Молодость

Кухня. Мягкий свет от люстры освещал почти всё помещение, пропуская лишь те углы, до которых он не мог достать. За столом сидят две страны, спокойно попивая чай и не нарушая уютного молчания. Потягивая уже подостывший напиток, Рейх томно осматривал кухню, то и дело останавливаясь на семейных фотографиях и живописных картинах. Все же, у Союза всегда было светло и тепло, стоило только зайти в дом. Сидящий напротив СССР же держал в одной руке кружку, а другой подпирал щёку, так же как и немец рассматривая кухню. — Эй, Совок. Как там Афганистан то поживает? А то, давненько я о ней ничего не слышал. — подал голос фашист, переведя взгляд на Совета и отпив ещё немного чая, следя за чужими действиями. Стоило только упомянуть афганку, то русский слабо нахмурился и фыркнул, показывая этим, что говорить на эту тему он не горит желанием. Но вздохнув, кивнул, решив не расстраивать нациста. — В последнее время, мы не очень то и ладим, если это конечно можно так назвать. — начал он, уперевшись взглядом в стол и скрепив пальцы в замок. Фюрер непонимающе приподнял бровь, пытаясь вникнуть в суть сказанных слов. — Мы решили разойтись своими дорогами, когда родятся Украина и Беларусь. Ну, а если кратко, то не сошлись характерами. — закончил коммунист, поднимая глаза на Дитриха и застав на себе удивлённый взгляд. — Was? Ich bin überrascht, ich weiß nicht einmal, was ich sagen soll. Alles war doch gut (Что? Я удивлён, даже не знаю что и сказать. У вас же всё неплохо было, а тут). — говорил Фриц, такое заявление было очень даже неожиданным. Но… Теперь ведь можно предложить то, о чём он давно думал. Правда ведь? — Хах, спасибо за поддержку. — грустно усмехнулся революционер, но чувство лёгкости и спокойствия приятно дурманили разум от того, что он наконец-то смог высказаться. — Всегда пожалуйста. — отмахнулся Рейх, безмятежно улыбаясь и скользящим взглядом смотря на СССРа. — Что-то случилось? — поинтересовался Союз, приподняв бровь в вопросе, видя как немец улыбнулся только шире, обнажая ровный ряд зубов. — Да так, ничего. Просто хотел обсудить с тобой кое-что. — начал нацист, плавно поднимаясь из-за стола и обойдя его, встал за спиной Совета. Тот не сводил с фашиста глаз, заинтересованно наблюдая за дальнейшими действиями. — И что именно? — спросил русский, глянув на фюрера через плечо. Тот загадочно улыбнулся, кладя руки на мощные плечи. — Даже и не знаю с чего начать. — проговорил Дитрих, задумчиво отводя взгляд в сторону и поджимая губы, старательно подбирая правильные слова. — Рейх, не тяни кота за хвост. Говори давай. — уже с некой раздраженностью сказал коммунист, поворачиваясь к Фрицу в пол оборота. — Oh, okay. Ich möchte einen Vertrag mit dir besprechen (Ох, ладно. Я хочу обсудить с тобой один договор). — уверенно начал ариец, становясь непроницаемым и хладнокровным. — «Ого, как мы заговорили. Что, хочешь его от меня уберечь»? — ехидный голос в голове гулом отозвался в сознании, заставляя этим Рейха поморщиться, но собравшись, он никак не поменялся в лице и решил для себя просто игнорировать. — Договор? С чего вдруг тебе вообще пришла такая мысль? — услышанное ввело революционера в лёгкое недопонимание и он рефлекторно начал заламывать пальцы, от чего послышался характерный хруст. Эта привычка была с Советским с самого детства и никуда не подевалась, а наоборот, с новыми силами въелась в него. — Не задавай вопросы по этому поводу сейчас. Такие дела надо обсуждать наедине без каких-либо посторонних, если ими являются даже дети. Так что, предлагаю встретиться двадцать третьего августа… — уверенно и четко говорил немец, но был оборван в самом конце. — У меня в Москве. Там и решим все наши вопросы. — не задумываясь брякнул СССР, увидев застывшее на лице напротив явное удивление. — А, кхм. Хорошо, я не против. Только надо ещё будет подготовить все документы. — согласился с предложением нацист, бурча что-то себе под нос и не поднимая глаз на Союза. Тот только снисходительно посмотрел на него, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди, по привычке рассматривая гордый стан. Прямая спина, идеально выглаженная бордового цвета рубашка, чёрные деловые штаны и смоляные высокие сапоги. Также, уже со временем поменявшиеся черты лица. Мягкие, когда-то ещё детские линии стали более резкими и острыми, а морщинки, успевшие залечь в уголках глаз придавали фашисту больше лет. Умные выразительные глаза, отливающие голубизной в глубине сапфировой радужки. Смоляные же локоны находились в творческом беспорядке, спадая на глаза. Но фюрер даже так выглядит моложаво и статно, но все же добрый и проницательный взгляд оставался с ним. Совет же выглядит как страна, повидавшая за свою жизнь столько дерьма, что даже спрашивать об этом стыдно. Вечно уставший и равнодушный взгляд фиолетовых омутов, обрамлённый длинными пышными ресницами придавал вид хладнокровия своему хозяину. Светлые волосы в хаотичном порядке были разбросаны в разные стороны, создавая образ взъерошенного воробья. Но мягкие локоны закрывала собой шоколадная ушанка, выпуская из своего плена редкие пряди. На первый взгляд тяжёлое пальто в тон шапки, в котором русский ходит каждый день напролёт, создавало впечатление угрюмости и прохлады от его обладателя. Но в выходной день мужчина предпочитал носить обыкновенную футболку и мешковатые штаны, придавая себе домашний вид. Сейчас коммунист был как раз одет по домашнему и не представляя никакой угрозы. Он тоже не смог отделаться от напоминаний о том, что уже в возрасте. Глубокая морщинка пролегла на лбу, показываясь только тогда, когда революционер хмурился. — Эй, Совок. Ты меня вообще слышишь? — недовольный голос Дитриха раздался неожиданно и резко, возвращая Советского в этот мир. Фриц перегнувшись через весь стол звонко щёлкал пальцами перед самым носом, приводя этим действием СССРа в чувства. — А? Да, да. Я слушаю. — медленно ответил Союз, глупо смотря на лицо арийца и пытаясь вспомнить что тот вообще говорил. — Wirklich? Und was habe ich gerade gesagt (Правда? И что я только что сказал)? — язвительно поинтересовался Рейх, выразительно вскинув бровь в вопросе и откинулся на спинку стула, сверля в Совете дыру. Замявшись, русский старался вспомнить о чём шла речь. Вроде бы о договоре говорили. — Понятно, не старайся. Я могу ещё раз повторить. — вымученно проговорил немец, прикрывая глаза. Из-за такого состояния нациста коммунист почувствовал угрызения совести. — Я говорил о том, во сколько мы можем встретиться и какие бумаги должны быть при тебе. — опять начал объяснять тот, принимая прежнее сидячее положение и вовлекая в разговор уже и самого революционера.

23 августа

Москва. Главная резиденция в центре города. Находясь в своём рабочем кабинете, СССР сосредоточенно перечитывал свои бумаги уже в сотый раз, но никак не мог на них сосредоточиться. Мысль о том, что Рейх предложил заключить пакт о ненападении не давала Союзу покоя. Немец пока что ещё не пришёл, поэтому он решил отвлечься. Доставая портсига́р и выхватывая папиросу, ловко поджог её и закурил, выдыхая дым через нос. Глаза блаженно прикрылись, а губы растянулись в слабой улыбке. Все же, табак всегда успокаивал покачнувшиеся нервы или раздражение, погружая в размышления. Прохладная ладонь галантно легла на широкое плечо, отрывая задумавшегося Совета от мыслей. Зная кто стоит за спиной, русский скосил взгляд за плечо, на своё удивление увидев белые перчатки. — Ну, что. Готов к труду и обороне? — пошутил нацист, разгоняя напряженную атмосферу и заставляя в который раз коммуниста улыбнуться. — Как никогда. — поддержал шутку революционер, присаживаясь за дубовый стол и приглашая гостя сесть напротив. — Пожалуй, можно начать. Я хотел бы обсудить некоторые детали, которые беспокоят именно меня. — начал диалог Советский Союз, переключая своё внимание на бумаги в своих руках. Фашист кивнул, внимательно слушая и также потянулся в свою сумку, доставая нужные документы. Переговоры длились на протяжении трех часов, если не больше. Пакт Молотова-Риббентропа был успешно подписан и обговорён. Как и раздел Польши между СССР и Третьим Рейхом. Поставив последнюю подпись, фюрер облегчённо выдохнул, радуясь что всё наконец-то закончилось. СССР находился в том же состоянии, спокойно смотря в потолок и о чем-то размышляя. — Ich dachte, es würde schneller gehen, und es stellte sich heraus, dass alles ganz im Gegenteil war (Я думал, это пройдёт быстрее, а оказалось всё совсем наоборот). — фыркнул Дитрих, потирая затёкшую шею и разминая плечи, стараясь отогнать каменное ощущение тяжести. Союз лишь кивнул, продолжая смотреть вверх. — Что ты там увидел, раз уже на протяжении трёх минут рассматриваешь одну точку? — лениво поинтересовался Фриц, закинув ногу на ногу. — Я просто задумался, ничего более. — ответил славянин, отрываясь от созерцания потолка. — Правда? Worüber (О чём)? — проявляя слабые интерес повторно спросил ариец, в упор посмотрев на Совета. — Да так, о обязанности, когда заключается договор. — оповестил его русский, заметив как Рейх покрылся лёгким румянцем, опуская глаза вниз. — Я конечно не настаиваю, но если ты… — говорил не менее смутившийся коммунист, поглядывая в сторону. — Nein… — тихий голос немца прервал речь революционера, приковав к себе внимание. — Nein… Ich, ich habe nichts dagegen (Я, я не против). — добавил уже полностью пунцовый нацист, уставившись перед собой и смотря на носочки своих сапог, приветливо поблескивающие на вечернем солнце. Такой ответ ввёл Советского в искренне удивление и по совместительству радость, отразившаяся на его лице. — Ну, раз ты сам не против. — проговорил СССР, поднимаясь из-за стола. Фашист нервно улыбнулся, почувствовав как Союз подхватывает его на руки и усаживает на стол, расположив руки по бокам от округлых бёдер. — Рейх, ответь мне на один вопрос. — подал голос Совет. Из-под чёлки блеснул фиалковый пожар. Именно, пожар. Глаза русского горели неугасаемым огнём, поднимая в фюрере бурю эмоций. — Слушаю. — дрогнувшим голосом ответил он, коря себя за то, что не сдержал дрожи. — Ты сам этого хочешь, или делаешь из-за обязанности? — вопрос стрелой пронзил сердце, заставляя Дитриха сглотнуть и посмотреть перед собой. И вправду, почему он согласился? Это же точно не из-за договора, а чего-то другого. Решительность и адреналин с силой ударили в голову. — Weil ich dich liebe (Потому что я люблю тебя). — мурлыкнул Фриц, притягивая коммуниста к себе за шею и уверенно целуя, проникая языком в чужой рот. Мимолётное удивление на лице революционера, сразу сменившиеся наслаждением. Перехватив инициативу, СССР углубил поцелуй, грубо сминая мягкие губы и одновременно с этим лаская податливое тело. Сдерживаясь судорожное дыханик, ариец поддался вперёд, запрокидывая голову назад и открывая вид на тонкую шею. Предкушающе облизнувшись, Союз припал к нежной шеи, покрывая её поцелуями и укусами, оставляя яркие засосы. Легко сняв с Совета ушанку, Рейх зарылся ладонями в непокорные локоны, пропуская их сквозь пальцы. С немца плавно стянули китель, и русский принялся расстёгивать его рубашку, за считанные секунды избавившись от неё и отбросив в сторону. Подтянутое тело сразу же открылось перед глазами. Не единого шрама или ожога, идеально девственная фигура с редкими напоминаниями юности. Не удержавшись, коммунист еле касаясь, провёл пальцами по вздымающейся груди. — Союз… — на выдохе сказал нацист, отвлекая революционера от его дела и заставляя посмотреть на себя. Фашист был почти весь красный и взъерошенный, который из-под густых ресниц смотрел на Советского в ожидании дальнейших действий. Усмехнувшись, СССР прикусил выпирающую ключицу, заводя фюреру руку за спину и неожиданно для того, рывком укладывая на стол. Не оставаясь в долгу, Дитрих скинул с Союза шинель, а следом последовала и чёрная водолазка, скрывающая рельефное тело. Приподнявшись на локтях, Фриц впился Совету в шею, прокусывая до самой крови и слыша как тот выдохнул через зубы, но было видно что ему это нравится. Осыпая грудь и живот арийца поцелуя и укусами, русский легко стянул с того сапоги и штаны, оставляя в одних боксёрах. Фуражка уже давно покоилась рядом с ушанкой где-то на полу. Не сдерживаясь, коммунист сдёрнул с Рейха и последний комплект одежды, от чего тот покрылся слой краской, прикрываясь. Но тёплые ладони решили по другому. — Посмотри на меня. — требовательное и терпеливое раздалось над самым ухом, и не смея ослушаться, немец затуманенно взглянул на революционера. Тот возвышался над ним, пресекая любые попытки вырваться. Но Советский Союз по своему выглядел величественно и это притягивало. Но, как говорится не одному же нацисту голым быть. Переборов своё смущение, фашист потянулся к чужим штанам, решительно растёгивая кожаный ремень и уже было даже взялся за штаны, когда руки были перехвачены и грубо заведены над головой. От этого фюрер дёрнулся, специально пихнув СССРа в живот и получив в ответ новый синяк на рёбрах и болезненный укус за шею, который приказывал не рыпаться. Но решив не мучать Дитриха, Союз сунул три пальца ему в рот, намекая что тот должен сделать. Поняв намёк, Фриц щедро одарил их слюной, которая послужит хорошей смазкой. Решив что хватит, революционер вынул пальцы, услышав разочарованный вздох со стороны нациста, что вызвало усмешку на потрескавшихся губах. — Сейчас будет немного больно, так что терпи. — оповестил СССР, мазнув губами по острой скуле. Лежащий прикрыл глаза, расставляя ноги шире. Приспустив штаны, а следом за ними и боксёры, Союз закинул худые ноги себе на плечи и придерживая за бёдра. Громкий крик заполнил весь кабинет, но сразу же потонул в успокаивающем, но немного жёстком поцелуе. Болезненно мыча, фашист не зная за что ухватиться вцепился Совету в руки, царапая их в кровь и оставляя глубокие царапины. — Тише, тише. Сейчас станет легче, всё хорошо. — слегка растерялся Союз, целуя бледную шею и поглаживая бок, успокаивая фюрера своими действиями. Он не ожидал, что Дитрих так отреагирует. Тот крепко сцепил зубы, сжимаясь в настоящий комок из мышц. Со временем помещение стали заполнять несдержанные, ласкающие слух стоны, которые становились всё громче и громче, заставляющие коммуниста прибовлять темп и чтобы иметь хоть какую-то опору, ему пришлось опереться руками об стол. Обхватывая революционера ногами, которые успели соскользнуть с чужих плеч, ариец припал к его губам, кусая их и слизывая капельки крови, разделяя свою тяжёлую ношу с ним. Тот никак не препятствовал этому, с охотой отвечая и позволяя хозяйничать у себя во рту. Два окрылённый сердца бились в унисон, показывая всю любовь друг другу. — Союз… Ах, Союз. — между тяжёлым дыхание мямлил немец, даже не зная за чем это говорит. Ласкающие тело руки доставляли феерическое удовольствие, но продолжали блуждать как по неизведанной карте, ищя что-то новое. Тяжело дыша, СССР отстранился от фюрера и уткнулся лбом в его плечо, стараясь нормализовать дыхание и отойти от случившегося. Дитрих же прерывисто вдыхал воздух, продолжая обнимать Союза. — Gott, ist das wirklich passiert? Das beste Gefühl, ich werde nicht einmal Lügen (Боже, это правда произошло? Самое лучшее чувство, даже врать не буду). — придя в норму прохрипел Фриц, поглаживая светлую макушку и слушая размеренное дыхание. — Это всё что ты можешь мне сказать? Я ожидал большего. — хитрая ухмылка заиграла на губах Совета, рука которого подозрительно нежно прошлась по несильно выпирающим рёбрами Рейха. Тот вымотанно осколился в ответ, сдувая чёлку с глаз. — А хочешь ещё что-нибудь услышать? — лукаво поинтересовался немец, сонно моргая и принимая сидячее положение, совершенно не стесняясь своей наготы. — Нет, мне твоих стонов хватило, дорогой. — довольно сказал русский, застёгивая ремень и выворачивая водолазку, на что получил выразительный взгляд сапфировых глаз. — Чья бы корова мычала. — хитро добавил фашист, поправляя рубашку и застёгивая её на все пуговицы, но потом обнаруживая, что некоторых не хватало. Недовольный взгляд был устремлён на коммуниста, который только развёл руками, натягивая ушанку на голову. — Mist! Die Union, wegen dir habe ich meinen ganzen Hals mit Knutschflecken! Wie soll ich denn vor den Menschen laufen (Чёрт! Совок, из-за тебя у меня вся шея в засосах. Как я по твоему перед людьми ходить буду)? — возмутился нацист, только что поняв последствия случившегося. Вся шея и ключицы были усеяны метками и следами зубов на самых видных местах, которые при желании не возможно будет скрыть разом. — Уж прости. — извинился революционер, не чувствуя и капли вины за свои действия. — Вот же чёрт в ушанке. — пречитал фюрер, затягивая галстук и отряхивая форму от невидимой пыли, после спрыгивая на пол. Но стоило ему сделать хотя бы шаг, как поясницу пронзила ноющая боль, которая заставила остановиться на месте и поморщиться. Советский Союз вопросительно окинул взглядом Дитриха, но когда понял в чём вся загвоздка, то неловко улыбнулся, заслужив от того угрожайщий взор. — Я тоже тебя люблю и не злись пожалуйста. — спокойно ответил выше упомянутый, накинув на плечи шинель и отойдя к двери, вновь развернулся к Фрицу. — Зайдешь ко мне? — улыбаясь спросил СССР, выходя вместе с Рейхом из кабинета и направляясь на улицу. Тот решил игнорировать дискомфорт, зная что это скоро всё пройдёт. — Хм? Я не против, да и Германию забрать надо, он ведь с твоими двумя сидит. — ответил немец, пристроившись под боком Союза и идя с ним нога в ногу. — Отлично. — приободрился Совет, оказавшись с фашистом на улице и направляясь домой.

17 сентября

Отбиваясь от нацистов, поляки прятались кто где. Ныряли в окопы, скрывались за деревьями и домами. Удар. Выстрел. Сдавленный стон. Держась за простреленную руку, Польша напугано смотрел на темную фигуру перед собой. Над ним возвышался Рейх, презрительно хмуря тёмные брови и кривя губы в кровожадной ухмылке, показывая острые зубы. Сглотнув, поляк отступил на шаг назад, принимая оборонительную стойку, но испуганный вид только смешил немца. Хохотнув, фашист выстрелил вновь, когда пшек решил отклониться в сторону. Пуля пролетела в паре миллиметров от виска, обжигающе царапнув кожу и сразу же остановив того на месте. — Тц, тц. Куда же ты собрался? Willst du weglaufen (Неужто сбежать решил)? — прищурился нацист, вдавливая Польшу одним лишь взглядом в землю и подчиняя своей воле. — Я так просто не сдамся! — остервенело кричит в который раз поляк, нацелив пистолет на фюрера и выстрелив четко в того, целясь в ногу. Пуля прилетала вниз, чуть-чуть не достянув до цели, ведь ту вовремя подняли вверх. Воспользовавшись моментом пока Дитрих отвлёкся, беловолосый побежал на него, собираясь хоть как-нибудь дизорентировать врага, встретившись с ледяным взглядом. Но прилетевший в спину удар сбил парня с ног и он с глухим стуком упал. Припечатав Польшу к земле, СССР вдавливал его с каждой секундой всё сильнее, давя ногой. Хрипя, пшек продолжал сопротивляться, пока в нос не прилетел каблук военного сапога. От такого страна потеряла сознание, мгновенно вырубившись. Посмотрев на новоприбывшего, взгляд Фрица смягчился и он улыбнулся, подходя к Союзу. — Почему так долго? — задал интересующий вопрос ариец, вопрошающе заглядывая в светлые глаза. Совет только хмыкнул, с лаской взглянув на рейхсканцлера. — Прошу прощения, опоздал немного. — оправдался русский, переведя равнодушный взгляд на лежавшего Польшу. — Ну, как делить будем? — бархатисто спросил коммунист, покосившись Рейху в глаза и увидев в них задумчивость с толикой теплоты.