Драбблы с Чимином

«Это нечто невероятное. Это нельзя объяснить, милая», — повторяла снова и снова мама, когда ты, будучи бесконечно любопытным ребёнком, спрашивала без устали, каково это — встретить соулмейта. «Похоже на то, что ты испытываешь, когда заканчиваешь собирать пазл и вставляешь на место последнюю нужную деталь», — задумчиво проговаривала подруга, отвечая на твой вопрос о том, что почувствовала она, когда узнала личность своего истинного. «Это словно бы взлететь и парить, не имея крыльев», — хихикала смущённо старшая сестра, пытаясь объяснить все свои ощущения после того, как заговорила впервые со своим предназначением. «Враньё», — думаешь ты недовольно и кривишься, смотря на парня перед собой. Просто потому что Пак Чимин — самодовольный, упёртый и невыносимый засранец — по определению не может быть твоим соулмейтом. Ты действительно не знаешь, что со всем этим делать, но, если потребуется, готова подать жалобу в небесную канцелярию… Или где там ещё решают подобные вопросы? — Любимая… — тянет пьяно Чимин, медленно растягивая в улыбке свои невозможные губы, а сам приваливается к косяку и едва не съезжает по нему вниз. Ты закатываешь недовольно глаза, потому что выводит это из себя просто невероятно, и действительно на один короткий миг задумываешься о том, чтобы выставить парня за дверь, наплевав на то, что квартира его. Он должен был ехать домой сразу же, как только вернулся, потому что ты действительно ждала его с замиранием сердца и никак не находила себе места, обходя всю квартиру по несколько раз. И делала всё это явно не для того, чтобы лицезреть теперь его пьяную и счастливую рожу на пороге. Ты разворачиваешься резко и направляешься в спальню, чтобы затем мелькнуть перед глазами Чимина, двигаясь в гостиную с одеялом и подушкой, принадлежащими ему. Тот выглядит потерянным до невозможности, пучит глаза и раскрывает рот, не в состоянии вымолвить хоть слово, и лишь провожает тебя обескураженным взглядом, соображая слишком долго и слишком туго, чтобы сделать что-то ещё. Ты затем запираешь за собой дверь, падаешь со всего маху на кровать и утыкаешься в подушку, чувствуя подступающие к глазам злые слёзы. Чимин ещё почти целый час едва не скребётся в дверь, надеясь на благосклонность, а ты можешь только предполагать, как жжёт ему ключицу от твоей на него обиды — ровно там, где ровными буквами выведено твоё имя. Утром тебя будит острое, почти нестерпимое покалывание в области предплечья. Кожа вокруг имени Чимина покраснела и чуть воспалилась, и ты понимаешь — злится. Но в итоге только фыркаешь, видя крайне недовольное лицо парня, когда встречаешься с ним на кухне, и думаешь, что он подобное заслужил. Потому игнорируешь его полностью, несмотря на неприятную боль в руке, и надеешься со злорадностью на то, что ему больно не меньше. Вот только Чимина это не устраивает совсем, ему нужны всегда эмоции, слова, реакции и действия. Он потому и хватает тебя за локоть, разворачивая к себе и собственным телом вдавливая в кухонный стол. Парень смотрит недовольно, хмурится и дует губы, всячески демонстрируя своё неудовольствие, а ты набираешь привычно воздуха, готовясь к очередному скандалу. Потому что — честно — сил нет уже никаких. Но Чимин почему-то не говорит ни слова, не закатывает истерик и не повышает голос, требуя к себе максимального внимания, как делает это обычно. И ты теряешься на несколько секунд, не ожидая этого совсем. Чимин зато растягивается в крайне довольной улыбке, отпускает твой локоть, разжимая пальцы и позволяя понять, что предплечье не колет больше в неприятной боли, а затем наклоняется и впечатывается своими губами в твои так внезапно, что ты теряешься повторно. Парень тут же обнимает твоё лицо ладонями, целуя сильнее и требуя ответа, и прижимается ещё ближе, заставляя пальцами вцепиться в край стола, чтобы не упасть, потеряв позорно равновесие. Чимин всегда целует жадно и жарко, заполняет всё одним только собой, не давая и шанса на капитуляцию. Он приемлет одну только взаимность, и ты не можешь спорить с ним, чувствуя раз за разом, как по всему телу разливается одна сплошная неспособность сопротивляться этому невозможному во всех отношениях парню. Чимин пальцами вцепляется в твою талию, подобно какому-то утопающему, сжимает сильно и почти больно, поцелуями хаотично покрывая всю шею, заставляя запрокидывать голову и подставляться под касания его губ ещё больше, ещё откровеннее. Чимин никогда не жалеет, он зубами цепляет несдержанно, тело в ладонях стискивает нещадно, трогает много и часто, дышит громко и дрожит почти нелепо, когда ты касаешься его в ответ. Чимин любит — ты знаешь это, потому что он всегда целует места укусов нежно, потому что ладонями по коже скользит легко и приятно, потому что не говорит ничего, предпочитая только чувствовать. Ты пальцами зарываешься в волосы на его затылке, едва только он подхватывает тебя за подмышки и усаживает на стол. Чимин требовательно разводит в стороны колени и устраивается с удобством между твоих ног, тут же на пробу подаваясь бёдрами вперёд, наплевав на явно мешающую сейчас одежду. Тебе хорошо с ним, горячо и невыносимо жарко. Потому что касается Чимин много и часто, оставляет свои жалящие поцелуи по всей шее и ключицам, сжимает в нетерпении грудь, а ещё трётся, абсолютно не стесняясь и давая в полной мере прочувствовать всё своё возбуждение. Чимину нравится, как стонешь ты едва слышно в ответ, но не нравится, что ты всегда сдерживаешься. Он потому и улыбается, как шальной, в твои губы, когда ты всё же срываешься и мычишь едва ли что-то внятное в ответ на движения его пальцев, скользнувших в шорты. Чимин срывает их быстро, почти нещадно, заставляя спиной соприкоснуться со столешницей, а затем придвигает за бёдра ближе к себе и улыбается именно так, как умеет только он — горячо и до невозможности многообещающе. Парень толкается в тебя почти легко и почти свободно. Шипит довольно, потому что чувствует — не прикасалась к себе, пока его не было, поступая именно так, как он того требовал. Чимину тормоза, на самом деле, именно в тот момент и срывает, ведь в тебе горячо и узко — идеально лично для него. Он потому и опирается ладонями в стол рядом с твоей талией, наклоняется ниже, оставляя влажный поцелуй на губах, и начинает двигаться, ощущая, что надолго его явно не хватит. А ты голову запрокидываешь, поцелуй разрывая, потому что кажется, что всё это слишком. Весь Пак Чимин — одно большое «слишком». Он толкается мощно и сильно, заставляя опоясать его талию ногами, и бёдрами врезается нещадно в твои собственные. Тебе кажется в тот момент, что лучшее чувство едва ли можно придумать и выдумать. Особенно когда Чимин выпрямляется во весь рост, откидывает, мотнув головой, мешающиеся пряди волос со лба и ускоряется, пальцами вцепившись в твою талию так сильно и крепко, что ты жмуришься от одного сплошного удовольствия. У него на ключице, выглядывая из-под глубокого выреза футболки, синим горит твоё имя. А его — ты уверена — совсем так же сияет на твоём предплечье. Чимин голову запрокидывает красиво, открывая вид на свою невозможную шею, а ты чувствуешь, как всё скопившееся напряжение пропадает резко — словно от одного только этого — и сменяется дрожью, пробирающей всё тело. Парень усмехается довольно, опуская взгляд на тебя, а затем снова наклоняется ближе, к самому лицу, толкается ещё несколько глубоких и по-особенному размеренных раз, и заканчивает тоже, утягивая одновременно в совершенно невозможный поцелуй. — Я скучал, — делится он непривычно хрипло на самое ухо и целует снова, заставляя забыть обо всём. «Это нечто невероятное. Это нельзя объяснить, милая», — повторяла мама. «Похоже на то, что ты испытываешь, когда заканчиваешь собирать паззл и вставляешь на место последнюю нужную деталь», — делилась подруга. «Это словно бы взлететь и парить, не имея крыльев», — говорила сестра. «Правда», — думаешь ты и поделать ничего не можешь с улыбкой, растягивающей счастливо губы.