Собирая осколки

В то памятное, проклятое самими небесами лето мы с Гарри договорились о том, что на время каникул вместе будем жить в Блэк-холле. Он хотел поддержать окончательно ушедшего в запой Сириуса, образумить эту пьянь, попытаться наставить на путь истинный, а я надеялся на определённую свободу, которую получить под крылышком у родителей не удастся точно. В общем, я поступил эгоистично, но мама, прекрасно видевшая мои мотивы, даже помогла собрать вещи для переезда, не желая оставлять Гарри наедине с его крёстным. Я её не понимал, однако был рад тому, что меня отпустили и отпустили без скандалов и даже помогли переехать. — Гарри! — крикнул я, вывалившись из камина довольный свиданием с Лавандой, с которой снова вот уже месяц, как начал встречаться после того, как Гермиона уехала в Австралию к своим родителям, чтобы попытаться восстановить им память. — Гарри, ты где? Сириуса я не стеснялся и шумел, как хотел — он был всегда пьяным до невменяемости и обычно после обеда уже находился в полной отключке. Мне было совершенно непонятно зачем друг тратит своё время на этого уже недочеловека и пытается хоть как-то повлиять на него. Бес-по-лез-но! У папы был кузен, который умер в захлебнувшись собственной рвоте рядом с пустой бутылкой огневиски, а ведь его пытались лечить все наши многочисленные родственники, пытались донести до него какие-то прописные истины. — Гарри! Дом отвечал мне мёртвой тишиной, что настораживало и заставляло воображаемую шерсть на моём загривке подняться дыбом. Повинуясь дурному предчувствию, я рванул в нашу с Гарри комнату, которую мы по странной привычке и этим летом делили на двоих, и наткнулся на полуоткрытую дверь. Интуиция завопила дурниной, а моя анимагическая форма — лис — злобно оскалила клыки. Я рванул дверь, зажег люмос и увидел разбитые хрупкие предметы, раскиданные, кое-где даже порванные, книги, наши основательно разворошённые, утром заправленные, постели. Беспорядок в комнате был такой, словно кто-то в ярости швырялся вещами. — Гарри… Стало страшно. Я нервно сглотнул и рванул в комнату, молясь про себя всем известным мне силам, чтобы всё обошлось, чтобы интуиция, эта не раз выручавшая меня во время наших приключений сука, на этот раз ошибалась. Увы! Гарри я обнаружил съёжившимся на полу в луже крови, в сперме, голым и без сознания. Друг буквально разорвал себе вены на левой руке. Взгляд то и дело возвращался к пятнам крови и спермы на бедрах, и я заскрипел зубами. Чёртова псина! Убить его мало! Кровоостанавливающее, ранозаживляющее… И нельзя срываться! Нельзя! Меня трясло от ярости, когда я тащил, не чувствуя тяжести, завёрнутого в плед друга вниз к камину, когда передавал его родителям, когда сбегал в Блэк-холл, не ответив ни на один вопрос мамы. Пришёл я в себя только когда в лицо мне плеснули водой и обнаружил скрутившего меня, неожиданно сильного Перси, отца, тревожно заглядывающего в мои глаза и избитого до полусмерти Сириуса, валяющегося в собственной рвоте на полу. — Рон… — Падаль! — зарычал я, пытаясь вырваться, но Перси не пустил, вцепившись поистине железной хваткой. — Сын, Гарри это не поможет. Ты сядешь в Азкабан, если убьёшь его. — Ненавижу! — Брат, немедленно прекрати это представление, — холодно заявил наш зануда. — Ты ведёшь себя эгоистично, поддавшись желанию убить насильника, когда ты нужен Гарри. Ты его лучший друг и просто обязан быть рядом с ним, поддержать его, не дать умереть…