну, вариантов «что делать» оказалось не так-то много, и Питер выбрал самый, на первый взгляд, простой: не делать ничего. Всю следующую неделю Старк сидел в своем убежище, нервный, судя по смскам, и ждал появления на ноутбуке Барнса компромата, которого там могло и вовсе не появиться. А Питер… Питер ходил в школу, а после уроков бежал домой, решал матанализ и тригонометрию факультативно, заработал двадцатку, написав для однокурсника сочинение по испанскому, трижды сводил Мэй в кино на какие-то средней паршивости фильмы, и даже пересмотрел с тоски полсезона Мятежного духа. «Извините, мистер Старк, домашки задали просто гору, сегодня никак». «У меня факультатив по математике, зайду завтра». «По-моему, я простыл, не хочу вас заразить». Питер умел не палиться, не так ли? Впрочем, Старк был не слишком-то против. Его активная натура, как уже успел убедиться Питер, не терпела ожидания, и эта неделя давалась ему сложнее, чем все прошлые месяцы разом. Мучимый скукой, он засыпал Питера бессодержательными сообщениями так часто, что пару раз Паркера едва не выгнали с урока, потому что если он не отвечал на одно сообщение, Тони присылал двадцать ему вдогонку. И все же, он ни разу не спросил почему парень так неумело отмазывается от встреч. Если его и задевало явное нежелание Питера приходить, он никак этого не показывал, разве что после каждой отмазки начинал писать реже и реже. Питеру было грустно. И страшно — до мурашек по коже страшно, потому что он осознавал, что побег — это не решение проблемы в их случае. Он не мог, просто не мог прийти сейчас к Старку, потому что тогда пришлось бы либо поговорить, либо сделать вид, что ничего не было, а Питер паршивый актер, и с этим ничего не поделаешь. Но с каждым днем промедления смс-ок от Старка приходило все меньше, а шанс, что они наберут-таки достаточное количество компромата, наоборот, рос. И тогда Старк вернет себе доброе имя, свалит на свой Манхеттен и забудет Питера и их каморку на техэтаже, как страшный сон. И плакали тогда мечты Питера о стажировке в СтаркИнк, «дружбе» с всемирно известной знаменитостью, и крышесносного электрошокерного поцелуя в его жизни тоже больше не будет. И это как не лечить ноющий зуб — вроде и понимаешь, что от оттягивания похода к дантисту станет только хуже, но ждешь чего-то, ждешь, ждешь… Дурацкая игра «не думать о Тони Старке» Питеру никогда не удавалась. Плотину не просто прорвало — ее унесло к чертям вместе с потоками спутанных мыслей. Он нещадно подвисал — решая на контрольной примеры, он замирал, глядя в одну точку и вспоминая ощущение «прощального» объятия Тони. По дороге домой он проходил лишний квартал, перечитывая их переписку. Дома перед сном он часами лежал, вспоминая их совместные дни и гадая, выискивая намеки, подсказки, что помогли бы разгадать мотивы этого поцелуя. Старк часто трепал его по волосам. Дружеский жест старшего товарища? Старк имел смутное представление о личном пространстве: обнимал за плечи, пожимал руку чуть дольше привычного, подходил слишком близко, заглядывая в ноутбук Питера через его плечо. Просто такой характер? Старк обнял его в тот вечер, когда их едва не поймали. Прощался? Старк, вполне очевидно, сломал о стенку стул, когда Питер потерял наушник. Переживал о том, что по его вине еще один человек мог пострадать? И, если с мотивами Старка все было так запутано, то его собственные были кристально ясны, и это, признаться, тоже пугало до безобразия. Никогда прежде Питер не замечал в себе влечения к мужчинам. Он сотни раз переодевался перед физкультурой в мужской раздевалке, но ни разу ему не захотелось задержать взгляд на чьей-то голой груди или, о боже, заднице. Он не находил парней привлекательными, и, скачивая порно, всегда обходил раздел «геи» за километр. С одной из девушек, Эшли — это была первая и последняя пьяная школьная вписка в его жизни, — они даже дошли до второй базы, и воспоминание о весе ее большой мягкой груди в его ладонях немного возбуждало до сих пор. И тем труднее было признаться себе, что одной мысли о том, что мог бы сделать с ним Старк, если бы Питер не был таким придурком и ответил на поцелуй, хватало, чтобы завести его до предела. Кажется, Старку даже не обязательно было присутствовать — воображения Питеру вполне хватало, чтобы раз за разом втягивать воздух, ощущая электрические разряды где-то в животе. О боже, кажется, у Питера проблема. Большая, большая проблема… Ну, в любом случае, чего бы он там ни мечтал, навряд ли он это когда-либо получит. Потому что в его отношении к Тони было еще кое-что, не имевшее ничего общего с эротическим возбуждением. К Тони, мать его, Старку, тянуло до дрожи в коленках. То, что прежде, неокрашенное сексуальным подтекстом, Питер называл «восхищение кумиром», теперь больше было похоже на слепую подростковую влюбленность. Как тогда, с Лиз, он искал и не мог найти в Тони недостатка, которым бы он не восхищался, как тогда непонятная сила вела его подойти ближе, смотреть дольше, касаться чаще. Как тогда, только совсем иначе, во сто раз ярче. Питер не знал, чем является для Старка, но уж лучше пусть между ними не будет ничего, кроме, разумеется, феерической антитеррористической операции с ФБР на хвосте и одного нелепого поцелуя, чем Питер станет очередной галочкой в бесконечном, если верить журналу Плейбой, списке постельных побед гения, миллиардера и тд. Как бы сильно ему ни хотелось… хотя бы этого, но лучше он остается в его памяти, как нелепый школьник, проникнувший в чужой дом ради него, чем неопытный девственник, имеющий весьма смутные представления о сексе. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть? Черта с два, потому что рано или поздно Тони Старк докажет свою невиновность и вернется в свой огромный дом с планшетами в каждой комнате, а Питер останется здесь, в крохотной квартире в Квинсе, как Голум перебирая блестящие бусинки воспоминаний. Впрочем, он уже по уши в этом дерьме. Вспоминая те недели «обычной жизни» без Старка, Питер внутренне содрогался. Необходимо было просто признать: однажды увязнув в Тони Старке, ты уже никогда не сможешь наслаждаться обычной жизнью без взломов чужих почтовых ящиков, побегов от полиции и электрошоковых поцелуев. И все же, сблизься они еще сильнее — и выбраться будет уже нереально. Беннер предупреждал его, что общение со Старком сейчас может испоганить всю последующую жизнь Питера условным заключением. Три ха-ха, знал бы он… А в следующий вторник («простите, мистер Старк, у меня контрольная по химии завтра, надо готовиться») Тони ничего ему не написал. И в среду. И в четверг. Ну и у Питера, — мы помним, да? — все еще были проблемы с выдержкой, мозгами, логикой и инстинктом самосохранения, потому что вместо того, чтобы горько радоваться, что не-отношения, которые он полторы недели так старательно завершал, сошли на нет, он после уроков медленным шагом поплелся к дому Нэда. Ему трижды пришлось подняться и спуститься по лестнице, чтобы набраться храбрости постучать в подсобку. Он как раз материл себя теми словами, что ругался Старк, когда Питер отказывался выходить из дома Барнса, когда замок, наконец, тихо щелкнул. Дверь распахнулась, и Питер подавился воздухом, когда на пороге его встретила… Очень красивая девушка. Одетая во все черное, с достающими до талии кудрявыми красными волосами и вздернутым носом, она больше походила на персонажа аниме, чем на реального человека. Питер несколько раз открыл и закрыл рот, но так и не нашел ни одного подходящего слова кроме «эээ». Девушка же, в свою очередь, явно не робела. Вздернув бровь, она многозначительно наклонила голову, видимо, намекая Питеру, что пора блеснуть красноречием. Затем закатила глаза и спросила неожиданно мягким глубоким голосом: — Парень, ты что-то ищешь? Ага, свою челюсть. Ага, совесть Тони Старка. Ага, свои мозги, которые мгновение назад взорвались. Еще пару раз похлопав ртом, Питер, наконец, взял себя в руки и вежливо произнес: — Эм, я… Я Питер, Питер Паркер. — И? — Эй, Нат, кто там? — раздался из глубины подсобки голос Беннера. — Некий Питер Паркер, знаешь такого? В полумраке за ее спиной что-то со звоном упало. — О, — Питер увидел улыбающееся лицо Брюса, — пропусти парня, Нат, а то он подвиснет в подъезде и начнет привлекать внимание. С сомнением покосившись на ученого, девушка скрестила руки на груди и, окинув Питера недовольным взглядом, отошла в сторону. Питер, тряхнув головой, юркнул внутрь и заморгал, пытаясь, как и каждый раз прежде, привыкнуть к темноте. Встреча с этой «Нат» выбила его из колеи: после всего произошедшего он уже привык считать это место «своим», и ошеломительно красивая девушка, раздумывающая, а стоит ли его впускать — это, ну, не то, что ты ожидаешь увидеть, приходя к себе практически домой, да? — Питер? Тони сидел на полу, опершись спиной о подлокотник дивана и сжимая в руках телефон. Он уже снял гипс, но шевелил рукой довольно скованно, видимо, та еще немного болела. Мужчина выглядел удивленным, но не сердитым, и все же Питер уже привычно почувствовал себя идиотом, что приперся без приглашения и явно помешал чему-то важному. Присутствие Беннера, конечно, немного радовало, но невольная мысль про суперумную сверхсексуальную красотку-помощницу вызывала в Питере желание побиться головой о стенку. О чем он вообще думал эти полторы недели? Какая любовь, какие отношения, какой секс с Тони Старком? О боже, стыдно-то как, слава богу, что только один Питер знал, насколько же он несчастный неудачник. Хотя со Старка станется прочитать это все на его лице. Питеру очень хотелось провалиться сквозь землю, но очевидная насмешка в глазах Брюса и недовольная физиономия девушки сделали свое дело. — Ты не отвечал на сообщения, — процедил он, сознательно подбирая слова, чтобы выделить обращение на «ты». Чертов английский, вот в испанском с этим все гораздо проще. — Ну, у меня была причина, не так ли?! — возмущенно отозвался Тони, расширяя глаза. Если он и обратил внимание на фамильярность Питера, то никак это не прокомментировал. — Что, деньги на счету закончились? — едко спросил Питер, и Тони очевидно задохнулся от такой наглости. — Вот за что мне нравится этот пацан, — вдруг рассмеялся от дверей Беннер, обращаясь к девушке. — Не так много людей на моей памяти способны были уесть Старка парой фраз. Питер смутился, заливаясь краской, а девушка, к его изумлению, вдруг улыбнулась. — Ну, теперь нас двое, так что жизнь налаживается. Наташа Романов, — представилась она, протягивая Питеру руку. Ее ладонь оказалась мягкой и теплой, и Питер вдруг понял, что улыбается ей в ответ, хотя, вообще-то, совершенно не собирался этого делать, потому что ее присутствие здесь ему все еще не нравилось. — Эй, а я? — возмутился Брюс. Сегодня он выглядел — скорее, ощущался, — как-то иначе. Раскованнее, счастливее, что ли. — В тот день, когда ты сможешь ответить на подколку Старка что-то достойное, я лично пробегусь голой по бруклинскому мосту, — отрезала Наташа. Брюс надулся. Тони закатил глаза. — А вы в курсе, что я все еще здесь? — А куда ж ты отсюда выйдешь? — с искренним удивлением спросила девушка. Питер, не сдержавшись, фыркнул и был вознагражден мрачным взглядом Тони. С каждым словом Наташи Питер одновременно наполнялся симпатией к ней и жгущей где-то по центру груди ревностью. Если в этом мире и существовала женщина, достойная стать парой Тони Старку, то только она. И все же, несмотря на этот огромный минус, она была забавной. — Эй, эй, парень, но-но, я знаю этот взгляд, — Тони торопливо приблизился к нему и помахал ладонью перед его лицом. — Не ведись на это, слышишь? Она сожрет тебя и не поморщится. Это, конечно, была шутка, но прозвучала она так серьезно, что Питеру стало не по себе. — Ну, он в чем-то прав, — пожала плечами Наташа. — Ладно, давай к насущным вопросам. Мы что, теперь втравливаем в неприятности несовершеннолетних, или мне приснилась пометка «совершенно секретно» к письму? — Мне, вообще-то, семнадцать, — мрачно отозвался Питер. — Ну так и я о том же. Появившаяся было симпатия к девушке быстро сошла на нет. Именно из-за такого у Тони и растет это его бесконечное чувство вины. Разве друзья — а они явно, как минимум, были друзьями, — так поступают? — Нат, оставь это, — вздохнул Беннер. — А то Питер сейчас и тебе двинет трогательную речь, прослезишься, тушь потечет… Ого, да Беннер… красуется перед ней, с удивлением понял Питер. За все время их знакомства Питер от него шутки слышал от силы пару раз, а тут его прямо прорвало. — Может, пошутили и хватит? — спросил Тони. — Мы тут, кажется, делом заняты были? Наташа с Беннером, одновременно кивнув, направились к дивану. Улучив момент, Питер тихо спросил: — Мне уйти? — С чего бы? Ты у нас вроде как часть команды, помнишь? — Ага, талисман, — фыркнула Наташа, опускаясь на диван и поправляя волосы. Она была ровно настолько же красивой, насколько и раздражающей. То есть бесконечно. — Пойдем, малыш, введем тебя в курс дела, — метнув на Романов смеющийся взгляд, Тони улыбнулся Питеру и, схватив за запястье, потащил к дивану. Питеру едва удалось не вздрогнуть, почувствовав его прикосновение. Неуемные фантазии последней недели вихрем закрутились в голове — конечно, там Старк держал его не так и совсем в другой ситуации, но у него были сильные чуть мозолистые пальцы, а еще он смотрел на Питера и… О боже, Питер. Не здесь и не сейчас. Места на старом затертом диване было катастрофически мало, так что им со Старком пришлось устроиться на ковре около него, и, едва они присели, как Наташа выудила откуда-то из-за дивана две бутылки пива и протянула их Питеру. Питер взял, одну отдал Тони, и это выглядело так сюрреалистично, что Питер не знал куда ему деть глаза. В жизни с Тони приходилось привыкать к самым необычным вещам, вроде распития алкоголя на полу в компании малознакомых людей. Он что, подумал «в жизни с Тони»? — Прости, парень, безалкогольного нет, но мы же никому не скажем? — подмигнула ему девушка. Питер покраснел и отрицательно покачал головой. Остальные весело рассмеялись. — То есть ехидными замечаниями ты можешь обмениваться только со Старком? — Так, Нат, кончай мне тут парня смущать, — оборвал ее Тони, отмахиваясь бутылкой. — В общем, малыш, если вкратце… А если вкратце, то Наташа оказалась шпионкой ЩИТ в центральных арабских странах, а еще — одним из трех людей в этом мире, кому Тони мог безоговорочно доверять. Чем было вызвано такое доверие, Питеру не рассказали, а сам он не спрашивал, потому что не был уверен, что хочет знать ответ. Все эти месяцы она, по заданию Тони, расширяла свои связи в Аль-Каиде, и теперь, как нельзя кстати, наконец, получила доступ к МАРКам. Сам же Старк вытащил с компьютера Барнса все, что мог — письма, удаленные, но восстановленные восхитительной Пятницей чертежи костюмов, а также, историю звонков по сети с абонентом из Ирака. Это много, но недостаточно, чтобы вернуть лояльность совбеза, и Тони, к ужасу Питера, решил идти ва-банк. Он собирался сдаться властям, предоставить им доказательства против Барнса, в то время как Наташа должна была лететь в Ирак, запрограммировать МАРКи на возвращение на базу и, по возможности, разузнать побольше информации о Барнсе у террористов. — А если ничего не выйдет? С МАРКами? А если им будет недостаточно этих доказательств? А если Барнс отмажется?! Питеру не слишком то удавалось скрыть панические нотки в голосе. Почему они трое такие спокойные, ну? Когда Питер представлял себе их эпичную победу, он никогда не думал, что для этого Старку придется сдаться полиции. В его воображении Старка всегда заочно оправдывали, а потом встречали, как героя, с почестями и извинениями. — А если вас раскроют? — обернулся Питер к Наташе. — Если вы не успеете перепрограммировать костюмы? А если успеете — что, если они поймут, кто это сделал? — Ну, с большой долей вероятности мне придется делать ноги прежде, чем они разберутся что к чему, — пожала плечами Наташа так, словно речь вовсе не шла о ее карьере. — Ты же понимаешь, Старк, насколько задолжаешь мне в таком случае? Я убила на эту группировку почти десять лет. Мое начальство мне такого дурацкого провала в жизни не простит. — О, ну не волнуйся, — радостно улыбнулся Тони. — Я запросто приму тебя на место секретарши. — Ну, в смысле, можно же отправить данные по почте? — не сдавался Питер, прерывая очередной этап обмена колкостями. — Вашему другу, полковнику Роудсу, например? Наташа с Беннером переглянулись и дружно усмехнулись. Старк тоже улыбался, но не с насмешкой, а будто бы с сочувствием, хотя из них двоих сочувствовать тут надо было совсем не Питеру, не так ли? — Потому что невиновный человек придет в полицию, а не будет прятаться, ожидая, пока его оправдают, Питер. — Ага, вот только тебя могут и не оправдать! Ты же сам говорил, что у тебя достаточно врагов в спецслужбах. — Ну, полагаю, мы будем надеяться, что правосудие все-таки восторжествует, — беззаботно ухмыльнулся Тони. Питер открыл было рот, чтобы сказать мужчине все, что думает о его слабоумной отваге, но Тони вдруг протянул руку и коснулся его пальцев, успокаивая. Этот жест, такой интимный, конечно, не укрылся от глаз Брюса и Наташи, но те вдруг решили, видимо, проявить тактичность и никак его не прокомментировали. Ну, впрочем, Питер все равно смутился настолько, что в горле встал ком. — Эй, ты что, уже заранее упек меня в Рикерс Айленд? — тихо спросил Тони, не отнимая руки. — Спасибо, хоть не в Голгофу. Питер опустил голову, разглядывая их соприкасающиеся на ковре руки, и замолчал. Не было никакого смысла продолжать вопить, потому что вот именно сейчас, наконец, Питер окончательно проникся происходящим. Тони Старк был беглым преступником, а все, что происходило с Питером в последние несколько месяцев было куда больше похоже на веселые летние каникулы, чем на игру, в которой на кону стояла жизнь Тони. К финалу же все игры набирали обороты, и, как бы ни было страшно Питеру, только сам Тони мог решать как ему поступать. В конце концов, у Питера не было опыта в таких делах, и, пусть все его чутье и вопило, стуча по извилинам молотком, что ему просто необходимо опоить Тони снотворным и вывезти за переделы страны в чемодане, он лишь посильнее прикусил губу. Он школьник, ему семнадцать, и не дорос он еще с Тони Старком спорить. Особенно в вопросах, касающихся государственной безопасности. Поняв, что перепуганные визги малолетней истерички окончены, Наташа с Брюсом принялись обсуждать подробности операции, но их диалог проходил мимо слуха и сознания Питера, потому что ему было до тошноты страшно, а Старк мягко скользил по его раскрытой ладони подушечками указательного и среднего пальцев. Мурашки небольшими группками разбегались по всему телу Питера от этого невинного прикосновения, и страх, который, по идее, должен был остужать, лишь подстегивал ощущения. Все это время — последнюю неделю, да и намного дольше, — он только и думал, что о себе и своих переживаниях, и ему не часто приходила в голову мысль каково приходится Тони. Ну разумеется, он понимал, что вся эта ситуация не похожа на внеплановый отпуск на Мальдивах, но осознавать и прочувствовать — это разные вещи. Мужчина был вырван из привычного роскошного окружения, он вынужден был сидеть на грязном пыльном чердаке обветшалого дома, не имея даже возможности выйти на улицу. Его репутация, — а репутация, говорят, важнее многомиллиардного счета в банке, — была безнадежно испорчена, компания его отца — опозорена. Он не мог доверять никому, кроме двух друзей и малознакомого подростка, постоянно находился в опасности, питался едой из забегаловок и проводил все свободное время, выполняя работу, которая оказалась не по зубам спецслужбам. Он должен был быть в полнейшем отчаянии. Теперь Питер видел это в нем: в его нетерпеливых движениях, в светящихся живых глазах, в радостном голосе. Парень шумно сглотнул, поняв, что Старк вовсе не предвкушает приближающуюся победу, легкомысленно игнорируя высокие риски. Он просто хочет, чтобы все, наконец, закончилось и, кажется, любой исход будет для него лучше этого подвисшего состояния. Тони не смотрел на него, он смеялся чаще обычного, шутливо флиртовал с Наташей, каждый раз получая за это острую подколку от девушки и мрачный взгляд Беннера, пил свое пиво мелкими глотками и продолжал невесомо касаться Питера в молчаливом жесте поддержки. Отчаяние заполняло Питера постепенно, но неотвратимо, потому что он понимал: что бы ни случилось дальше, это станет концом всему, с чем он так сроднился за эти месяцы. Больше не будет ласкового «как дела в школе, малыш?», ночных бессмысленных смс-ок, разделенных напополам стаканчиков кока-колы. Конец многочасовым играм в шпионов, конец этой нелепой игре в интересную жизнь, в которую Питер и попал-то по ошибке. Оставалось только надеяться, что это — не конец Тони Старка, и за уверенность в этом Питер бы многое мог отдать. Так или иначе, все должно было решиться на следующий день. Сверившись с расписанием рейсов, Наташа прямо от них отправилась в аэропорт. Беннер, разумеется, вызвался ее проводить, и, прощаясь с ними, Питер с грустью отмечал, что это навсегда. В этот раз, сжимая теплую ладонь Наташи, он все еще не знал что и думать о ней. С одной стороны, она по-прежнему была совершенно незаконно красивой, а с другой… она рисковала жизнью и своей карьерой ради Тони. И, судя по всему, совершенно не была в нем заинтересована. Мысленно пожелав им с Беннером счастливой семейной жизни и трех симпатичных гениальных детей, Питер закрыл за ними дверь и щелкнул замком. Они просидели здесь около трех часов, и Питеру тоже уже пора было уходить, но… Завтра Тони пойдет в полицию. Возможно, это их последняя встреча. Он вытащил телефон и набрал Мэй, жестом прося мужчину сохранять тишину. — Мэй, привет. Ты сегодня в ночь? Отлично, я останусь у Нэда, ладно? — он улыбнулся, увидев, как расширяются глаза Старка. — Мы тут делаем проект по биологии… ладно-ладно, мы тут собираем Энтерпрайз из Лего. Отлично, ты лучшая! Люблю тебя. Он завершил вызов и повернулся к Тони, не зная что сказать. Казалось, мужчина был с ним солидарен. — Ты останешься ночевать… со мной? — спросил он то ли удивленно, то ли недоверчиво. Он был серьезен, хотя Питер думал, что не отвертится от какой-нибудь пошлой шутки. — Навряд ли нам удастся уснуть, да? — нервно усмехнулся Питер и закашлялся, заметив, как изменилось лицо Тони. — Я имею в виду, что мы будем нервничать! Завтра же Большой день, все дела… Его оправданий Тони слушать не стал. Медленно, как кошка перед прыжком, он приблизился к Питеру. Его взгляд был прикован к лицу парня, будто он пытался найти там ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого. Питер вспыхнул, побледнел и снова вспыхнул, весь покрываясь мурашками от этого взгляда. Адреналин закипел в его крови, и он напрочь потерял возможность контролировать свое тело, и это, пожалуй, было ему на руку, потому что иначе его колени точно бы подкосились, когда Тони подошел близко, слишком близко и замер, как сжатая пружина, нависая сверху, прижигая к месту аурой безграничной власти. — Ты играешь со мной, Питер Паркер? — спросил он тихо, но в окончательно поехавшей крыше парня его голос заглушил бы и церковный колокол. Сглотнув, Питер помотал головой. — Дверь за твоей спиной. Можешь закрыть ее с обратной стороны. Считай это последним предупреждением. Уйти — и учиться жить заново, ходить в школу, зубрить уроки, собирать конструктор с Нэдом, влюбиться в девчонку, поступить в институт, жениться, завести детей, найти работу, подняться по карьерной лестнице, умереть в окружении сотни любящих потомков. Остаться — шагнуть в пропасть определенности, позволить гормонам, перебивая друг друга, бушевать в голове, не знать что делать дальше, краснеть за свою неопытность, и наутро гарантированно потерять все, о чем он не позволял себе даже мечтать. — Я же сказал, что останусь, — пожал плечами Питер. Тони втянул воздух через зубы с легким шипением и, видимо, решаясь, — хотя чего ему-то было переживать? — резким толчком впечатал Питера в дверь. В следующее мгновение мужчина шагнул следом, вжимая парня в прохладное дерево всем своим весом и наклонился, легко касаясь его губ. Окончательно утверждая намерения. Все еще позволяя остановиться. Это было так же электрически, как и в первый раз, но теперь Питер оказался готов: вскинув руки, он обвил ими шею Старка, вставая на носочки, подтягиваясь выше. Ему казалось, что он сейчас умрет — или что он, наконец, начал жить. Питер умел целоваться, ну, вернее, он целовался прежде, но это никогда не было так, никогда не сносило крышу настолько, что уже не имели значение ни стеснение, ни страх. Он просто отвечал на поцелуй, не думая о технике, о том, куда девать нос и какой шевелить губой, как это было с девчонками. Может, дело было в том, что теперь целовали его, а не он? Старк запустил руку ему в волосы, заставляя запрокинуть голову назад, пальцами провел по шее, и все лишние мысли вылетели из головы. О боже, как он мог даже думать о том, что «лучше не сделать» и бла-бла-бла? О, да он готов был душу продать, чтобы чуть продлить это мгновение. Подписал бы контракт, обязуясь раз в неделю взламывать чужие дома, если гонорар за это — ощущение прижимающегося к нему горячего тела, крепких рук, горячего дыхания в перерывах между поцелуями. Тони легко надавил коленом между его бедер, и Питер послушно раздвинул ноги, позволяя мужчине прижаться еще плотнее, хотя куда плотнее, если они уже сплетены похлеще сиамских близнецов? У Питера кружилась голова, потому что Тони то мягко оттягивал зубами его губу, то осторожно проводил языком по кромке его зубов, он шумно выдыхал через нос, и воздух щекотал распаленную кожу Питера не охлаждая, а разжигая еще сильнее. Если Старк всегда так целуется, то ничего удивительного в длине его «списка побед» не было — любая девушка первой раздвинет ноги, стоит Тони так пробежаться кончиками пальцев по ее ключицам. Ну, примерно, как Питер сейчас. Эта мысль заставила Питера застонать. Не важно, скольких девушек Старк вот так целовал прежде. Это не имело значения, не сейчас, не в этот момент, потому что в этот момент здесь был только Питер, и это его Тони вжимал в дверь, его одновременно гладил и по волосам, и по спине, и по бедрам, и боже, сколько у него рук, но даже если бы у Тони из боков вдруг выросли щупальца, это не заставило бы Питера отстраниться хоть на секунду. Словно услышав его мысли — про девушек, разумеется, не про щупальца, — Тони чуть отстранился и выдохнул, безумными пьяными глазами глядя на Питера: — Боже, как же давно я этого хотел. Питер облизнул пересохшие от частого дыхания губы, он чувствовал, что вот-вот грохнется в обморок от переполняющих его эмоций. Он не знал, что ответить, потому что ни «я тоже», ни «вы всем так говорите, мистер Старк?» не казались сейчас уместными. К счастью, Тони, очевидно, не ждал ответа — или загнанное дыхание Питера сказало ему больше слов. Подняв руку, он расцепил его ладони, обхватил пальцами запястье и сделал шаг назад. Питер послушной марионеткой шагнул следом, не отрывая взгляда от расширенных зрачков мужчины. С растрепанными волосами — спасибо, Питер, — и часто вздымающейся грудью Старк выглядел совершенно безумным, и мысль, что до такого состояния его довел именно он, возбуждала до боли. Не оборачиваясь, Тони сделал несколько шагов назад и опустился на диван. Питер замер, стоя между его разведенных коленей, глядя на мужчину сверху вниз. Черт. Было намного проще, пока он вел его, подчиняя своей воле, и парню оставалось лишь покорно следовать, наслаждаясь происходящим. Очевидно, это звучало незрело, но ведь Питеру, в конце концов, всего семнадцать, не так ли? Впрочем, Тони, похоже, не нужна была послушная кукла. Наверное, целуясь с несовершеннолетним подростком, ты хочешь точно быть уверен, что не тебе одному это нравится. Но Питер не собирался поддаваться своему страху. Ощущение собственной власти — ведь именно он сейчас принимал решение, — пьянило до дрожи, и он, больше не колеблясь, опустился на Тони, обхватывая коленями его бедра, прижимаясь теснее. Мужчина прикрыл глаза, когда Питер снова запутался руками в его волосах. — Я хотел этого не меньше, — прошептал он, мечтая казаться смелым и взрослым, но все же отчаянно смутился под обжигающим взглядом и спрятал лицо в шее Тони. Коснулся губами, и, услышав, как мужчина застонал куда-то ему в висок, провел языком вдоль истерично пульсирующей венки. На пробу двинул бедрами. Тони втянул воздух через зубы, и Питер испуганно подался назад, но мужчина обхватил его ладонями за талию и рывком прижал снова. О, да святый боже! Питер поднял голову и посмотрел на Тони. Пальцы мужчины стискивали его ягодицы почти до боли, но эта боль делала эмоции лишь ярче. Старк был возбужден не меньше самого Питера, он видел это, чувствовал. И если для подростка возбудиться от пусть и жаркого, но все же просто поцелуя, было нормально, то для взрослого мужчины… Нормальные семнадцатилетние подростки пару месяцев целуются с девчонками под луной, прежде чем позволят себе залезть им хотя бы в лифчик, не то что в трусики. Но навряд ли Старку нужен был нормальный подросток, так? У них не было пары месяцев. У них была одна ночь, и Питер не собирался ее просрать. Закусив губу, он отодвинулся, преодолевая сопротивление ладоней мужчины, и нерешительно опустил руку ему на ширинку. Через плотную ткань джинсов легкое прикосновение, наверняка, было едва ощутимым, но Тони охнул, рефлекторно вскидывая бедра. — Боже, Питер! У Питера зазвенело в ушах от этого пронзительного восклицания. Черт возьми, не так он себе это все представлял. В его голове это он всегда вздыхал, стонал, это Тони возвышался над ним в его мечтах. Впрочем, Питер уж точно не собирался жаловаться на несбывшиеся надежды, потому что от одного взгляда на Тони, запрокинувшего голову, зажмурившего глаза можно было кончить прямо в штаны. Питер потянулся вперед, втягивая нижнюю губу Тони в рот. Вжикнула, расстегиваясь, молния. Крупная пуговица никак не желала поддаваться трясущимся пальцам, и Тони пришлось приподняться, чтобы помочь ему. Расстегнув, наконец, джинсы, Питер, бросаясь в омут с головой, запустил ладонь сразу под белье. Было неудобно, и вывернутое запястье ныло, но Тони издал еще один низкий протяжный стон, и Питер решил, что его, в принципе, все устраивает. Его собственный член с болью притирался к ширинке, но парень этого практически не замечал: зрелище перед ним было слишком прекрасным, чтобы отвлекаться. Дамы и господа, знакомьтесь: Питер Паркер, семнадцать лет, школьник, хакер, взломщик, и сейчас он дрочит Тони Старку, всемирно известному миллиардеру, плейбою и далее по списку. Тони, не открывая глаз, на ощупь положил руку на шею Питеру и притянул к себе, впился в губы резко, прикусывая, оглаживая языком. Член в руке Питера запульсировал, горячая сперма вылилась на пальцы. Питер дернулся — он не ожидал, что это случится так неожиданно, но ничего не имел против: его изогнутое под нереальным углом запястье уже начало затекать. Осторожно вытащив руку из штанов мужчины, Питер робко улыбнулся Тони. Тот полулежал, откинувшись на спинку, и смотрел на него ошарашенным взглядом. Неожиданная идея прошибла парня будто током. Не прерывая зрительного контакта, Питер медленно поднес ладонь к лицу и, вдохнув резкий запах, провел языком от запястья до кончика указательного пальца. Глаза Тони расширились. — О боже, Питер. Готов умереть прямо сейчас, если это не самое эротичное, что я видел в жизни. От этих слов возбуждение Питера, уже было начинавшее спадать от оглушающей силы эмоций, поднялось новой волной. Вздохнув, он приподнялся и сел на диван, смущенно отворачиваясь: ему вдруг стало ужасающе неловко, будто его собственный стояк после порнографического оргазма Тони был чем-то постыдным. Он не знал, что ему делать, но точно был уверен, что скорее позволит члену отвалиться, чем станет дрочить себе при Старке. Стыд и стеснение, которые практически не поднимали головы все это время, оживились, и Питер стремительно краснел, не зная что теперь сказать или сделать. Он должен уйти? Но он ведь сказал тете, что останется у Нэда. Впрочем, это не проблема, Мэй все равно на смене… — Эй, малыш, — позвал его Старк, касаясь подбородка пальцами, вынуждая повернуть голову. Ведомый этим движением, Питер обернулся, и в ту же секунду мир вокруг завертелся, когда Тони опрокинул его на диван, нависая сверху, и властно, жарко поцеловал. Так, как в его мечтах, только в миллиард раз лучше, разумеется. Питер застонал ему в губы, потому что Старк поставил колено между его ног, и каждый раз, когда Питер подавался ему на встречу, мужчина склонялся в ответ, притираясь бедром о возбужденный член. Кончить в штаны от легкого петтинга казалось Питеру не многим лучше, чем дрочить самому себе — не для Старка, разумеется, потому что тот был великолепен, а Питер был… Питер, — но боже, Тони его не спрашивал, Тони просто двигался, целовал его, прижимал к дивану, опираясь рукой о подлокотник, Тони хотел его и только что кончил от его прикосновений, и это, блядь… Тони осторожно целовал его до тех пор, пока Питер не перестал дрожать, отходя от оргазма. Их дыхание — уже спокойное, будто ленивое, — перемешивалось, и Питеру было так хорошо, как никогда прежде, и, пожалуй, это было даже лучше, чем сам секс. Вот он момент, подумал Питер, в котором я хочу остаться. Тони осторожно пододвинул его, укладываясь рядом на бок, Питер послушно опустил голову ему на плечо. Хотелось что-то сказать, но что? «Спасибо, все было здорово»? «Вам было хорошо?» «Я, кажется, в вас влюблен»? Нельзя признаваться в любви во время или сразу после секса, говорил ему Нэд, который являлся теоретическим экспертом во всем, о чем не имел ни малейшего практического понятия. Впрочем, Питер и не собирался признаваться. Ничего не изменилось, ведь так? Питер Паркер все еще школьник из Квинса. Тони Старк все еще миллиардер с Манхэттена. И он все еще идет в полицию завтра. Питер зажмурился, прогоняя непрошенную грусть, спрятал лицо в шее Тони, вслушался в его успокаивающееся дыхание. Не сейчас, пожалуйста. Пусть будет больно завтра. А сегодня у него все еще есть это. И он собирается наслаждаться каждой оставшейся минутой. ** Они все же немного поспали этой ночью. Уснули, вымотанные, почти на рассвете, прижавшись друг к другу на тесном диване, а до того… До того Тони вытащил из-за дивана три последних бутылки пива и утянул вяло отбивающегося Питера на крышу. Смотреть на звезды, которых в сверкающем мегаполисе почти не видно. Дышать свежим воздухом, который в Квинсе загазован похлеще предапокалиптического Детройта. Быть свободными прежде, чем взойдет солнце. На улице было не по-весеннему холодно, и от дурацкой портящей весь момент стужи не спасали даже принесенные с собой одеяла. Питер уже всерьез начал переживать за почки Тони — за свои он не волновался, потому что это не он, а Тони сидел на тонком одеяле, пристроив Питера себе на колени, — но не смел ни слова сказать против, потому что грусть очевидно постепенно добиралась и до Старка, и вся эта красота больше походила на последнее желание, а кто Питер такой, чтобы указывать Тони Старку что ему делать? Утром оба подскочили с квадратными от недосыпа головами от будильника, который Питер забыл отключить. В школу он, конечно, идти не собирался, но вставать все равно пришлось: между ними и Багдадом было полсуток времени, и Наташа должна начать действовать в десять по Нью-Йорку. До десяти оставалось еще три часа, но Тони уже безостановочно крутил в руках смартфон, дожидаясь ее сообщения. Отправив тете смс, что он идет в школу, а телефон садится, Питер выключил смартфон и положил его на дно рюкзака. Видит бог, сейчас были дела поважнее. Сгоняв до Макдональдса, Питер принес — о боже, в последний раз? — в их убежище не слишком полезный завтрак и устроился, поджав ноги, на диване со стаканчиком средней паршивости кофе. Тони, напрочь игнорируя яичницу с картошкой, взял себе бургер и ел его, уставившись в стену невидящим взглядом. Он был на взводе: готовый в любую секунду то ли взлететь, то ли подписать себе приговор. Хотя кого они обманывают? Приговор давно уже был подписан. Питер со всей своей силой воли боролся с желанием обвить Тони руками и ногами, как коала или врасти в него, чтобы иметь возможность пойти с ним без опасения, что их рассадят по разным камерам. — Не хочу, чтобы ты уходил, — сказал он все же и тут же почувствовал себя последним кретином. Вязкая тишина вокруг давила на него, заставляла задыхаться. Старк посмотрел на него с предупреждением. Опасался, что Питер начнет уговаривать остаться? О, как бы Питеру хотелось позволить себе это. Закричать, заплакать, запереть дверь на ключ и выбросить его в окно. Топать ногами в бессильной надежде, что это каким-то образом исправит несправедливость мироздания. Отмотать время назад и не ходить в Макдональдс, не подниматься на крышу Нэда, не заходить на техэтаж. Чтобы была обычная жизнь, а не булькающий в подреберье страх и боль. Не бойся, Тони. Я не буду. Старк вздохнул и притянул Питера к себе. Прижался губами к виску в целомудренном поцелуе, но Питер хотел не так: мягко вывернувшись, он сел мужчине на колени и наклонился, целуя в губы. Тони ответил, и это было все так же приятно, но еще грустно, очень грустно, и Питер зажмурился, чтобы не разреветься. Боже, сколько драмы. Фоновой музыки только не хватает. Что-то вроде той, из Титаника. Звякнул телефон. Питер отстранился, ожидая, что Тони попросит его слезть, но тот лишь смотрел в ответ и улыбался. Взяв себя в руки, Питер встал сам. — Пора, малыш, — бодро заявил Старк, прочитав сообщение. — МАРКи будут здесь через пять часов если, конечно, их не собьет Египет, приняв за угрозу, а такое уже было, когда мы проводили испытания над пустыней. Вообще-то, мы там вроде как предупредили своих людей, но все же… — А я думал, это я много болтаю, когда волнуюсь, — фыркнул Питер. Посмотрев друг на друга, они расхохотались, и этот смех помог слегка снизить градус напряжения. Отсмеявшись, Тони обнял Питера и, помахав у него перед носом флешкой, сунул ее парню в карман. — Дубликат моей. На всякий случай. Я напишу тебе… когда все закончится. — Когда все закончится, об этом напишут все СМИ мира, — улыбнулся Питер. А Тони его поцеловал.