Гнилое яблоко

1

      В лесу постоянно гулял ветер, а опавшие листья мочили кроссовки. Здесь же, после прогулки по мёртвому Лабиринту отражений, очень оживлённо. Леон открыл глаза и осмотрелся. Деревянный пол, завешанные окна, на стенах висят картины, убранство подсказывало, что они выпали в чём-то коридоре. Под ногами разносились разговоры и музыка.       Ярико попытался встать самостоятельно. Он опёрся о ближайший подоконник и выпрямился, пытаясь отдышаться. Всё это время его глаза были закрыты, он открыл их только сейчас, когда нацепил на нос свои большие, круглые очки в рыжей оправе.       — Где мы?       Ярико не сразу ответил. Он выпрямился, что, откровенно говоря, вышло очень плохо, и только потом скаазал:       — Помнишь слова о том, что мы очень хорошо дружим с Мадам? Так вот, она говорила, что если появятся проблемы, то мы…       — Погоди, так мы в том самом борделе?       Теперь было ясно, откуда все знакомые запахи и музыка. «Алая роза», конечно же. Куда бы ещё Ярико пошёл в такой паршивой ситуации.       — Мне кажется, это была плохая идея, — замешкался Леон. — В прошлый раз мы ушли отсюда с боем и устроили погром. Не думаю, что твоя Мадам после такого одобрительно примет нас.       — Эй, вы что тут делаете?!       Юноши обернулись на голос за их спинами. Его хозяином был высокий, широкоплечий мужчина в костюме, очень подходящий под описание «платяной шкаф». На голове у него рассыпалась копна рыжих кудряшек, сквозь которые из его лба торчали два изогнутых бараньих рога. Тон голоса не был дружелюбным, что уж говорить о его перекошенной от злости физиономии.       Леон поднялся с пола и застыл согнутым в пояснице, когда мужик нахмурил густые брови и вдруг тараном пошёл вперёд. Бежать было некуда, Ярико еле стоял на копытах, а Леон в панике пытался думать. Но уставший мозг не мог выдать хотя бы одну нормальную идею.       И он решился на ту, что пришла в голову первой.       — Лео, стой! — закричал Ярико, но слишком поздно.       Леон схватил с подоконника продолговатую вазу, хорошенько ею замахнулся и попытался ударить громилу, но вместо этого ваза разбилась о его закатанное в броню предплечье. Осколки разлетелись в стороны, человек в страхе скользнул мимо, когда мужик попытался его схватить. Леон снова попытался ударить, но уже кулаком, прямо в голову. Попал! От сильного хука костяшки руки вылетели со своих мест, а руку пронзила адская волна боли. Рыжему же хоть бы хны! Леон закусил губу и отскочил в сторону, сдержав в себе порыв закричать от боли.       Мужчина вновь попытался схватить вертлявого человека, Леон отпрыгнул, но всё-таки попался. Рыжий поднял его за шкирку над полом и поднёс к своему лицу. Теперь сам замахнулся лапищей в железной перчатке. Леон весь сжался, готовясь вот-вот получить сильнейший в своей жизни удар, даже зажмурился…       — Людвигас, немедленно поставь этого юношу на пол! — раздался ещё один голос, на этот раз женский.       Жёсткий, но при этом очень женственный и громкий, как и сама его хозяйка: женщина, росту которой придавали большие шпильки, облачённая в тёмно-бардовое облегающее платье с широким разрезом до самого бедра и глубоким декольте, из которого выпирал пышный бюст. Довершала этот странный образ широкополая шляпа с разноцветными перьями. Женщина кивком головы стряхнула с лица волосы и произнесла:       — Поставь мальчика на место, — повторила. Её глаза словно сверкнули пламенем, и громила выполнил приказ незамедлительно. Он выглядел как сторожевой пёс, поджавший хвост при появлении своей хозяйки. — Можешь быть свободен, — вновь сказала она, и Рыжий удалился на первый этаж.       Затем взгляд женщины остановился на Леоне. В отличии от других, она не пыталась высмотреть в нём мясо на продажу, наоборот — взор её смягчился. Глазами она пыталась успокоить до смерти перепуганного юношу. Самому Леону легче от этого не стало. Женщина сделала несколько шагов вперёд, осмотрев Аустера с ног до головы.       — Ты и есть тот самый человек? — спокойно, с улыбкой спросила женщина. — До меня доходит много слухов о тебе даже из Столицы. Говорят, что ты убил нескольких стражей и устроил суматоху во дворце, чтобы спасти висельника.       — Никого я не убивал! — резко выпалил Леон, возмущённый такими лживыми и нелепыми словами. Удивительно, как быстро слухи разлетались по мирам. — При всём уважении, Мисс-не знаю-как-вас-зовут, я хоть и человек, но никого не убивал. Поэтому придержите свои слухи…       — Остынь, мальчик. Я прекрасно знаю, что это всё ложь, — она улыбнулась чуть шире и добрее, огладив его левое плечо. — Расслабься, Лео, я вам не враг.       — Откуда вы знаете моё имя? — Леон ошарашенно сбросил чужую руку в перчатке и отшатнулся.       — Успокойся, это хозяйка борделя, — отозвался Ярико, который всё это время не отходил от своей опоры. — Мы рассказывали тебе о ней.       Женщина развернулась лицом к Ярико и надменно хмыкнула.       — Я смотрю, ты до сих пор не сдох, змеёныш проклятый, — она скрестила руки на груди и растянула пухлые губы тёмного цвета в улыбке, осклабив свои белые зубы. — Когда ж мои руки дойдут тебя прикончить, вошь ты белая.       — Слушай, давай не начинай. Мы тебе ещё пригодимся, и долг заодно отдадим, который занимали три визита тому назад.       Ярико достойно парировать её слова не смог и принялся обороняться. Поджал белые уши, выставил перед собой ладони в примирительном жесте, от чего даже человеку становилось смешно. Видно, Мадам — единственная, кому он не мог слишком сильно грубить.       — Серьёзно, Мадам, не могли бы вы нам просто помочь, а? По старой дружбе. У меня… у нас. У нас была тяжёлая ночь и не хочется сейчас считать все старые долги. Ладно?       — Убить бы тебя и забрать в качестве оплаты награду за твою голову.       — Ну, вы же до сих пор не убили его. Значит, ваши отношения не такие уж и плохие, — вмешался Леон.       Мадам лишь коротко посмеялась, обернувшись к человеку.       — Этому козлу надо десять серебряных пуль всадить в грудь, чтобы он подох, и то ещё подумает, стоит ли давать стражникам спокойно выдохнуть, — с сарказмом ответила Мадам и помогла Ярико твёрдо встать на ноги.       — Но ладно, шутки кончились. У вас обоих раны, нужно ими заняться. Лео, будь солнышком, открой третью дверь от стены, чтобы мы смогли войти.       Леон поёжился от ласкового обращения к себе, но дверь послушно открыл.       За дверью размещался роскошно уставленный кабинет. У стены стоял большой письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами и конвертами. Чуть ближе к двери, вокруг журнального столика, стояли небольшой диванчик и два кресла из кожи с короткой, но густой шерстью. Как раз на диванчик Мадам и усадила подбитого парня, попутно посмеиваясь над его ситуацией, пока искала аптечку.       — Каждый раз одно и то же, — ворчала она, — мне приходится латать твои дыры. Не можешь не влипать в неприятности, так хоть следи за своим состоянием, имбецил.       — Ну мы же знаем, что здесь всегда подлатают, — ласково пропел Ярико и получил смачный подзатыльник.       — Ты где такого понабрался? Опять Мэринэй учит тебя всякому дерьму? Ещё раз я услышу…       Леон позволил себе абстрагироваться от личных разговоров Мадам с её «поставщиком» и осмотрел кабинет. По углам расставлены ветвистые растения в расписных медью горшках, окна открыты нараспашку, впуская приятный свежий морской бриз. Над головой — шикарная люстра, на удивление, со свечами; на стенах несколько картин и вырезки каких-то газет. Прочесть их, к сожалению, не удалось, он всё ещё не понимал письменности Межмирья. Леон оступился и сошёл с ворсистого белого ковра, боясь его запачкать.       Не смотря на обилие дорогих предметов, отблеска драгоценных металлов и изыска, кабинет всё ещё был уютным.       — Мадам, прошу, сжальтесь! — скулил Ярико, пытаясь вырвать протёртую от крови руку. Женщина очень старательно обрабатывала её спиртом и перебинтовывала глубокие порезы.       — Немедленно заткнись! Иначе я больше никогда в жизни не поручусь за твою душонку. — Говорила сутенёрша с напускным недовольством и притворными угрозами.       — Вы такая красивая, но такая бессердечная! Угрожаете ребёнку расправой!       Ярико театрально упал на спинку дивана и прикрыл свободной рукой лицо, подобно деве, упавшей без чувств.       Аустер подошёл к раскрытому окну и вдохнул немного морского воздуха. Со второго этажа борделя видно намного больше: часть рынка, крыши небольших одноэтажных домиков, особенно — синюю гладь моря. Леон бывал на море и путешествовал по морю, но океан Межмирья — это нечто невообразимое, не поддающееся описанию. Оно было таким же голубым, но отдавало особенно яркими оттенками бирюзы и синевы; пена такая же белая, но она сверкала разноцветными бликами на солнце, пока волны бились в покрытые ракушками борта отплывающих кораблей, подобно переливам алмазных граней на свету. Что-то в этом было очень завораживающим.       Из мыслей Леона выдернул вскрик товарища за спиной. Обернувшись, он увидел рычащего Ярико, и тому уже было не до смеха, пока его рану на хвосте тщательно обрабатывали. Крейла же, в своём не самом лучшем облике морской свинки, мирно спала среди кучи ваты, словно в маленьком пушистом облачке.       — Хватит извиваться, как морская гадюка на горячем камне.       — Но ведь больно, Мадам, больно!       — Я не могу достать пулю. Сиди спокойно и не дёргайся.       — Да как же не дёргаться, когда ты ковыряешь пинцетом в моём теле! — зашипел Ярико, подобно змее.       Мадам выдохнула и сурово глянула на Ярико. Затем обратилась к его другу:       — Солнышко, будь добр, подержи этого костлявого за задницу, иначе я не выдержу и свяжу его.       — Вы прямо как мать и сын, — Леон посмеялся в ладошку.       От этих слов Ярико заметно поник. Его уши опустились, а голова вжалась в плечи. Толстые стёкла очков блеснули в лучах солнца, не давая взглянуть в глаза.       «Я что-то не то сказал?»       Возникла неловкая пауза, которую Мадам очень вовремя прервала:       — Итак, маленькие хулиганы, я требую от вас объяснений. Нет, я уже знаю абсолютно всё, что вы вытворили. Слухи расходятся по мирам быстрее, чем вы можете себе представить. Но хочу услышать версию из первых уст, — она серьёзно посмотрела сначала на одного, затем на второго, и вернулась к попыткам вытащить инородное тело из раны. Леон послушно придерживал Ярико за бёдра, с силой прижимал их к дивану.       Потом она встала, взяла бинт и подошла ко Леону, принявшись перебинтовывать его подбитую немногим ранее руку.       Аустер открыл рот и собирался рассказать всё, что произошло, но его бесцеремонно опередили:       — Это наша вина. Нужно было раньше рассказать Лео… много чего важного. Мы поссорились, он сбежал, его поймали констебли… в общем, очень глупая история вышла, — Ярико растеряно потёр чешуйки на запястье и не осмелился поднять взгляд на женщину. Похож на провинившееся дитя. — Это произошло на эмоциях. Его не в чем винить.       Теперь взор светло-карих глаз Мадам метнулся к человеку. Стало понятно, почему Ярико выглядел таким зажатым под натиском — её взгляд просто раздевал, прожигал и уничтожал пепел твоего тела за несколько секунд, настолько он был пронзительным и пронизывающим. Леон почувствовал себя мальчишкой, который случайно разбил окно соседки после неудачного гола.       — Незнание закона не освобождает от ответственности, — ухмыляясь, сказала она. Леон натянулся в ожидании, что Мадам протянется к телефону, наберёт номер полиции и сдаст их как опасных преступников. Но вместо этого она лишь отчуждённо вздохнула и махнула рукой: — ладно, не важно. Живы, значит на то воля Элементалей. И если ты всё ещё здесь, а в Столице начался переполох, значит, уже и Совет знает о человеке в Межмирье?       Человек неуверенно кивнул.       — Хм, стоит отправить вас на задание. Ненадолго убрать и тебя, и этого глупого смертника с глаз стражников, — подвела итоги Мадам, пока собирала всё содержимое аптечки обратно в коробочку. Она как раз закончила с перевязкой раны на хвосте Ярико. — К вечеру найду вам подходящее. А до сего времени можете расположиться в комнате для гостей.       Мадам выделила юношам целую комнату для гостей — небольшую, но вполне уютную, с ванной и красивым видом из окна. Комнаты для гостей находились в отдельном крыле, всего их было четыре. Создавалось ощущение, будто они не беглые преступники, а приехавшие на курорт туристы.       — Присматривай за рогатым недоумком, — шепнула Мадам на ушко Леону, вложив ключ ему в руку.       Юноша кивнул, и сутенёрша покинула гостевую комнату, оставив их наедине.       — На самом деле, я бы сходил в душ. Кто знает, когда появится такая возможность в следующий раз, — сказал человек, оставляя дверь не запертой, но ключ положил в карман ветровки. Спящую Крей на своих руках он переложил на свободную кровать. Она больше всех заслужила хорошего отдыха и здорового сна.       — Полотенца и сухая одежда в шкафу, мыло в ванной в рыжих брикетах, — привычно бросил Ярико, не отрывая взгляда от блокнота.       — А ты частый гость в этом заведении, — Леон взял из шкафа полотенце.       Гельгар лишь повёл глазами и устало вздохнул:       — Звучало уже, и не раз — Мадам нам очень помогает. Мы обязаны ей жизнью и будем помогать её бизнесу столько, сколько это потребуется, — он отложил блокнот и принялся заплетать свои длинные белые волосы в лохматую и неаккуратную косу. — Это одно из немногих существ, что верит нам. Не задаёт лишних вопросов, если считает, что это никому не угрожает. Нага благодарность ей не знает границ.       Ярико всеми силами избегал зрительного контакта, даже тогда, когда Леон сам пытался заглянуть ему в глаза, увидеть, что же именно он прячет. Почему постоянно отворачивается. Плохое зрение было далеко не главной причиной. Если бы Ярико хотел, он бы мог повернуть голову на звук. Ему стыдно? Или же он разозлён на что-то? Леон сел на кровать рядом и взял друга за плечо, привлекая внимание к себе.       — Я тебе верю, окей? Может, я не знаю тебя настоящего, но… верю. Теперь ты не один и можешь на меня полагаться.       В голубых глазах засверкали маленькие искорки. Ярико растеряно шевелил губами, хотел что-то сказать, но воздух просто не выходил из его лёгких. Когда слова отказались срываться с обкусанных губ, он просто обнял Леона быстро, порывисто. Ладони дрожали, длинные пальцы сжимали одежду на спине, а сам он часто дышал из-за наплыва эмоций. Человек осторожно обнял его в ответ и подтянул к себе поближе, как худую куклу. И обнимал, пока тот не успокоился окончательно.

2

      Небольшая комнатка с плиточными стенами и полом наполнялась паром и отдушкой хвои, пока Леон сидел на краю ванны и снимал штаны. И думал.       Первым в голову пришло осознание, что он вляпался в крупный политический конфликт между семьями стихийных магов — помог сбежать преступнику, за что его, если страже удастся их поймать, подвесят рядом с Гельгаром.       Следующей ленивой мыслью пришло то, что стражники как-то не стараются убить несчастного Ярико: если бы они хотели, то давно могли бы отрубить ему голову, поставить больше стражи, да хоть электрический стул, с него точно не убежишь. Вместо обыкновенной казни они устраивали цирк, причём пятый раз подряд, если он точно помнил. Леон никогда не интересовался политикой, но здесь не нужно быть сведующим, чтобы разглядеть среди притворства и гнилого фальша политические интриги. Очень грязные, содержащие в себе насилие над детьми, интриги между главами кланов. Не удивительно, что Ярико ушёл из своего клана, даже будучи сыном главы и одним из прямых наследников.       Но для чего это всё? Зачем главы устраивают это представление, ещё и привлекая стольких для суда присяжных?       Возвращаясь к началу, чтобы понять весь смысл, нужно быть либо сведующим в политике, либо разобраться во всей ситуации. Леон не хотел ни того, ни другого. Он слишком устал за последние несколько дней.       Выключил воду и влез в горячую ванную с пеной, пахнущую хвоей. Вспомнил Николаса и про себя отметил, каким же уродом он оказался. Не стоило ему помогать, ох как не стоило. Леон нахмурился. Да, он прикрывал тылы всё время совместного путешествия, но сбежал в самый критический момент, когда был так нужен. Из-за него Крейла сломала лапу. Из-за него они чуть не погибли.       В глубине души Леон понимал, что виноват не меньше. Не нужно больше доверять первым встречным свою жизнь.       Закончив купание, Аустер переоделся в чистую одежду и вышел из ванны. Ярико сидел своей кровати и переписывал что-то из блокнота в свою рукописную книгу. Он не поднлял головы, только дёрнул ухом на звук шагов и улыбнулся, — даже как-то повеселел. Пальцем указал на тумбочку у другой кровати. На ней стояла тарелка с бутербродами и бутылка сока мятного цвета. На кончике языка появился фантомный вкус того самого сока, что они пробовали в прошлый свой визит.       — Итак, ты ведь всё мне рассказал, верно? — Леон плюхнулся на кровать и взял тарелку с бутербродами, намереваясь съесть их все за один раз.       — На самом деле нет, — ответил Ярико, не отрываясь от письма. Сказать это ему было крайне тяжело. — Мы не можем рассказать тебе всё. Но можем попробовать ответить на более интересующие тебя вопросы.       «Оу, даже так?» — саркастично подумал человек, но разводить новую дискуссию о доверии не стал.       — Ты ведь не держишь меня как живую консерву?       Ярико оторвался от бумаги и, закатив глаза, сказал:       — Если бы нам хотелось человеченки, твоя кандидатура была бы худшей. Ты жилистый и тощий, никакого удовольствия от вкуса, — он хохотнул и опустил взгляд обратно в книгу. — Но если серьёзно, это абсурд. Ты уже спрашивал, и ответим ещё раз: людоедство в Межмирье практически не практикуется. А каннибализм используется только в ну о-очень древних ритуалах, которые нельзя никак переработать.       Леон посмеялся.       — Вижу, ты доволен ответом, пляшем дальше. Что-то ещё?       — Почему существа боятся и ненавидят людей? Почему порталы на Землю запечатали? Наша раса сделала что-то действительно ужасное, что вызвало такую сильную волну ненависти?       Над этим вопросом он думал чуть дольше, опёрся локтями на колени и сцепил пальцы в замок. После небольшой паузы Ярико опустил руки на колени ладонями вверх, в которых появился маленький шар мягко-голубого света.       — Это достаточно старая и не очень приятная история для жителей Межмирья, в особенности жителей Столицы.       Отставив полупустую тарелку на тумбочку, Леон придвинулся ближе к краю кровати.       — Расскажи.       — Мы не помним всех подробностей. В то время всеми делами по расе людей заправляла семья Калиоста, тогда альянса «Диадема королевы», что организовал Фредерик для противостояния Эльзоре, ещё не существовало, и каждая семья решала свои проблемы сама. Но это лишь маленькая предыстория.       — Для Межмирья время — понятие относительное, не такое точное, как у вас, людей. Именно поэтому существа могут путешествовать во времени. Но, как ты понял, в разных мирах время течёт по-разному, и разница эта не в несколько часов, как на Земле. Иногда она может достигать месяца, года и даже десятилетие. Для Столицы произошло около двухсот лет назад, но для вашего мира прошло чуть больше шести веков, — из магического шара, как из проектора, появились людские силуэты. Все они были в длинных одеждах. — Тогда была настоящая эпоха процветания магии на Земле: люди активно ею пользовались, магические товары разлетались с прилавков до обеда, а маги и чародеи торговали с купцами из других миров. Золотое время было для отношений Земли с Столицей и Межмирьем.       Силуэты двигались под слова Гельгара, — люди сами колдовали, а потом встречали гостей с рогами и хвостами, обмениваясь своими покупками за прилавками. В одной из сцен они даже мерились магическими способностями.       — Но потом пришло другое время. Магическое влияние росло, с каждым годом чародеи набирали себе всё больше могущественных учеников, в то время как зажиточные королевские маги, незахотевшие отдавать своё место под крылом короля, старели и не могли превзойти новое поколение. В то время как они росли в своих навыках, — на этот раз сцена тоже поменялась, появился трон со скучающим человеком в короне и два волшебника. Старик, что наколдовал светящуюся сферу, и совсем юный мальчишка, что жонглировал такими сферами, словно яблоками. — Короли боялись, что чародеи могут свергнуть их с нагретых тронов. Что магия станет не просто развлечением и вспомогательным средством, а частью их жизни, обязательным бытом. Консервативные болваны увидели в прекрасном опасность и издали указ о запрете колдовства. И любой, кто посмеет колдовать, будет подвергнут пытке и далее предан смерти через сожжение.       Картинка поменялась. Теперь тот юнец, жонглировавший сферами, был подвешен в петле вместе с такими же волшебниками, а рядом с ними в огне сгорали женщины. Их голоса, их крики разносились эхом по всему сознанию.       «Ярико говорил о средневековой священной инквизиции, сомнений не было, » — подумал Леон. Кто бы мог подумать, что такой значительный отрезок истории брал начало далеко за пределами их мира.       — В магии нет ничего плохого, если её использовать лишь во благо других и только других. Когда используешь её во благо себе, чтобы удовлетворить свои самые глубинные и жадные желания, чаще всего магия обращается против тебя. Но ваши правители об этом не знали. Они знали о том, что чародеи имели союзы с другими мирами, поэтому решили «расширить свои владения», «выгнать чудищ со своих земель», «искоренить чужую расу со своей земли». Некоторых волшебников, кто сдавался во время пыток, назначали в армию против волшебного мира, — так была объявлена война Столице. Совету Трёх магов и даже нашему фактическому королю, — картинка снова изменилась. Теперь там были силуэты магов, скованных одними кандалами, а над ними возвышался гордый король, восседающий на своей лошади.       — Армия людей появлялась из порталов словно рой изголодавшейся саранчи, и что они только не делали с жителями других миров. Поверь, Леон, люди — это самые извращённые и жестокие существа, которых только видело само межмирье. Отчаянные, они способны на всё, лишь бы спасти себя. Под гнётом своих королей-тиранов они совершили много ошибок. Люди стали слишком опасными. Они нападали, используя знания, полученные от существ Межмирья.       Множество пронзительных криков, сливающихся в один единственный, раздались прямо в голове человека. Он хотел вскинуть руки, зажать уши, только бы не слышать этих криков, но нечто сковало его тело тисками. Тело не реагировало на попытки пошевелиться, он мог лишь дышать и смотреть на сменяющие друг друга кадры кровавой резни. Существа падали под натиском людских зачарованных мечей.       — Люди — необычные. При рождении вы уже имеете мощные адэ́р, а ваше ядро просто огромное. Ты даже не представляешь, сколько за столетия воздержания от колдовства в каждом человеке накопилось еë. И каждое новое поколение перенимает себе всю энергию предыдущего.       В его голосе звучало сожаление вперемешку с профессиональным восхищением. Очень немногие расы и виды могли столетиями передавать друг другу энергию, как наследственность, как своё ДНК.       — Прошу, прекрати… — невольно прохрипел Леон, не в силах сдвинуться или закричать.       В ту же секунду Ярико захлопнул ладони, вместе с этим пропал световой шар, а за ним и все проекционные воспоминания. Возможность двигаться так же вернулась к человеку. Все мышцы разом заболели и заныли, словно до этого их сжимали огромные стальные тиски. Пускай и мимолётное, но крайне болезненное ощущение. В горле продолжало першить.       — И что после? Их убили?       — Часть людей обманом загнали обратно в их мир и запечатали все активные порталы. Вторую часть армии добили существа. И после этого инцидента существам запрещалось открывать какие-либо порталы в этот мир, — вполне спокойно ответил Ярико. — Нижайше благодарите своих предков, что теперь ваше поколение не знает ни одного простейшего заклинания. Вот такая история.       Трудно было переварить весь рассказ. Вот у человечества есть такая дурацкая привычка — рыть могилу для себя же. Подумать только, если бы не те глупые старики, Земля была бы… совершенно другой. В ней могла бы править магия. Жили бы существа из других миров. С другой же стороны, благодаря отсутствию магии, они продвинулись в науке, технике, которая буквально её заменила.       Потеряв что-то одно, оно со временем компенсируется чем-то другим. Хорошая у судьбы справедливость.       — И что же… существа веками преследовали людей-магов, чтобы те не попытались вновь раскрыть порталы?       Ярико не выдержал и прыснул со смеху.       — Кто тебе рассказал такую ересь? То, что люди вытворяли в своëм мире после «изоляции» Земли — это только дела людей. Столица здесь не причëм. — А средневековая инквизиция?.. — Люди уничтожают всë, чего боятся, — Гельгар неопределëнно пожал плечами. — Мы не удивимся, если они сами добили своих же сильнейших магов и чародеек во время этой самой инквизиции.       После всего рассказа Леон потемнел в лице и напрягся, подобно пружине. Ярико с улыбкой пересел к нему кровать и потрепал по светлым волосам.       — Не кисни, ты же не лимон. Подумаешь, ваши предки перебили парочку наших, ничего более. Сейчас это уже не важно, понимаешь?       Леон поднял влажный взгляд. Одно ему не давало покоя.       — Ты сказал, что люди… что мы можем передавать энергию, адэр, следующим поколениям, как наследственность. Всё, что было у нас и что мы накопили за свою жизнь. Так?       Ярико кивнул.       — Поэтому у вас такая огромная аура, которую боятся существа. Её нужно скрывать.       — Это значит, что и у меня есть гигантский запас адэра. Но я никогда не колдовал, — человек прижал ладони к груди и почувствовал лёгкую дрожь. — Что если… ну, как в фильмах всяких. Она вырвется наружу огромным потоком? Что если я кого-то пораню этим потоком?       Гельгар обнял друга за плечи и прижал к себе.       — Не поранишь. Мы научим тебя контролировать свою энергию, как ей пользоваться и как колдовать. Ты никого не поранишь, обещаю тебе это. Ты ведь веришь мне?       На этот раз кивнул Леон.       — У меня по-прежнему куча вопросов. Но я хочу задать последний. Что тебя сподвигло на кражу артефакта?       Ярико, видимо, ждал этого вопроса, потому что никак не отреагировал. С кряхтением и вздохом, но он решил поднять завесу и этой тайны.       — Ещё ребёнком нам хотелось заниматься писательством и путешествовать по мирам. Но так как отец очень хотел примириться с Эльзоре, то они решили устроить свадьбу, скрепив этим браком мирный договор между враждующими семьями. Нас должны были женить на нерождённом тогда ещё ребёнке Эльзоре. Естественно нам это не понравилось, ссоры и крики с отцом зашли слишком далеко. В итоге он выгнал нас за дверь со словами: «Возвращайся, когда научишься думать не только о себе».       Гельгар горько усмехнулся. Он говорил об этом так спокойно, будто рассказывал вычитку из недавно прочитанного романа. Будто это происходило вовсе не с ним.       — Будучи обиженным ребёнком, нам хотелось, чтобы ублюдки из Эльзоре страдали так же как нам или отцу, которому пришлось делать выбор между семьёй и кланом. Чтобы когда они станут слабыми, отец не захотел иметь с ними союз. И мы решили уничтожить их самый главный артефакт, их сферу, — юноша протянул другу руку, на которой был браслет в виде змеи, обвивающий почти всё предплечье. Этот браслет мог в любой момент вновь стать сферой. — Но не захотелось её уничтожать. Теперь мы сидим здесь, и рассказываем глупую историю своей глупой жизни.       Последними словами Ярико попытался разрядить обстановку, но у него мало получилось. Леон только больше нахмурился.       — Паршиво, — подытожил он. — Раз уж мы оказались в одной лодке, я хочу, чтобы ты мне доверял. Доверял всё, даже свои самые глупые мысли, ясно? Мы с тобой теперь не просто друзья, мы товарищи по выживанию. Для меня будет важна любая мелочь. Идёт?       Леон протянул руку, намереваясь скрепить договор рукопожатием. Ярико не ожидал такого и уставился на него большими, голубыми глазами, которые казались ещё больше из-за толстых увеличивающих линз. И искренне удивился. После признания человек всё ещё хотел остаться, а не бежать сломя голову от чокнутого преступника куда подальше? Похвально. Подумав, Гельгар пожал его руку своей, почти детской, с отрощенными ноготками.       — Ты сам на это подписался. Ладно, так уж и быть, мы доверимся тебе. И просим, не заставляй нас об этом пожалеть, — осклабился альбинос и перебрался на свою кровать. — Пора отдыхать. Завтра нам предстоит сгонять в ещё один мир прежде, чем отправиться на задание.       — Опять? — простонал человек.       — Снова, Леон, снова. Не бойся, там будет поинтереснее и куда теплее, чем в том мире-морозилке.       Ему улыбнулись в ответ. Тело действительно устало после ночных приключений, а ванна только сильнее расслабила мышцы. Пора было отправляться на боковую.