Собирая осколки

— Гарри! Гарри открой дверь сию минуту, а не то я взломаю её к дементоровой бабушке! Гарри, ты меня слышишь? Гарри!.. Я уже поднял палочку, чтобы применить отпирающее заклинание, чувствуя, как в душе бурлит и требует действия самая настоящая паника, когда дверь распахнулась, и на меня уставились растерянно-злые, близоруко прищуренные, зелёные глаза. Черти бы всех прибрали к себе в преисподнюю! Друг был в одном полотенце, с не смытой пеной в волосах, мокрый и с румянцем во всю щёку. Я посмотрел на голый его торс, по которому сбегали струйки воды, привалился к стене, чувствуя, как от невероятного облегчения задрожали колени и прикрыл глаза. Живой. — Рон, ты совсем чокнулся что ли?! Даже душ принять нельзя. Рон? Кажется, я всхлипнул. Как младенец, честное слово! Ненавижу себя! — П-прости. Я… П-прости… Ну вот, ещё и заикаться начал! Слабак! Хотелось скатиться по стене, обнять себя, а лучше этого мокрого идиота, таращащего на меня невозможные глаза, и застыть так в не-времени пока всё не придёт в норму. Другое дело, что в норму наша жизнь, возможно, уже не придёт никогда. — Рон? Рон, перестань, всё нормально… — Нормально… Да, Гарри, нормально. Всё нормально… Кажется, меня переклинило. Слабак как есть. Надо немедленно взять себя в руки, отлепиться от стены, встать и сделать, наконец, вид, что всё и в самом деле нормально. Надо… Я попытался сделать всё как надо, когда моего плеча уверенно коснулись его пальцы и сжались в молчаливой поддержке. Растерянность. Подняв голову, я посмотрел на Гарри и увидел улыбку. Спокойную, уверенную, уже не робкую, словно он сомневается, а можно ли вообще улыбаться после того, что случилось. — Я тебя совсем замучил. — Гарри… — Нет, Рон, помолчи. Ты же не думаешь, будто я не вижу как тебе плохо? Тебе было плохо весь этот год, что я вёл себя, как эгоистичная скотина. — Тебе тоже было плохо, дружище, — попробовал я убежать от разговора, воскрешающего самые ужасные воспоминания. Это было… Выматывающе. Кошмарно. По-настоящему страшно. И я не верил его словам, что всё пришло в норму. Боюсь, что в норму он не придёт никогда. — Прекрати, пожалуйста, рыжий. Я хочу тебе сказать, что больше не собираюсь заканчивать с жизнью. Я жить хочу, Рон. Жить! Жизнь всё ещё прекрасна и стоит того, чтобы в ней барахтаться, вместо того, чтобы пойти ко дну. Пойдём сегодня куда-нибудь? Хочу на маггловские аттракционы. Никогда там не был. — Пойдём, — согласился я. — Пену только вначале смой, чучело. Он, широко улыбнувшись, скрылся за дверью ванной, а я оторвал себя от пола, боясь до конца поверить, поднял руки и посмотрел на них. Странно, что они не дрожали от пережитого. Вчера было ровно полгода, как умер Сириус. Пёс чёртов! Туда ему и дорога.