Собирая осколки

В последний раз желание покончить жизнь самоубийством в Гарри вызвала моя дорогая младшая сестрёнка, довольно долго не решавшаяся прийти в Блэк-холл — наследство Сириуса Гарри всё-таки решился принять, но переделал в доме абсолютно всё, из-за чего вконец разругался с вредным портретом Вальбурги — и поговорить. Джин, как выяснилось, до сих пор считала его своим парнем и ждала первого хода с извинениями, обещаниями, заверениями в любви и верности. Нет, я её прекрасно понимал — она ждала его все эти годы, на что-то надеялась и хотела получить теперь это от него. Но проблема в том, что после всего, что с ним случилось, Гарри стал никому ничего не должен. Кроме жизни. Меня в тот день призвала в дом на площади Гриммо магия амулета, настроенного на эмоциональный фон Гарри. Камушек стал горячим, и я, здорово перетрухнув, бросил все дела на Джорджа и рванул к другу через камин. Джинни. Крики сестры, обвиняющей Гарри в нелюбви и обмане, я услышал сразу, почувствовав огромную злость на неё. Да какое право она имеет на претензии, когда он только недавно вышел из затяжной депрессии и начал интересоваться миром, а не только заниматься самоедством. Одно хорошо — его самоедство никогда не касалось Сириуса, словно изнасилование и пьянство Блэка что-то выжгло в друге окончательно и бесповоротно. Я ни разу не услышал от Гарри сожалений о том, что он так и не смог простить крёстного и не пришёл на его похороны. — А вот Ронни пожаловал спасать нашего принца от злобной драконицы, — ехидно пропела сестрёнка. Я посмотрел в сторону притихшего Гарри, смотрящего в пол, и понял что он сильно не в порядке. Силы всемогущие! Почему мы, Уизли, такие жуткие эгоисты, и когда больно нам, надо обязательно причинить боль находящемуся рядом человеку? — Что ты ему сказала? — Правду, братик, правду. А теперь скажи мне вот что — тебе ещё не надоело с ним нянькаться? Или, может быть, ты имеешь от этого какие-то дивиденды? Может быть ты трахаешь нашего Победителя под шумок, а преподносишь себя эдакой жертвой? Иначе с чего бы такое рвение? Мать моя магия! Ну как так можно-то?! Мне безумно захотелось ударить сестру, наговорившую столько всего лишнего и ненужного. Да, я люблю и хочу Гарри, я признался в этих неправильных чувствах перед самим собой, но не собирался ничего требовать от него взамен заботы. Мне нужно только чтобы он жил, и это чистой воды эгоизм. — Уходи, Джинни. — Он меня бросил! Сказал, что никогда не любил! — Предлагаешь тебя пожалеть? Какие могут быть претензии? Гарри поступил честно по отношению к тебе. На меня уставились две пары удивлённых глаз. Потом карие глаза потемнели от ярости, а в зелёных ярко проступила растерянность и боль. Боль? Неужели я сказал что-то не то? — Честно? Ты называешь это честно? Я его любила годы, ждала его с войны, а ты говоришь, что бросить меня после всего честно? Ну, засунули в него один раз член, так вряд ли это больнее круцио. И что теперь ломаться и крошиться из-за этого? Нет, я честно готова была помочь, стерпеть, что твою компанию он предпочитает моей, но не «всё кончено» спустя столько… — Уходи. — Рон! Как ты смеешь? Я… — Убирайся, Джиневра Молли Уизли. Слышать тебя не желаю. И я оголил палочку и направил её против сестры. Никогда не думал, что мне придётся совершить такое! Спас, если можно так назвать, ситуацию Гарри, запустив в Джинни беспалочковое силенцио, а меня полив холодной водой. Чтобы остудить? Сестра, возмущённая до глубины души, выбежала на площадь и аппарировала, а я, высушив мантию, тревожно посмотрел на друга. Камушек на моей шее так и остался горячим. А вечером мне пришлось взламывать дверь в ванную комнату, снимать повесившегося на полотенце Гарри и откачивать его. Потом я залепил ему, едва пришедшему в себя, смачную оплеуху и прижал к себе, чувствуя, что ещё немного, и начну самым банальным образом реветь, но сумел удержаться.